Лёд в бокале подтаял и с тихим хрустальным звоном осел на дно. В полумраке бара медленно вращалась хрустальная люстра, рассеивая вокруг мягкие переливы неонового света. Здесь не гремела музыка и никто не танцевал — в воздухе витал густой терпкий аромат алкоголя, а немногочисленные посетители у стойки тихо вели беседы или молча пили в одиночестве.
Линь Вэй отпил виски и продолжал:
— Когда Жун Цайхэ арестовали, полиция взялась за проверку её показаний. И выяснилось ужасное: её дочь Юэюэ умерла всего через неделю после той аварии. Учительница просто не смогла принять гибель ребёнка. Потеряла рассудок, заболела... Все эти разговоры про лучшую заграничную клинику, профессоров и трансплантацию мозга были лишь плодом её болезненного бреда.
Лоу Ду застыл с бокалом «Маргариты» в руке. Он сохранял эту позу так долго, что Линь Вэй на мгновение заподозрил, будто тот оцепенел.
Как бы Лоу Ду ни готовил себя к худшему, услышанная правда оказалась немилосерднее любых его догадок. Он мыслил слишком наивно и просто.
Прежде он полагал, что Цзян Аньсюэ замкнулся в себе из-за банального школьного буллинга. Замечая его болезненное пристрастие к скрытности и неприязнь к самому слову «учитель», Лоу Ду думал о жестокости классного руководителя, о побоях или несправедливых наказаниях.
Ему и в голову не могло прийти, что четырнадцатилетний подросток прошёл через подобный извращённый ад.
Теперь становилось понятно, почему Цзян Аньсюэ привык искать во всём дурной умысел. Стоило кому-то попытаться приблизиться, как он тут же отстранялся; когда ему предлагали помощь, он въедливо разбирал чужие мотивы по косточкам, составлял списки возможных причин и из кожи вон лез, лишь бы не остаться в долгу.
Он казался приветливым, но сердце его оставалось холодным. Он никому не верил, был скуп на чувства и внешней мягкостью скрывал глубокое равнодушие.
Потому что в четырнадцать лет он лицом к лицу столкнулся с человеческой низменностью, предательством и кровавой бойней. Он увидел истинный лик монстра.
А ведь когда-то Цзян Аньсюэ был искренним, тёплым и светлым юношей.
Линь Вэй тяжело вздохнул:
— Репутация средней школы Цзинчжоу была слишком высока, а само происшествие — слишком чудовищным. Полиция наглухо засекретила дело и мотивы Жун Цайхэ. Общественности объявили, что во время весенней экскурсии школьный автобус вылетел с дороги: погибли двадцать семь учеников и классный руководитель. Новость немного пошумела и улеглась — всё списали на обычное ДТП, школа выплатила компенсации семьям, и через две недели всё забылось.
— А я... — Лоу Ду заговорил лишь спустя долгое время, и голос его звучал глухо и сипло. — Я ничего об этом не знал.
— Ты тогда жил за границей, откуда тебе знать? К тому же властям удалось полностью подчистить информационное поле. В сети не поднялось ни волны. Если ввести ключевые слова в поиск, выскочит лишь сухая заметка про аварийный случай на дороге.
Лоу Ду поставил бокал на стойку:
— Цзян Аньсюэ сам рассказал тебе всё это?
— Да. С каждого, кто ведал о трагедии, взяли подписку о неразглашении. Но Цзян Аньсюэ тогда было четырнадцать. Носить в себе подобный груз и молчать — от такого сходят с ума. Я донимал его расспросами снова и снова, пока он наконец не открылся мне. Если бы те дети держались вместе и сообща искали выход, возможно, выжили бы все. Но они были слишком малы и до смерти перепуганы этой безумной тварью...
Лоу Ду ощутил, как к горлу подступает острая боль.
Четырнадцать лет — возраст, когда душа ещё не окрепла. Пройти через настоящий ад и не превратиться в психологического урода вроде Цзе Яня — уже великий подвиг.
Вернувшись в страну, Лоу Ду как-то раз заезжал в родной район и расспрашивал бывших соседей. Тогда-то он и узнал проходным разом, что родители Цзян Аньсюэ развелись, когда мальчику исполнилось одиннадцать. Отцу он оказался не нужен, мать забрала его к себе скорее из чувства долга, и в семье отчима ребёнок натерпелся немало обид. А уж когда мать родила второго сына, Цзян Аньсюэ и вовсе стал лишним ртом.
