Выезд на весенний пикник обычно не предполагает гор провизии: тем, у кого аппетит скромный, за глаза хватает баночки каши «восемь сокровищ», сосиски да небольшой булочки. Но вот Толстяк Лю отличился. Его раздутый туристический рюкзак был набит под завязку — эдакий передвижной мини-маркет.
Казалось, он непрерывно что-то жевал, но запахи в его бауле и не думали иссякать.
— Что, активистка, кишки от голода сводит? — с глумливой ухмылкой бросил Толстяк Лю.
Ай Тин только зубами заскрипела.
Подумаешь, два раза не поела — велика беда! Надо просто лечь спать: во сне о еде не думается.
Ученики не стали сбиваться в одну кучу, рассеявшись по первому и второму этажам. Парни весьма предусмотрительно остались внизу, полностью уступив верхний уровень девушкам.
Стемнело. На пороге маячил май, но ночи в конце апреля теплом не баловали, а уж здесь, на заброшенной окраине вдалеке от жилья, и вовсе царил пронизывающий холод. Девчонки жались друг к другу, пытаясь согреться, а парни разбрелись по углам и заснули, закутавшись в тонкие куртки.
Лишь Цзян Аньсюэ не мог сомкнуть глаз. Он смотрел в непроглядно-черное небо, радуясь хотя бы скудному лунному свету — без него вокруг стояла бы беспросветная тьма.
Еще вчера он и помыслить не мог, что окажется внутри кошмара, будто сошедшего с экранов кинотеатров.
Учительница Жун Цайхэ... Эта мягкая, прекрасная женщина, относившаяся к ученикам с почти материнской нежностью, собственными руками заперла весь их класс в ловушке.
На целых пять дней.
Обычный человек без еды и воды едва ли протянет больше трех суток, а ведь запасов на всех катастрофически не хватало. К тому же заброшенный завод со всех сторон опоясывал ограждающий контур под высоким напряжением, под ногами лежал сухой бетон, во дворе не росло ни травинки, ни кустика — ни костер развести, ни дымовой сигнал подать. Из этого ада просто не существовало побега.
И ведь это был лишь первый день. На второй, на третий... Отчаяние станет невыносимым. А в состоянии безумного отчаяния человек способен абсолютно на всё.
— Цзян Аньсюэ, — внезапно окликнул его Цзю Тун, который, как выяснилось, тоже не спал.
Цзян Аньсюэ слегка вздрогнул:
— Ты не спишь?
— Да как тут уснешь, — выдохнул Цзю Тун. Лицо его в полумраке казалось восково-желтым. Он тяжело вздохнул: — Еще вчера вечером я валялся на кровати, рубился в приставку, трескал чипсы, запивал холодным чаем и писал в дневнике, как жду завтрашней поездки. А не прошло и суток — и весь мой мир полетел в пропасть.
— Надежда есть всегда, — отозвался Цзян Аньсюэ. — Дождемся рассвета и поищем выход.
— И как мы его найдем? Крыльев у нас нет, летать не умеем, телефоны отобрали... Цзян Аньсюэ, скажи честно: мы ведь тут умрем, да?
— Нет, — без колебаний ответил Цзян Аньсюэ и, потянувшись, заботливо накинул поплотнее куртку на плечи приятеля.
Цзю Тун взглянул на него с невольным восхищением. Цзян Аньсюэ исполнилось всего четырнадцать — он был младше каждого в этом классе. Вундеркинд, о котором когда-то писали в газетах: в четыре года пошел в начальную школу, в одиннадцать — в среднюю, а в четырнадцать уже учился в десятом классе вместе с шестнадцати-семнадцатилетними подростками.
Но если отбросить все эти лавры и оценить лишь стойкость духа, этот юный мальчишка держится куда собраннее и увереннее любого из них.
Цзю Тун уткнулся лицом в воротник, и голос его прервался всхлипом:
— Учительница Жун что, сошла с ума? Зачем она так с нами?!
