— Юнь-Юнь, мы с тобой обязательно станем самым популярным дуэтом и будем петь лучшие хиты!
Цзян Аньсюэ сам не понял, как это произошло: на мгновение сознание затуманилось, и окружающий мир резко преобразился. Лоу Ду и остальные исчезли без следа. Вместо них перед глазами предстало залитое солнцем ясное утро, студенческое общежитие, щебет птиц и благоухание цветов.
Перед ним стояли две девушки. Одной из них была Юэ Сяогу, а вторая, застенчиво опустив голову, тихо улыбалась. В её внешности не было броской красоты, но крылось нечто удивительно милое и притягательное.
— Да, мы договорились: дебютируем вместе и будем петь. Я как раз написала мелодию, называется «Тот берег мечты». Припев такой: «Взгляни, там гавань наших грёз, я подарю тебе крылья для полёта. Взлетай же смело к небесам, ведь на исходе мечты рождается новая мечта».
— Как здорово, Юнь-Юнь! У тебя потрясающий талант, песня звучит просто чудесно! С ней мы точно прогремим на всю страну!
Две юные мечтательницы смотрели в будущее чистыми, ясными глазами, в которых сияли искры надежды.
Картинка сменилась.
Юэ Сяогу чинно сидела за столиком в кофейне. Напротив неё расположилась стильно одетая женщина. Держа в зубах тонкую сигарету, та с назидательным видом внушала:
— Сяогу, у тебя редкий музыкальный дар, нежный голос и прекрасная внешность. Если за тебя возьмусь я и как следует займусь твоим продвижением, не пройдёт и года, как твоё имя будет греметь по всей стране! Ты великолепна, а вот твоя подружка — сущий балласт. Ни рожи, ни кожи, да и голоса нет. Бросай её поскорее, не позволяй ей губить твоё блестящее будущее.
Юэ Сяогу судорожно сжала подол платья и поджала губы. Она промолчала, но в её блестящих глазах промелькнуло явное сомнение.
Женщина не упустила этого жеста, стряхнула пепел и тут же усилила напор:
— У меня на примете есть потрясающая девчонка, метиска, наполовину китаянка, наполовину американка. Красотка — глаз не оторвать, а талантом тебе ничуть не уступает. Если объединить вас в дуэт, успех гарантирован!
— Но... разве это не будет предательством по отношению к Юнь-Юнь?
— Какое ещё предательство? Она сама бездарность, с чего вдруг ты должна хоронить ради неё карьеру? Это самое настоящее морализаторство! Если бы она действительно считала тебя подругой, то сама бы уговаривала выступать с кем-то другим.
Цзян Аньсюэ на мгновение ослепила тьма, а когда зрение вернулось, перед ним вновь предстала Юэ Сяогу. На ней красовалось роскошное вечернее платье, на лице лежал безупречный макияж — настоящая богиня, сошедшая с небес. Напротив неё стояла Шао Юнь в дешёвых кедах и застиранных джинсах. Глаза её распухли и покраснели от слёз.
— Почему? Мы ведь поклялись дебютировать вдвоём, стать лучшей женской группой в Азии и вместе исполнить нашу мечту! Почему ты, даже словом со мной не обмолвившись, вдруг взяла и... спелась с другой? Я знаю, что я неуклюжая, ничего не умею, кроме как писать стихи и музыку, не вышла лицом и голос у меня тусклый... Я мешаю тебе, я тебя недостойна! Но стоило тебе только прийти и сказать прямо, сказать, что ты не хочешь больше со мной работать — я бы сама ушла! Я бы никогда не встала у тебя на пути!
— Юнь-Юнь, прости меня, это моя вина.
«Хватит ломать комедию. На словах всё красиво, а на деле ты ни за что бы меня не отпустила».
— Юнь-Юнь, не сердись, пожалуйста.
«Подумаешь, какая-то подружка! Неужели ради неё я должна упустить свой звёздный час? Смешно!»
— Юнь-Юнь, не плачь...
«Как же от неё отделаться? А вдруг она со злости сольёт компромат в сеть? У меня в средней школе хватало позорных историй... Что же делать?»
«Точно! Нужно купить несколько аккаунтов и пустить слухи на школьном форуме. Менеджер поможет достать безымянные страницы, а дальше останется только состряпать пару мерзких сплетен о Шао Юнь. Пусть общественное мнение смешает её с грязью. Когда она окажется загнанной в угол, ей будет не до меня!»
«И самое главное: если в разгар травли я протяну ей руку помощи, она захлебнётся от благодарности. Глядишь, продолжит писать для меня музыку и тексты, став моим тайным автором!»