О школьном кошмаре он не мог поведать родителям. Рядом с ним не было ни единого человека, кому можно было доверить эту боль. Не на кого было опереться.
«Хорошо, что у него был ты», — подумал Лоу Ду. Прежде он до безумия ревновал Цзян Аньсюэ к Линь Вэю, но сейчас эти слова вырвались сами собой.
В те тёмные, беспросветные времена присутствие Линь Вэя стало для него единственной соломинкой. Неудивительно, что Цзян Аньсюэ полюбил его.
А сам Лоу Ду в это время беззаботно наслаждался студенческой жизнью за океаном.
Когда Цзян Аньсюэ, захлёбываясь вонью разлагающихся трупов, цеплялся за жизнь среди залитых кровью руин, Лоу Ду сидел на залитой солнцем лужайке с мороженым в одной руке и книгой в другой.
Ему не дано было прочувствовать те пять дней ада. И самое паршивое — он узнал об этом только сейчас.
* * *
Расставшись с Линь Вэем, Лоу Ду словно в бреду помчался на машине к дому Цзян Аньсюэ. Но стоило ему оказаться у знакомой двери, как порыв угас. Рука опустилась. Он бессильно прижался лбом к железной поверхности.
Зачем он здесь? Утешать?
Какая глупость. Прошло столько лет... Прибежать сейчас и раз бередить старые раны — не слишком ли это жестоко?
Да и какое он имеет право лезть к нему с сочувствием? Цзян Аньсюэ ничуть в нём не нуждается.
В те дни, когда поддержка была необходима как воздух, Лоу Ду просто не оказалось рядом.
В груди жгло. Там мешались сожаление, глухой шок, сжигающая нежность и темная, уродливая зависть к Линь Вэю, который был рядом в самый страшный час.
Почему тогда с ним был не я?
Зачем я вообще уехал учиться за границу?
Почему не помчался за ним, когда его вещи увозил грузовик?
Зачем я вечно задирал его в детстве?
Почему мы не могли просто дружить?
Тысячи бесполезных «почему» давили на грудь, выбивая воздух из лёгких.
«Дзинь» — звякнул звонок прибывшего лифта.
Лоу Ду мгновенно выпрямился, вытянувшись в струнку, словно застигнутый на месте преступления вор.
Из кабины выкатила тележку уборщица.
Лоу Ду едва успел перевести дух, как вслед за ней вышел Цзян Аньсюэ. Он о чём-то непринуждённо болтал с женщиной, на губах его играла лёгкая улыбка:
— Ну что вы, тетушка, вы только молодеете! Вы на меня взгляните — синяки под глазами в поллица.
— Эх, молодежь совсем о здоровье не думает, всё ночи просиживаете! Ты бы завязывал с этим, ложился пораньше. Кстати, охранники подшефных котят подобрали, им и месяца нет. Не хочешь взять?
— Я бы с радостью, да куда мне... Работа такая, что дома почти не бываю. Помрут ещё от голода и жажды.
Цзян Аньсюэ случайно поднял взгляд и упёрся в стоящего у дверей Лоу Ду.
Писатель тут же смутился, судорожно забегал глазами и принялся с усердием соскребать с подошвы несуществующую грязь.
Цзян Аньсюэ едва заметно усхмыльнулся:
— Великий писатель, снова на дежурстве?
Чтобы скрыть неловкость, Лоу Ду сделал вид, будто не слышит подначки, и обратился к уборщице:
— У меня есть время. Я заберу котят.
Женщина оказалась сметливой: глянув на породистую осадку Лоу Ду и его дорогой костюм, она сразу поняла, что перед ней человек состоятельный, и с радостью согласилась — у такого хозяина животные точно не пропадут.
Цзян Аньсюэ окинул его долгим взглядом и вставил ключ в замок:
— Сам еле концы с концами сводишь, а туда же — питомцев заводить. Им у охранников лучше будет, хоть сыты останутся.
Лоу Ду понял подтекст: Цзян Аньсюэ намекал на Игры Жёлтых Источников.
— Я сделаю всё, чтобы выжить. Я не умру, — твёрдо произнёс он.