«Кто знает...» Цзян Аньсюэ закрыл глаза. У него тоже не было ответа.
— Цзю Тун, брось эти мрачные мысли, — он мягко похлопал друга по дрожащей спине. — Если мы пропадем на пять дней, родители гарантированно поднимут на ноги полицию, не волнуйся.
Глаза Цзю Туна вспыхнули:
— А ведь точно! Я совсем сдурел от страха и забыл про это. Мы же завтра не придем на уроки, школа сразу начнет искать! Да и сегодня дома не ночуем — родители уже сто процентов оборвали телефон классного руководителя.
— Ложись спать, — тихо произнес Цзян Аньсюэ. — Нам нужно беречь силы.
Он думал, что не сможет заснуть, но стоило смежить веки, как сознание погрузилось в зыбкую дрему. Сон был чутким — Цзян Аньсюэ улавливал даже тихие шаги поблизости, что уж говорить о диком, разрезавшем ночную тишь вопле.
— Ван Ху убит! Ван Ху убит! — вбежал в цех один из парней. На фоне рассветного неба его бледное лицо казалось посмертной маской.
Цзян Аньсюэ мгновенно подскочил на ноги и вместе с Цзю Туном и остальными кинулся к месту происшествия.
Ван Ху так и лежал на том самом месте, где устроился накануне. Его лицо превратилось в сплошную кровавую мешанину — голову сокрушили несколькими тяжелыми ударами, вмяв череп так, будто на плечах покоился раздавленный гнилой арбуз. Кровавое месиво выглядело жутко. Рядом с трупом мирно покоился измазанный в алой бурости молоток. А рюкзак с едой, который Ван Ху накануне судорожно прижимал к груди, бесследно исчез.
— Кто его убил?! Чьих это рук дело?! — Чжоу Чан, лучший друг погибшего, обхватил голову руками и забился в истерике. — Вы что, ради куска жратвы совсем совесть потеряли?! Чем вам Ван Ху помешал?! Да кто из вас от него помощи не видел?! Сволочи, да есть у вас хоть капля стыда?!
Ответственный за гигиену Юй Синь тут же вспыхнул:
— Ты на кого тут пальцем тычешь, вор?! Ты ближе всех к нему спал, прямо бок о бок!
Чжоу Чан залился слезами:
— Ты на что намекаешь?! Думаешь, это я его грохнул?! Мозги включи! Мы с ним кенты были, с какой стати мне его убивать?!
— Чжоу Чан прав, — подала голос девушка с высоким конским хвостом. — Мы же одноклассники, некоторые с начальной школы вместе учились. Столько лет дружбы — неужели кто-то поднял руку на человека из-за еды?
— Чжао Лулу, тебе легко рассуждать! — огрызнулся Юй Синь. — Все целый день сухими губами хлопают. Сейчас-то мы терпим, а через пять дней кто сдюжит? Хе, судя по твоим речам, не ты ли сама Ван Ху и прибила?
— Заткнись, тварь!
— А у кого вчера вечером молоток оставался? — неожиданно подал голос Цзян Аньсюэ, молчавший до этого момента.
Все мгновенно затихли. Находившийся в отдалении Толстяк Лю нехотя поднял руку:
— Ни у кого. Он прямо во дворе валялся, бери не хочу.
Мучительная смерть Ван Ху, в отличие от гибели Ван Ли и спорторга, подействовала на подростков подобно разорвавшейся бомбе. Она вдребезги разнесла остатки человечности, оглушив каждого присутствующего.
Да... Без еды они сдохнут.
Голод еще можно как-то перетерпеть, но вода? Без воды через три дня организм просто откажет.
За считанные секунды атмосфера среди учеников бесповоротно изменилась.
Каждый судорожно вцепился в свой рюкзак, защищая куцые пожитки и исподлобья оглядывая окружающих. Даже пугливые девчонки перестали держаться вместе и расселись поодаль, панически боясь ножа в спину.