План заработал. Сперва была сфабрикована история семьи Шао Юнь: её мать выставили расчётливой разлучницей, которая забеременела вне брака и нагло вешалась на чужого мужа.
Затем, умело играя на людской злобе по принципу «яблоко от яблони недалеко падает», Шао Юнь превратили в порочную, невоспитанную девицу без роду и племени.
Искушённая в законах шоу-бизнеса Юэ Сяогу в одиночку умудрилась низвергнуть прилежную пай-девочку и лучшую ученицу класса из рая прямиком в ад.
Блог Шао Юнь завалили потоками грязи и угроз, а в стенах школы началась травля. Опоздания и прогулы, которые ей приписывали, были вовсе не её виной: одноклассники просто запирали девушку в туалете, откуда она часами не могла выбраться.
Учителя закрывали глаза, завуч брезгливо отворачивался, а родители твердили лишь одно: «Не нарывайся на неприятности, терпи».
И когда Шао Юнь уже балансировала на грани безумия, появилась Юэ Сяогу.
В образе верной и преданной сестры она бросилась на её защиту, разогнала обидчиков и даже вызвалась переселиться к ней в комнату.
Юэ Сяогу была всеобщей любимицей и восходящей звездой, поэтому её заступничество не только не оттолкнуло других учеников, но и взвинтило её популярность. Теперь её превозносили как воплощение благородства, верности и душевной доброты.
— Прости, Юнь-Юнь, я взяла ту песню, «Тот берег мечты». Забыла предупредить, но тебе ведь она всё равно ни к чему.
«...» — Цзян Аньсюэ лишь мысленно развёл руками.
В этой истории сплелось всё: сетевая травля, диванные критики, школьное насилие, зависть и предательство той, кого считали самым близким человеком.
Картина внезапно растаяла, и Цзян Аньсюэ очутился в пустынном коридоре. Неведомая сила повлекла его вперёд, лишая контроля над собственным телом. Он остановился у двери комнаты 202.
Из-за закрытой двери доносились приглушённые звуки: всхлипы, отборная брань, треск ломающейся мебели, шорох рвущейся ткани и полные муки истошные крики.
Сердце Цзян Аньсюэ сжалось от ярости, он попытался ворваться внутрь, но тело оставалось чужим и непослушным. Он лишь наблюдал, как его рука медленно поднялась и легла на дверную ручку.
Тонкое белое запястье украшал изящный браслет из горного хрусталя.
Женская рука?
Прежде чем Цзян Аньсюэ успел осмыслить это, «он» приоткрыл дверь — самую малость, осторожно заглядывая в щёлочку.
В комнате царил разгром. Стены и пол были залиты кровью. На полу лежала Шао Юнь; разорванное платье валялось в стороне, от блузки не осталось и следа. Сверху на ней бесчинствовал один из парней, пока двое других одноклассников нетерпеливо ждали своей очереди.
Лицо Шао Юнь покрывали слёзы, голос окончательно сорвался от крика. Всё её тело было в ссадинах и кровоподтёках, по полу расплывались тёмные багровые пятна. Она отчаянно и беспомощно сопротивлялась, осыпала насильников проклятиями, пытаясь защитить остатки растоптанного достоинства.
Внезапно Шао Юнь посмотрела на дверной проём налитыми кровью глазами!
В момент, когда их взгляды встретились, Цзян Аньсюэ ощутил, как кровь в жилах застыла. Ледяной ужас прокатился от макушки до пят, с головой утягивая в бездну.
Накатило сильнейшее головокружение, и все звуки разом потонули в вязкой тишине.
После долгого небытия и мёртвого безмолвия до слуха Цзян Аньсюэ донёсся звонкий девичий голосок:
[Вы успешно продержались 11 часов. В игре осталось игроков: 4.]
Цзян Аньсюэ распахнул глаза и рывком сел.
Дежуривший рядом Нань Кэ от неожиданности едва не кувыркнулся назад:
— Брат Цзян! Ты очнулся?!
В голове Цзян Аньсюэ гудело от раскалывающей боли. Бросив мутный взгляд на Нань Кэ, он с трудом сообразил, где находится. Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, юноша затараторил со всей серьёзностью:
— Ты внезапно рухнул без чувств! Мой кумир чуть с ума от тревоги не сошёл, он только что...
— Кхм-кхм! — стоявший у окна Лоу Ду резко оборвал его. Лицо писателя было непроницаемо-холодным, а в глазах-персиках, которым от природы полагалось излучать страсть, читалось лишь ледяное равнодушие. Смерив Цзян Аньсюэ высокомерным взглядом, он процедил: — По правилам игры мы напарники, связанные жизнью и смертью. Если ты сдохнешь, я, вполне возможно, отправлюсь следом. Так что береги свою шкуру и не тяни меня на дно!