Цзян Аньсюэ, сытый по горло чужими клятвами, лишь равнодушно бросил:
— Ты ко мне по делу?
— Нет, — выпалил Лоу Ду, но тут же сообразил, как глупо это звучит, и спешно добавил первое, что пришло в голову: — Бабушка Сунь по тебе скучает.
Цзян Аньсюэ замер:
— Ты навещал её?
— Сегодня утром.
— Тогда я съезжу завтра.
— Завтра... — Лоу Ду поправил очки и придал голосу максимально непреклонный тон. — Завтра я поеду с тобой.
— Это ещё зачем?
— Хочу жареных спринг-роллов, — со всей серьёзностью наплел Лоу Ду. — А если ты не поедешь, бабушка Сунь не станет готовить их для меня одного.
Эта нелепая отговорка почему-то развеселила Цзян Аньсюэ. Он тёр уголок глаза, из которого выкатилась слезинка от смеха. Его светлый, словно вымытый дождем взгляд лучился мягким теплом, а в расслабленной улыбке сквозило легкое, пьянящее очарование.
Лоу Ду заворожённо смотрел на него и вдруг ляпнул:
— Можно мне остаться у тебя на ночь?
Опомнившись, он судорожно добавил:
— От тебя до моего дома ехать три часа, глупо мотаться туда-обратно, всё равно завтра вместе к бабушке ехать.
Цзян Аньсюэ не стал вдумываться в его мотивы. Всё равно спать он не собирался. Впустив гостя, он первым делом отправился в душ, после чего уединился в кабинете. Лоу Ду побродил по гостиной и в конце концов прилёг на диван, погрузившись в чуткую дремоту.
В шесть утра, когда Цзян Аньсюэ вышел из кабинета, Лоу Ду уже поджидал его у дверей.
— Ты чего тут тенью шатаешься?
Писатель оперся плечом о косяк и с невозмутимым видом принялся протирать стекла очков:
— Я вспомнил твоё завещание.
— Чего?
— Ты просил меня подослать Нань Кэ, чтобы тот взломал твой компьютер и всё оттуда стёр. Мне всегда было любопытно, какие файлы и фотографии ты там прячешь.
У Цзян Аньсюэ было неплохое настроение, поэтому вместо колкости он просто пояснил:
— Данные клиентов. Разглашению не подлежат.
— Клиентов? — Лоу Ду насупился. — Каких ещё клиентов? Из Обители бессмертных?
Цзян Аньсюэ неопределенно пожал плечами, не став спорить.
— У тебя даже на это компромат есть? — Лоу Ду поплёлся за ним в ванную. В груди вспыхнула глухая досада — одна мысль о тех снимках вызывала у него жгучую злобу. — В вашей Обители все такие паршивые? Снимают пикантные кадры гостей? И что потом — шантажируете их?
Цзян Аньсюэ поперхнулся зубной пастой. Ополоснув рот водой, он обернулся и с усмешкой посмотрел на Лоу Ду:
— Разумеется. Это элементарная самозащита. Если нагрянет разъярённая женушка благодетеля, мы просто вывалим ей все улики прямо в лицо — пусть сама разбирается. Разведётся она или простит кобеля — не моя забота. Ну и от халявщиков помогает: натянул штаны и сбежал, а мне с кого потом деньги за моральный ущерб и работу требовать?
Лоу Ду потерял дар речи.
До чего же язвительный тип!
Грудь разрывало от злости. И почему его это так задевает?!
Да! Пускай Цзян Аньсюэ не превратился в кровожадного психопата вроде Цзе Яня, но он совсем пал! Не стремится ни к чему лучшему! Имея за плечами диплом престижного вуза, он пошёл не на нормальную работу, а торгует собственным телом!
— Цзян Аньсюэ, я считаю, тебе стоит...
— Время, — перебил его Аньсюэ, взглянув на часы. — Пора идти.
* * *
Дорога заняла около часа. По пути Цзян Аньсюэ купил уличной выпечки, соевого молока и горячих баоцзы. Поднявшись на второй этаж старого дома, они постучали в знакомую дверь.
— Ох, А-Ду пришёл! И А-Сюэ здесь? Как замечательно, как хорошо! Входите, входите скорее!