К полудню Ай Тин голодала уже третью смену подряд. Хотя полбутылки воды спасали от жажды, скрутивший кишки голод они утолить не могли. Девушка с трудом поднялась на ножки и, еле переставляя ноги, побрела на доносившийся откуда-то аппетитный запах. На полу она заметила нераспечатанную упаковку хрустящих сосисок.
Глаза Ай Тин вспыхнули. Инстинкт выживания мгновенно отключил разум: она подбежала, схватила упаковку, зубами разорвала пленку и жадно впилась зубами в мясо, глотая практически не жуя!
— Что, активистка, спеси поубавилось? — раздался за спиной насмешливый бас.
Это был тот самый Толстяк Лю, весивший добрых килограммов восемьдесят.
Ай Тин расширенными от ужаса глазами уставилась на него:
— Ты...
— Проголодалась — ешь, ешь, — с плотоядной ухмылкой проговорил Толстяк Лю и облизал пальцы, смерив её липким, недвусмысленным взглядом.
У Ай Тин от этого зрелища мурашки побежали по коже.
Толстяк вальяжной походкой подошел к ней со спины и тихо прошептал:
— Слышь, активистка, ты моим угощением полакомилась, надо бы и честь знать. Расплачиваться будешь?
У девушки потемнело в глазах, ноги стали ватными:
— Что тебе надо?
— Говорят, ты в модели метишь, фигурка у тебя что надо, — Толстяк Лю бесцеремонно положил жирную ладонь ей на поясницу. — Тебе ж уже семнадцать, а? Эти самые дела уже идут?
— Ах ты! — вскипела Ай Тин и со всего маху отвесила ему звонкую пощечину. — Мразь! Бездвушный скот!
— Я тебе жратву даю, чтоб ты с голоду не сдохла, а ты меня еще и мразью кличешь?! — рассвирепел Толстяк Лю и наотмашь влепил ей ответный удар. — Бесплатного сыра не бывает! Когда сосиску хапала, о цене не думала? Надеялась, что еда тут просто так валяется?! Мечтай больше!
— А ну ложись и снимай шмотки, хрен ли ты тут из себя правильную корчишь! У меня еды еще завались, будешь шелковой — и тебе перепадет!
Ай Тин от ярости и унижения залилась краской и отчаянно закричала:
— Пошел к черту! Посмотри на себя, свинья, думаешь, я под тебя лягу?! Урод вонючий, прочь от меня!
Толстяк окончательно потерял берега. Закатав рукава, он тяжело рухнул на неё сверху:
— По-хорошему не хочешь?! Да я тебя с первого учебного дня выебать мечтал, все думы об этом!
Ай Тин больно ударилась спиной о бетон. Судорожно защищаясь и прикрывая одежду, она закричала во весь голос:
— Бессовестная тварь! Помогите! Спасите кто-нибудь, отпусти!
— Да им всем не до тебя, дура! Никто не придет!
— Помогите! На помощь!
Истеричный крик Ай Тин наконец привлек внимание. Проходивший неподалеку Чжоу Чан, увидав происходящее, с места сорвался в бег. Влетев в цех, он с разбегу протаранил Толстяка Лю носком ботинка, а затем принялся жестоко наносить удары кулаками и ногами, сбивая спесь с обидчика.
— Ах ты сука! — взревел Толстяк Лю и сцепился с Чжоу Чаном.
Хотя Чжоу Чан был значительно легче весом, двигался он ловко. Выждав момент, он мощным толчком отбросил противника. Толстяк Лю навзничь повалился назад и с глухим, страшным «бумом» затылком врезался в бетонную стену, после чего обмяк, словно мешок с трухой.
В цехе воцарилась гробовая тишина. Чжоу Чан и Ай Тин оцепенели. Девушка, дрожа всем телом, протянула пальцы к ноздрям Толстяка, после чего в ужасе отшатнулась, а из ее глаз брызнули слезы:
— Он мертв... Он умер!