Опираясь ладонью о пол, Цзян Аньсюэ медленно поднялся:
— Ха, размечтался. Эта игра меньше всего печётся о взаимной поддержке и братской дружбе игроков — она жаждет уничтожить нас всех до единого. Сунь Чжоу погиб, но Бай Цзин ведь жива и невредима?
Лоу Ду поперхнулся словами и замолчал.
Случайно опустив взгляд, Цзян Аньсюэ заметил на пыльном полу аккуратно сложенный пиджак Лоу Ду — тот самый, стоимостью в шестизначную сумму. Очевидно, им воспользовались как подушкой для потерявшего сознание напарника.
На сердце Цзян Аньсюэ не то чтобы потеплело, но лёгкое смягчение он всё же ощутил. Подняв вещь, он стряхнул с неё пылинки и бросил владельцу:
— Забирай.
— Мне он больше не нужен, — фыркнул Лоу Ду.
Брендовый пиджак просвистел по воздуху и со шлепком припечатал Лоу Ду прямо по лицу.
Лоу Ду: «...»
— Нечего мусорить. Раз не нужен — выкинь сам.
* * *
«Если бы ты не подобрал ту куклу и не спас мне жизнь, стал бы я жертвовать любимым пиджаком ради твоей башки?!»
«Да с какой стати я вообще бросил свой драгоценный костюм ему под голову?!»
«С ума сошёл? Очнись!»
«Он же лицемерный, язвительный, неотесанный враг и соперник, у которого на уме одна отрава!»
«Это тебе не мягкий, благородный, чуткий и надёжный Линь Вэй!»
«Чёрт подери!»
Раздражённо натянув пиджак обратно, Лоу Ду начисто забыл о своей маниакальной тяге к чистоте.
Цзян Аньсюэ было не до чужих душевных метаний. Разглядывая зажатого в руке плюшевого кролика и сопоставляя всё увиденное, он окончательно во всём разобрался.
Шао Юнь не совершала самоубийства. Её замучили, надругались до смерти и лишь потом сбросили тело в озеро.
Это легко объясняло следы в комнате: кровь осталась только в глубоких стыках между плитками, откуда её труднее всего вычистить. Если бы Шао Юнь вернулась мстительным духом и устроила резню в 202-й комнате, никто бы не стал утруждать себя уборкой.
Следовательно, убийство произошло при её жизни, и преступники попытались замести следы, отмыв пол и избавившись от трупа.
Более того, воспоминания, которые только что пережил Цзян Аньсюэ, принадлежали Юэ Сяогу.
А значит, Юэ Сяогу видела, как одноклассники насилуют Шао Юнь. И Шао Юнь через щель в двери тоже увидела подругу. Но та не попыталась ворваться, не позвала на помощь — она просто сбежала, бросив её на растерзание.
Возможно, от страха и шока. А возможно... она подсознательно ждала этого момента и попросту не захотела вмешиваться.
А восемнадцатого июля обратившаяся свирепым призраком Шао Юнь вырезала всю школу.
Цзян Аньсюэ без труда мог представить эту картину: море крови и горы трупов.
И мучители, и равнодушные свидетели — все без исключения оказались в её власти. Лишив их жизни, Шао Юнь превратила людей в бесплотных неприкаянных духов. Не способные больше сопротивляться, они стали её вечными игрушками, обречёнными сносить любые издевательства.
У Шао Юнь хорошее настроение — они живут.
Она в гневе — их ждёт участь хуже смерти.
Точно так же, как когда-то они безжалостно и безнаказанно травили саму Шао Юнь.
Постойте...
Неприкаянные духи?
Игроки, погибшие в этом раунде, точно так же, как и сюжетные неписи, превращаются в рабов Шао Юнь, в её новые забавы!
А значит...
Нань Кэ истошно завопил:
— Господи помилуй!
Дверь класса с грохотом разлетелась в щепки! Внутрь хлынула толпа мертвецов. Некоторые, с распоротыми животами и вывалившимися наружу кишками, скреблись по полу, упрямо ползя вперёд. Другие, обезглавленные, слепо шагали вперёд, покачивая окровавленными обрубками шей.
Среди них выделялась жуткая фигура, с которой словно заживо содрали кожу: сплошное месиво из сочащегося мяса и жил. Ковыляя и покачиваясь, она с каждой секундой ускоряла шаг, а затем с диким рёвом, подобно разъярённому зверю, метнулась прямо на Цзян Аньсюэ!