Обстановка в квартире бабушки Сунь не менялась последние лет двадцать. За исключением новенького ЖК-телевизора, вся мебель оставалась родом из восьмидесятых. Стоило Цзян Аньсюэ опуститься на диван, как из-под журнального столика вылез толстый полосатый кот. Убедившись, что его не прогоняют, вальяжный зверь запрыгнул гостю на колени, покрутился и с чувством выполненного долга улеглся спать.
Несмотря на заверения, что они сыты, бабушка Сунь принялась замешивать тесто для роллов. Лоу Ду, обладавший неплохими кулинарными навыками, отправился на кухню помогать. Вдвоём они быстро нарезали начинку и принялись ловко заворачивать рулетики.
— Время-то как летит... Помню вас совсем мальчишками, вот от горшка два вершка были. А-Ду, ты ведь на два года старше А-Сюэ, не обижай его. Уступай, заботься, не ссорьтесь там. Живите дружно.
Лоу Ду бросил взгляд в гостиную, где Цзян Аньсюэ гладил кота, и усмехнулся:
— Вы бы знали, бабушка, как он умеет злиться. Его попробуй обидь.
Старушка наклонилась к нему и тихо, почти шепотом проговорила:
— Вы вместе выросли, это судьба. Берегите друг друга. А-Сюэ — хороший мальчик, и ты хороший. Держись за него крепче, а то умыкнёт кто-нибудь.
Лоу Ду опешил:
— То есть?
Бабушка Сунь недовольно нахмурила бледные брови:
— Да вот весной А-Сюэ приводил одного паренька, Лин Вэя кажется. Тот мне ещё телевизор этот большой привёз! Такой ладный юноша, вежливый, всё о здоровье А-Сюэ пекся. Так что ты не зевай, а то уведут парня!
У Лоу Ду глаза на лоб полезли:
— Линь Вэй был здесь?!
— А, так его Линь Вэй зовут? — обрадовалась бабушка. — Точно-точно! А кем он работает? Сколько ему лет, семья большая?
В голове у Лоу Ду образовался какой-то сплошной винегрет:
— Он журналист. У него есть родители и жена. В следующем году ребёнка планируют.
— Чего? — обомлела старушка. — Женат, говоришь?
— Угу. В прошлом месяце расписались.
— А-а-а! — бабушка Сунь вдруг разразилась смехом, и морщинки на её лице весело собрались у глаз. — Ну раз женат, тогда ладно! Хе-хе-хе...
Лоу Ду молча переваривал услышанное.
Что за чертовщина?!
Линь Вэй приходил сюда? И его привёл Цзян Аньсюэ?! Это что, было знакомство с родителями?
И телевизор этот... Подарок старшим при первой встрече?!
«Да у тебя у самого жена есть, Элена! Какого чёрта ты к нему лез?»
Пока роллы жарились в масле, Лоу Ду с мрачным видом вышел в гостиную, одарил Цзян Аньсюэ испепеляющим взглядом и быстро прошёл на балкон.
Цзян Аньсюэ лишь недоуменно пожал плечами: «Псих какой-то».
Лоу Ду набрал номер:
— Сяо Чэнь, срочно закажи полный комплект мебели и бытовой техники. Самое лучшее, всё новое. И чтоб доставили прямо сегодня!
Едва со счета списались деньги, Лоу Ду почувствовал невероятный прилив сил. Мысленно он уже победоносно задрал нос.
Какой-то вшивый телевизор! Тоже мне подарок!
После обеда в дверь один за другим стали стучать грузчики. Они затаскивали в квартиру новейшую технику, от чего бабушка Сунь окончательно потеряла дар речи.
За исключением обоев и плитки, квартира преобразилась до неузнаваемости.
Старушка переводила растерянный взгляд с суетящегося Лоу Ду на новенький двухкамерный холодильник, а затем вспоминала утренний разговор.
«Вот оно что...»
— А-Сюэ, ты только глянь! Холодильник-то какой огромный, двухдверный!
— А-Сюэ, смотри, плита индукционная, я таких и не видала никогда!
— А стол-то какой! Из массива! За таким и есть приятнее.
— Я так скажу: вот это действительно нужные вещи. А телевизор что? Помеха одна, без него прожить можно. Какая же забота у А-Ду, какой хозяйственный! Кому-то повезет с мужем, эх, счастливчик...
Лоу Ду буквально цвёл от восторга!