— Что?! — в голове Чжоу Чана будто прогрохотал выстрел. Он кинулся проверять пульс на шее, припал ухом к груди.
— Как же так... Я... я убил человека... — Чжоу Чан окончательно потерял контроль над собой. Он вцепился в собственные волосы и в панике запричитал: — Что делать?! Что мне теперь делать?! Меня же посадят?! На пожизненное?! Или расстреляют?!
— Нет-нет-нет! — Ай Тин схватила его за трясущиеся руки, судорожно шепча: — Ты защищал меня! Это самооборона, случайность! Ты же заступился за меня, тебе ничего не будет, не бойся!
Чжоу Чан смотрел на неё, точно утопающий на соломинку:
— П-правда?..
— Правда! Сделай вид, что ничего не было. Сейчас всем не до этого! Толстяк сам поскользнулся и ударился, ты тут ни при чем! Слушай, нам нужно забрать его еду. Впереди еще четыре дня, без еды мы не выживем!
Чжоу Чан мгновенно протрезвел:
— Да... Ты права.
Завод был огромным. Если не считать прилегающую территорию, сама постройка насчитывала четыре этажа по триста квадратных метров каждый. Для размещения пары десятков выживших учеников места хватало с избытком. А если кто-то сознательно намеревался спрятаться, найти его в этом лабиринте было задачей не из легких.
Все помыслы Ай Тин и Чжоу Чана теперь вращались вокруг рюкзака Толстяка Лю.
Время незаметно перевалило за пять вечера.
Ай Тин сжевала три сосиски, и в желудке у неё хоть немного улеглось. Чжоу Чан еще вчера съел пару долек шоколада, переданных Ван Ху, так что, пусть и испытывал голод, пока держался на ногах.
Продвигаясь по коридору, они столкнулись нос к носу с Цзян Аньсюэ и Цзю Туном. Ай Тин и Чжоу Чан мгновенно приняли боевую стойку, готовые дорого продать свою жизнь.
Цзю Тун испуганно выставил вперед руки:
— Вы чего?! Испугали!
Ай Тин разглядела пришедших, и напряжение немного спало. В классе у неё почти не было друзей, за исключением мягкого Цзян Аньсюэ и бесшабашного Цзю Туна, которые соглашались перекинуться с ней парой слов.
Чжоу Чан вытянул шею, всматриваясь в глубину коридора:
— А где остальные?
— Все разбрелись, — ответил Цзян Аньсюэ. — Мы с Цзю Туном тоже только вас встретили.
На самом деле держаться поодиночке сейчас было куда безопаснее, чем сбиваться в кучи. Цзян Аньсюэ это прекрасно понимал, хоть ему и тяжело было это признать.
Смерть Ван Ху стала лишь запалом. Теперь достаточна была малейшая искра, чтобы взорвать эту пороховую бочку, растоптать остатки совести, сокрушить разум и выставить напоказ всю гниль человеческой природы.
На третьем этаже, прямо у лестничной площадки, они наткнулись на новый труп.
Это была соседка Ай Тин по парте — незаметная, тихая девчушка. Судя по всему, она скатилась по ступеням: её лоб был пробит, а череп глубоко вмят ударным орудием вроде обрезка трубы.
— Боже мой!.. — вырвался у Ай Тин мучительный, полный отчаяния стон.
Они поднялись выше, и в уши им мгновенно ударил грохот яростной драки и проклятия.
В одной из комнат третьего этажа сошлись пятеро учеников. В руках у них были дубины, куски железа, ржавые арматурины. Они калечили друг друга с животным ожесточением ради стоящего в углу спортивного рюкзака.
Сумка будто глумилась над ними, с немым скрежетом наблюдая, как из-за неё люди теряли человеческий облик, превращаясь в кровожадных монстров.
Это был рюкзак Толстяка Лю!
