— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Так вот оно что! Чёрт, до чего же будоражит! Амнезия — это просто охуенно! Боги, сколько крови! Это моя? До чего красивый цвет!
Чжуецин в неистовстве уставился на собственное плечо, откуда непрерывной струёй хлестала кровь. Проведя по ране ладонью, он с жуткой ухмылкой слизал алые капли с пальцев.
— Сладкая... Какая сладкая! Самый прекрасный цвет на свете — это цвет крови!
Водка передёрнулся от отвращения, едва сдерживая рвотный позыв.
— Блять, за какие грехи меня свело с этим психом?! Цзе Янь!
Чжуецин — он же Цзе Янь — широко улыбнулся и приветливо помахал ему рукой:
— Ой-ой-ой, кого я вижу! Сам Му Тяньюй, профессионал меткого броска! Персиковыми косточками здорово швыряешься, да и из пушки палишь неплохо. Как там бишь твой ствол называется? «Пустынный одинокий дым»? Награда высокоуровневому игроку, всего пять патронов на раунд... Ничего себе артефакт!
Му Тяньюй с досадой отбросил пистолет.
— А ты многовато знаешь.
Цзе Янь затрясся от глухого смеха, закрыв лицо руками:
— Игры Жёлтых Источников огромны, а надо же — сводят меня с Цзян Аньсюэ и Лоу Ду! Боги, да у меня сердце сейчас из груди выпрыгнет! Ха-ха-ха-ха-ха!
Му Тяньюй только молча сплюнул.
Кровавая Мэри покрылся мурашками с ног до головы. Пятясь назад, он отступал до тех пор, пока не упёрся спиной в Джин Физз.
— Слушай... Ты ведь Мэй Цяньцю, верно? — с неловкостью пробормотал он. — А я Нань Кэ.
Мэй Цяньцю уставилась на него, онемев от изумления.
Нань Кэ в отчаянии закрыл лицо руками:
— Боги, да что за чертовщина! Цяньцю-цзе, в чате-то мы, считай, свои люди, а в игре оказались по разные стороны баррикад! Ну и непрёт же нам... С кем угодно могли сгруппировать, так нет же — именно с Цзе Янем!
Мэй Цяньцю готова была разрыдаться:
— А я что могу сделать? Я сама в полном ауте! Осталось всего пять минут. Что делать-то будем?
— Ты ранена? — спросил Нань Кэ.
— Цзян Аньсюэ меня пожалел, я в порядке, — Мэй Цяньцю перевела взгляд с раны на левой руке Нань Кэ на подстреленное плечо Цзе Яня. Голова у неё шла кругом. — Цзян Аньсюэ и Лоу Ду свалились за борт, живы они или нет — неизвестно. Вы оба ранены. Кого из вас призраки сожрут первым? Духовный талисман-то всего один!
Немного подумав, она добавила:
— Может, раним Му Тяньюя? Пусть призраки сначала им закусят.
— Призрак жрёт за раз только одного, но мы не можем быть уверены, кого именно он выберет, — Нань Кэ хлопнул себя по лбу.
«Кто, если не я, шагнет в преисподнюю?»
Мэй Цяньцю испугалась:
— Ты что удумал?
— Чем не пожертвуешь ради победы команды? — Нань Кэ гордо выпятил грудь. — Подумаешь, океан! Цзян-гэ и кумира этим не убьёшь. А вот с этим Му Тяньюем... Кто из нас, кроме этого психа, сможет сладить?
Мэй Цяньцю не нашла, что возразить.
— Я прекрасно знаю свои возможности. Мой предел — за компьютером сидеть. В рукопашную я ничерта не умею, — вздохнул Нань Кэ. — Эта дурацкая игра нечестна к технарям, я это давно понял!
Мэй Цяньцю догадалась, к чему он клонит:
— Ты...
— Эй, Цзе Янь! — во весь голос закричал Нань Кэ.
Он глубоко вздохнул и прибавил:
— Раз уж мы вместе жрали пиццу, катились с лестницы, мочили Рома и цапались — сделай одолжение, не выкидывай фокусов! Только в этот раз, сплотимся ради общего дела. А потом разбежимся и забудь меня навсегда!
Нань Кэ подбежал к Цзе Яню прямо в тот момент, когда над морем завыла оглушительная сирена.