Вот! Вот как надо производить впечатление! Вот это я понимаю — подарок! Покупать нужно то, в чём действительно есть нужда!
Какая польза от телевизора? А холодильник продукты сохранит, вытяжка гарь уберёт, плита еду приготовит!
Ну и кто теперь полезнее?
У Линь Вэя, может, и есть к нему чувства, зато есть и жена.
А у него, Лоу Ду, жена отсутствует, зато чувств — хоть отбавляй! К тому же они связаны системой Игр Жёлтых Источников! Так кого выбрал бы любой разумный человек?!
Стоп-стоп-стоп-стоп...
Что за бред полез ему в голову?!
Чем он вообще занимается? С каких пор он соревнуется с Линь Вэем за внимание Цзян Аньсюэ?! Он что, РЕВНУЕТ?!
Ревновать Цзян Аньсюэ к Линь Вэю — это норма! Но ревновать Линь Вэя к Цзян Аньсюэ... Это уже какая-то дичь!
* * *
— Следующий, номер девять, проходите в кабинет терапевта.
Услышав свой номер, Цзян Аньсюэ отложил газету, поднялся и прошёл в кабинет.
Врач, не поднимая головы от медицинских карт, буркнул:
— На что жалуемся?
— Ни на что, — отозвался Цзян Аньсюэ.
— Тогда зачем пришли... Староста?! — Ши Кэ в белом халате уставился на него во все глаза. Он оглядел Цзян Аньсюэ с ног до головы, перевёл взгляд на талончик в его руке и не удержался от смешка: — Если хотел зайти, мог бы просто предупредить. Зачем талон-то берег?
— Когда ты свободен — я занят. Когда я свободен — у тебя прием. Вот и пришлось записаться на официальное время.
Ши Кэ удивился:
— Так девятый номер давно пройти должен был?
— Я же не болен, зачем место занимать. Всех пропускал вперед, пока очередь не кончилась, — Цзян Аньсюэ глянул на стол. — О, тебе же на обход пора.
— Пустяки, время еще есть, — махнул рукой Ши Кэ. — У меня тут пациент номер девять. Если заведующий спросит, скажу, что случай сложный!
Он выудил из стола пару конфет — с недавней свадьбы одной из медсестер — и, разворачивая обертку, поинтересовался:
— Староста, а ты всё один? Девушкой не обзавёлся?
Прошло восемь лет, но Ши Кэ по привычке называл его Старостой. Цзян Аньсюэ качнул головой.
— Ну и правильно, — усмехнулся врач. — Одному свобода! Я бы сам с радостью один жил, да мать замучила — каждый день зудит, чтоб женился. А мне ведь только двадцать два!
Цзян Аньсюэ отправил в рот фруктовую конфету:
— Как здоровье тетушки?
— Да отлично! Спит хорошо, аппетит в норме, на танцы во двор ходит. Куда веселее жить стала, чем раньше.
Ши Кэ получал немного, после смен приходилось подрабатывать. Уставал ужасно, но выбился в люди — не стал уличным хулиганом, как предрекал их школьный завуч.
Он пошел в медицину ради матери, и эта профессия сгладила его вспыльчивый нрав. Он больше не орал по пустякам и не распускал кулаки при каждом споре.
Цзян Аньсюэ дождался окончания его смены. Ши Кэ освободился только к половине десятого вечера. Уставшие, они отправились в уличную шашлычную, взяли пива и кабачков на гриле. Пропустив пару стаканов, Ши Кэ размяк.
— Староста, если бы не ты, не видать мне этой жизни. Ты не просто учебу мою спас... ты мне жизнь сохранил, — он поднял бутылку и выпил до дна. — За тебя!
Цзян Аньсюэ ответил тем же, осушив свою бутылку:
— Что было, то прошло. Забудь.
Пьяный Ши Кэ терял контроль над мыслями. Оперевшись подбородком о сложенные руки, он задал вопрос, который мучил его годы:
— Староста... тебе кошмары снятся? Ну... Чжао Лулу, Ай Тин, Толстяк, Ван Ху, Цзю Тун... и... учительница Жун?
— Снятся, — взгляд Цзян Аньсюэ стал холодным, словно замерзшая глубина колодца. — Каждую ночь.