Ай Тин больно ужалила Чжоу Чана за локоть. Тот опомнился и, пока пятерка самозабвенно тузила друг друга, скользнул в помещение, устремившись прямиком к добыче.
— Эй, прекратите! — растерянно закричал Цзю Тун.
— Замрите все! — крикнул Цзян Аньсюэ.
Но прежний авторитет старосты рассыпался в прах. Когда животный голод сжимает тиски, люди предают родных братьев, что уж говорить о школьном старосте?
Разум? А его на хлеб намажешь?
Один из дерущихся с размаху обрушил арматурину на затылок Чжоу Чана:
— Мое забрать решил?! Сдохни, сука!
Чжоу Чан не успел уклониться. Удар сбил его с ног, из пробитого затылка хлынула кровь.
— Мое! Все мое, не трошь!
— Кто заберет — убью!
— Пошел вон, мразь!
Цзю Тун сполз по стене, лицо его стало белее мела.
Брызги крови долетели до одежды Цзян Аньсюэ, въедаясь в ткань темными, липкими пятнами. В воздухе стоял тяжелый, медно-железный дух резни и неистребимой людской злобы.
Вопли и хрипы не затихали. Из дальних углов здания тоже доносилась ругань, с верхних и нижних этажей долетал грохот падений.
Бомба, уничтожившая человеческое в их душах, всё-таки детонировала.
Это и есть ад?
Но почему?
Почему мирная, привычная жизнь рухнула в это безумие?
Тихие, спокойные дни казались теперь бесконечно далеким сном. А наяву осталась лишь эта кровавая баня.
Два года за одной партой... А теперь они калечат друг друга без тени сомнений. Почему никто не подумал о том, чтобы объединиться и вместе найти выход?!
Ах да. Голод.
Голод лишает разума.
Поиски выхода казались несбыточной сказкой, а Жун Цайхэ жаждала лишь одного — смотреть, как они пожирают друг друга.
В конце концов на ногах остались только двое. Они выдохлись до предела. Временная передышка не означала мира: оба продолжали сжимать оружие, параллельно судорожно обшаривая карманы убитых товарищей в поисках крошек еды и жадно заталкивая находки в рты.
Какая дикость! В первый день смерть одноклассника выбивала слезы, а теперь выжившие ликовали, растаскивая пожитки трупа и втайне молясь о том, чтобы поскорее умер кто-нибудь еще.
— Учительница заперла нас тут сознательно. Она обо всем позаботилась — даже если родители поднимут полицию, нас здесь не найдут, — безнадежно прошептал Цзю Тун, сидя у стены.
Цзян Аньсюэ попытался поддержать его:
— Раз Учительница Жун оставила нам возможность «спастись», значит, выход из завода существует. Мы просто его еще не нашли.
Цзю Тун лишь бессильно качнул головой:
— А вдруг это просто ее больное развлечение? Зачем ей все это? Ей нужно упиваться нашей мукой! Разве даст она нам шанс? Ей просто хотелось посмотреть, как мы деремся за жизнь, а потом осознаем всю безнадежность и начнем резать друг друга ради капли крови!
Цзян Аньсюэ молчал. Ему нечего было возразить.
Выходит, выжить можно лишь двумя путями: либо стать «первым, кто сбежал», либо «последним выжившим».
Первый путь казался призрачным. Второй... требовал превратиться в хладнокровного палача.
Что за бред?!
В этот момент за периметром высоковольтной сети вновь раздался усилившийся динамиками голос Жун Цайхэ:
— Прошло уже двое суток, а побег так никому и не удался. Какое разочарование! Что ж, вас осталось девятнадцать. Старайтесь лучше!
За двое суток — одиннадцать трупов.
Постойте... Но ведь все камеры были разбиты?
Цзян Аньсюэ подбежал к окну. В метрах ста за сеткой под напряжением ничего не просматривалось из-за расстояния, но по направлению звука он догадался: там установлен громкоговоритель.