Цзе Янь застыл в полном недоумении, не зная, то ли пнуть наглеца под зад, то ли раскрыть объятия. Но Нань Кэ просто сунул ему в руки Духовный талисман и, тяжело дыша, произнёс:
— Настоящий воин не боится ни суровой жизни, ни пролитой крови...
Му Тяньюй потерял дар речи.
Нань Кэ опустил голову, тяжело опираясь руками о колени, и виновато пробормотал:
— Если увидишь Цзян-гэ и директора Лоу... передай им мои извинения. Ничем я им в этой игре не помог, только под ногами путался.
Свет погас. Чёрная тьма с воем хлынула со всех сторон. Гигантское чудовище с пустыми глазницами мгновенно заглотило единственного раненого игрока, не защищённого духовным талисманом.
Цзе Янь инстинктивно выбросил руку вперёд, чтобы схватить его, но пальцы рассекли лишь пустой воздух.
Из клубов чёрного тумана брызнула кровь. Нань Кэ даже не успел закричать. За какую-то долю секунды его тело превратилось в иссушённый скелет. Порыв морского ветра — и кости с сухим треском рассыпались по палубе.
— Кровавая Мэри... — Цзе Янь поднял с пола костяную кисть.
Холодная, твёрдая, ничуть не красивая.
А ведь совсем недавно они тайком пробрались в ресторан первого класса, уплетали там пиццу, пили колу и своими руками делали овощной салат. Лишённые памяти, они казались невероятно глупыми и беззаботными. Их волновали не поиски выхода с Корабля-призрака, а то, как бы понабивать животы.
Наевшись от пуза, прямолинейный Нань Кэ рванул в туалет, а Цзе Янь ждал его снаружи. Они оказались удивительно близки по духу — трепались обо всём на свете, делились мечтами и планами.
Нань Кэ рассказывал:
— Мечтаю стать художником. Обожаю буйство красок: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый... Это же так прекрасно.
А Кровавая Мэри ответил:
— А я хочу создавать игры. Верстать крутейшие эффекты, моделировать самых красивых персонажей в 3D, рисовать топовый шмот... Чтобы всё летало и выглядело эпично.
Цзе Янь верил, что у Кровавой Мэри всё получится. И тот тоже убеждал его, что мечта обязательно сбудется.
А потом этот дурачок наступил на собственный шнурок. Цзе Янь попытался его подхватить, они не удержали равновесие и кубарем покатились вниз по лестнице.
Было больно и нелепо, но до чего же весело! Они ржали как два идиота.
Когда-то он и вправду хотел стать художником. Он любил рисовать с тех пор, как себя помнил. Ему нравились сочные краски, нравилось смешивать их, выплескивая на холст новые, невероятные оттенки.
Жёлтый и синий дают зелёный.
Синий и красный превращаются в фиолетовый.
— Смотри, папа, как красиво! — радостно кричал он, показывая отцу планшет с рисунком.
Пусть это была лишь абстрактная мазня, но он вложил в неё всю душу. Он корпел над ней два часа и был невероятно горд собой.
— Иди-ка отсюда, не мешай! — отмахнулся отец, не отрываясь от телефона, и вышел на балкон.
Почему он даже не взглянул?
Разве вышло некрасиво?
Мальчик наклонил голову, разглядывая свой рисунок, и упорно принялся за новый. Он нарисовал дельфинов, кошек, львов, серого волка, белого кролика и подсолнухи. День за днём он рисовал всё лучше. Учителя хвалили его, он даже занял первое место на городском детском конкурсе.
— Мама, смотри! Это моё море! Мне за него грамоту дали!
— Иди в комнату и делай уроки. Живо.
— Мама, ну посмотри, что я нарисовал...
— Целыми днями только и знаешь, что малевать! Этим сыт не будешь! Что старший, что младший — одни нервы от вас!
— Мамочка...
— Кабы не ты, мы с твоим отцом давно бы развелись!
«Значит... я лишний? Я обуза? Обуза для всех?»
Отец вернулся домой не один — с ним пришла молодая симпатичная женщина. Мать устроила дикий скандал. Она орала, била посуду, а потом вцепилась той женщине в волосы. В драке мать с силой толкнула соперницу. Та упала, ударившись виском об острый угол журнального столика, и замерла. На пол потекла густая алая струя.
Мать застыла от ужаса. Отец ошалел от ярости и кинулся на неё с кулаками. Мать принялась отбиваться. Отец схватил на кухне кухонный нож, мать сцапала со стола нож для фруктов. Они стали кромсать, резать и колоть друг друга.