Ши Кэ уткнулся лицом в рукав:
— У меня не так часто... Но даже изредка — это ужасно. Черт возьми, я же мужик! Чего я призраков боюсь? Они же мертвы... Восемь лет прошло! Восемь! А я все дрожу как девчонка...
— Ты боишься, потому что ты живой человек, — тихо произнёс Цзян Аньсюэ.
— Ха... Староста, ты вечно говоришь так заумно... ничего не понятно, — пробормотал Ши Кэ.
Цзян Аньсюэ опустил глаза:
— Хорошо, что ты выжил. Если бы я остался один с этим воспоминанием, я бы сошёл с ума. Это звучит эгоистично, но я рад, что у меня есть ты. Нам есть с кем разделить этот ад.
Ши Кэ снова улыбнулся и поднял стакан:
— Спасибо, Староста!
— Найди человека, рядом с которым сможешь спокойно спать, — добавил Цзян Аньсюэ. — Это помогает лучше любых таблеток. Проверено.
— Ты бы сам со снотворным завязывал, — подал голос врач. — Вредно это.
Цзян Аньсюэ вдруг мягко улыбнулся, уголки его губ тронула едва заметная тень:
— Угу. Кажется, мне они больше не понадобятся.
* * *
Они проболтали до самого утра, после чего Ши Кэ отправился прямиком на смену. Цзян Аньсюэ хмель не брал, а внезапно начавшийся осенний дождь и прохладный ветер окончательно выбили из него остатки усталости.
Укрываясь от капель под навесом автобусной остановки, он неожиданно столкнулся с Лоу Ду.
Утренние улицы пустовали, а из-за стены лившего дождя город погрузился в молочно-белый туман, под которым скрылись верхушки высоток.
— Какая встреча, — вяло бросил Цзян Аньсюэ.
Лоу Ду выглядел мрачнее тучи:
— Ты почему не дома?
Цзян Аньсюэ мгновенно уловил подвох:
— Опять под моими дверями караулил?
Лоу Ду промолчал.
Цзян Аньсюэ фыркнул:
— Сталкер. Смотри, в полицию на тебя заявлю.
Он устало опустился на деревянную скамью и потрепал заспанные глаза. Лоу Ду сел рядом и сложил зонт.
Дождь не прекращался. Лоу Ду любил непогоду — в такие дни он неизменно вспоминал тот далекий вечер, когда Цзян Аньсюэ сидел в темном подъезде, прижимая к груди мертвых котят, и плакал навзрыд.
— Цзян Аньсюэ, бросай ты эту работу, — заговорил Лоу Ду. — У меня полно связей в самых разных сферах. Только скажи — тебя руками вырвут. Ты закончил престижный вуз, ты молодой, умный... Зачем ты губишь себя?
Не дождавшись ответа, Лоу Ду нервно сжал кулаки и продолжал, не смея обернуться:
— Я не то чтобы презираю эту профессию... Просто это не твой путь. Тебе не место в таких грязных заведениях! Да и... я просто не хочу, чтобы ты туда ходил! Молодой, красивый, образованный парень — и должен прислуживать этим слюнявым папикам?! Не смей так с собой поступать! Я не позволю! Да я сам с тобой еще не спал, с какого перепугу они должны?! Ой... Нет-нет-нет, я не то имел в виду!!
Лоу Ду в панике закрутил головой и вдруг почувствовал, как на его плечо опустилась тяжесть.
Он замер. Медленно повернув голову, он увидел, что Цзян Аньсюэ давно спит.
«...»
«Слава богу... Он не слышал».
Лоу Ду облегченно вздохнул, потёр переносицу и снова взглянул на спутника. Цзян Аньсюэ доверчиво склонил голову к его плечу. Его тело было полностью расслаблено, дыхание оставалось ровным и глубоким, а длинные ресницы едва заметно вздрагивали во сне. В нем не осталось ни капли прежней настороженности.
Лоу Ду застыл, боясь шелохнуться. В месте, где они соприкасались, разлилось живительное тепло, которое стремительно проникло в самую душу, заставляя сердце биться чаще.
Он помедлил и осторожно обнял Цзян Аньсюэ за плечо, привлекая ближе к себе.
Дождь продолжал накрапывать, но край неба на востоке уже очистился от туч. Всходило солнце, окрашивая нежно-голубой небосвод в яркие, пылающие тона зари.