И, вероятно, скрытые камеры или тепловизоры.
— Выходит, все наши старания впустую? — Цзю Тун бессильно опустился на пол. Ему хотелось плакать, но драгоценную влагу нужно было беречь. Он лишь сквозь силу ухмыльнулся, сделав крошечный глоток из своей бутылки.
— На, держи, — Цзян Аньсюэ протянул ему небольшой сверток.
Цзю Тун обомлел: внутри оказались сухофрукты — сушеные сливы, кураха и пастила.
— Ты где это взял?! — глаза Цзю Туна округлились, он смотрел на еду и боялся притронуться.
— Мои запасы, — пояснил Цзян Аньсюэ. — Я люблю сухофрукты. На пикник только их и взял.
Цзю Тун чуть не запрыгал от счастья:
— А-а-а! Да я сейчас за эти косточки душу отдам! Но... а как же ты?
— Я пока не хочу. У меня еще есть, ешь давай.
— Ну ты и человечище! — Цзю Тун наддорвал пакетик и съел пару кусочков, чтобы забить изнуряющий голод.
— Если честно, я уже не надеюсь сбежать, — вздохнул Цзю Тун, сжав запястье Цзян Аньсюэ. — Я просто хочу досидеть в каком-нибудь глухом углу. Когда останется один человек... всё кончится. Но ты — ты ищи выход. Ты должен выжить как первый сбежавший.
— По словам Учительницы Жун, выживут только двое, — тихо произнес Цзян Аньсюэ.
— Да, но сейчас не до благородства! Эти животные снаружи совсем с катушек слетели. Сними ты уже эту бляху «старосты», будь эгоистом! Это не игра, тут жизнь на кону!
— Я знаю, — Цзян Аньсюэ опустил взгляд и горько усмехнулся. — Я не настолько наивен.
Он вышел во внутренний двор. Просторная территория была пуста. Остальные восемнадцать человек либо затаились в ожидании чужого утомления, либо, как Цзю Тун, нашли укрытие.
Простояв у дверей около двух часов и убедившись, что вокруг тишина, Цзян Аньсюэ вернулся к месту, где в первый день зарыл свои запасы. Земля была цела.
Когда Ван Ли убили в назидание остальным, а класс кинулся искать выход за Ши Кэ, Цзян Аньсюэ забрал пропитание из окровавленного рюкзака погибшей.
Две булки, сосиска, кусок сушеной говядины, бутылка воды и апельсиновый сок, а еще бананы и яблоки.
Немного, но при разумной экономии хватило бы на несколько дней.
Вернувшись в здание, Цзян Аньсюэ услышал сверху глухой стук и направился на звук.
На третьем этаже Юй Синь с раскладным ножом в руке загнал Ай Тин в угол:
— Отдай! Отдай всю жратву, кому говорю!
Ай Тин спиной прижалась к стене, отступать было некуда:
— Нет у меня ничего! Я сама со вчерашнего дня не ела!
— Врешь! Ты у Толстяка яблоко вытащила, я сам видел! Гони сюда!
Ай Тин залилась слезами:
— Да забрали у меня то яблоко сразу же! Отпусти меня, умоляю!
— Не верю! — Юй Синь потерял остатки разума и наотмашь ударил ножом ей в грудь.
Цзян Аньсюэ подскочил сбоку и всем весом врезался в Юй Синя, сбивая его с ног. Не тратя времени на разговор, он схватил Ай Тин за руку и рванул прочь.
Они взлетели на четвертый этаж. Цзян Аньсюэ захлопнул дверь и прижал её собственным телом — замок был сломан.
К счастью, Юй Синь за ними не погнался.
— Цзян Аньсюэ... всхлип... — Ай Тин рыдала навзрыд, трясясь от перенесенного ужаса.
Красота в этом аду не стоила ничего, а скверный характер лишь подливал масла в огонь.
Но сейчас от ее спеси не осталось и следа. Она сидела на коленях на пыльном полу, шмыгая носом и утирая слезы.
— Ты не ранена? — спросил Цзян Аньсюэ.
— Нет... — пролепетала она, подняв на него заплаканные глаза.
В школе Цзян Аньсюэ считался неприкасаемым идеалом — юный гений с безупречной внешностью. Ай Тин, как и многие девчонки, была в него немного влюблена. Но Цзян Аньсюэ держался со всеми одинаково ровно и вежливо, не выделяя никого.
— Спасибо, что спас меня... — шептала она.
Желудок ее предательски громко заурчал. Девушка смущенно прикрыла живот, но голодные внутренности продолжали протестовать.
— На, ешь, — Цзян Аньсюэ бросил ей сытную булку с ветчиной. — Наша задача — продержаться пять дней или найти выход.
Ай Тин ошеломленно уставилась на хлеб, а затем снова залилась слезами. Она судорожно разорвала упаковку и принялась жадно запихивать куски в рот, не упуская ни единой крошки.
— Спасибо... Спасибо тебе... — её взгляд упал на заметно оттопыренный карман куртки Цзян Аньсюэ.
Цзян Аньсюэ подошел к окну, вглядываясь во двор, где двое парней катались по земле из-за огрызка яблока.
— Цзян Аньсюэ... у тебя же есть еще хлеб?
— Угу, — невнимательно отозвался тот.
Ай Тин бесшумно подобрала с пола тяжелый, покрытый пылью гаечный ключ. Справившись с дрожью, она прицелилась в затылок стоящего у окна парня и со всего размаху опустила металл:
— Отдай мне этот хлеб!
— Ай Тин, я думаю, тебе лучше... — Цзян Аньсюэ случайно повернулся.
Удар пришелся в пустоту. Ай Тин не рассчитала инерции тяжелого ключа, тело её увлекло вперед, и она сорвалась в открытый оконный проем.
Всё произошло за доли секунды. Ай Тин не успела даже вскрикнуть, а Цзян Аньсюэ — протянуть руку.
Снизу донесся глухой, тяжелый удар.
Цзян Аньсюэ застыл у окна. Тело его одеревенело.
Она... хотела меня убить?
Я спас её, поделился с ней последней едой, а она решила пробить мне голову ради еще одного куска хлеба?
Ха... Вот оно как.
Я хотел спасти человека, а едва не нашел от этого смерть.
Человек по природе своей эгоистичен. Протягивать руку помощи в таком месте — это не благородство, это непростительная, смертельная глупость. И винить тут некого — он сам дурак, наивный и слепой!
Никакие одноклассники, никакие друзья в лицо смерти ничего не стоят.
Цзян Аньсюэ достал свой хлеб, в несколько быстрых укусов сжевал его и запил остатками воды из бутылки. Затем он подобрал с пола длинную шлицевую отвертку и уверенным шагом вышел из помещения.
Не успел он пройти и десятка метров, как навстречу выскочил парень с прической-ёжиком. Увидев в руках Цзян Аньсюэ полбутылки воды, тот налился сумасшедшей яростью и взмахнул кухонным ножом:
— Отдай воду! Отдай, а не то прирежу!
Цзян Аньсюэ шёл прямо на него. Парень в страхе отступил на шаг, но жажда пересилила — он выхватил нож и рванулся вперед.
Он рассчитывал на легкую победу, но Цзян Аньсюэ мягко ушел с линии атаки, перехватил запястье с ножом, выкрутил его и точным, выверенным ударом ноги под колени обрушил нападавшего на бетон.
Движение было исполнено молниеносно, чисто и жестко!
Дикобраз больно грохнулся подбородком и обомлел:
— Ты...
Цзян Аньсюэ прижал коленем поясницу Дикобраза, одной рукой заломив руку с ножом, а второй приставив острие отвертки прямо к его глазу:
— Тот Цзян Аньсюэ, который делился с одноклассниками едой... только что умер.