Кровь брызнула во все стороны, заливая яркий, залитый солнцем рисунок лазурного моря.
Море стало красным.
Какое алое... Какое яркое, ослепительное!
Так значит, самый прекрасный цвет на свете — это цвет крови! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Цзе Янь сделал стремительный шаг вперёд, сжал кулак и изо всех сил врезал Му Тяньюю прямо в челюсть:
— Подохни!
* * *
Сон был глубоким и долгим, сотканным из обрывков давних воспоминаний.
Ему снилось детство. Пятый класс. Он возвращался из школы дождливым вечером и заметил у обочины коробку с брошенными котятами. Три крошечных слепых комочка жались друг к другу, дрожа от холода. Они выглядели больными и жалкими, поэтому прохожие брезгливо обходили коробку стороной.
Он снял школьную куртку, завернул в неё котят и понёс домой.
Мать, Хуа Юнь, была повернута на чистоте и терпеть не могла животных. Он шёл и думал, как упросить родителей оставить малышей. Но едва переступил порог, из комнаты донеслись громкие крики.
Последний месяц родители ругались ежедневно. Сосед по парте говорил, что после такого взрослые обычно разводятся.
Так и вышло. Мать требовала развода.
— Развод так развод! Я себе новую бабу найду! А с такой шалавой, как ты, жить не намерен! Забирай пацана и погнали в ЗАГС!
— С какого перепугу я должна его забирать? Не нужен он мне! Ты его делал, у него твоя фамилия — Цзян, вот сам и тащи!
— Да смени ты ему фамилию хоть на Хуа! С прицепом я нахер никому не нужен!
— А я, по-твоему, с ребёнком на руках легко жениха найду? У меня уже второй сын растёт, на кой мне Цзян Аньсюэ? Сама воспитывай!
— Смешно! Твой богатей же тебя якобы любит? Если любит — пусть и пасынка терпит! Любишь меня — люби и моего ребёнка, не слыхал про такое? Короче, Цзян Аньсюэ мне без надобности. Если совесть позволит выбросить его на улицу — скатертью дорога. Засужу за оставление в опасности, посмотрим, как запоёшь!
— Тварь бессовестная!
— Кто бы говорил, сука!
Мальчик тихо выскочил за дверь, сбежал по лестнице и сел в тёмном, сыром подъезде, прижимая к груди трёх едва живых котят.
Дождь всё лил и лил, словно не собираясь кончаться.
Стемнело. Часы показали девять вечера, но никто так и не вышел его искать. Отец надеялся на мать, мать — на отца. А скорее всего, ни тот, ни другая просто не вспомнили о нём. Вернётся он или замерзнет на улице — никому не было дела.
— Эй, мелочь, ты чего тут торчишь в такую рань?
По тону и словечкам он сразу понял — это Лоу Ду. Лоу Ду, который был старше всего на два года, вечно называл его «сопляком» и «мелочью», хотя сам недалеко ушёл.
Сил огрызаться не было.
Было холодно, голодно и невыносимо больно.
Больно где-то глубоко внутри.
И он заплакал.
Реветь перед заклятым врагом было стыдно, но слёзы текли сами, выжигая щёки.
Лоу Ду мгновенно растерял весь свой спесивый вид. Он запаниковал, не зная, куда девать руки, и принялся неуклюже утешать:
— Ты чего? Не плачь... Я тебя обидел, да? Ну ладно, ладно, моя вина! Извини! Маленький... Цзян Аньсюэ, ну перестань!
А он всё плакал.
— Кто тебя обидел?
Слёзы льются потоком.
— Скажи, я ему морду набью!
Он продолжал рыдать.
На следующий день в полдень он уже сидел в грузовике с мебелью, навсегда уезжая из города, где прожил одиннадцать лет. И связь с Лоу Ду оборвалась на долгие годы.
— Лоу Ду...
Человек на его руках шевельнулся. Лоу Ду привычным движением коснулся его лба:
— Проснулся?
— Мне снился сон, — тихо проговорил Цзян Аньсюэ.
— Что за сон?
— Когда мне было девять... я подобрал трёх котят...
Лоу Ду еле сдержал смех:
— И ты до сих пор это помнишь? Подумаешь, котята подохли! Ты тогда полночи ревел, всю мою куртку соплями и слезами измазал, свинья.
Цзян Аньсюэ промолчал.
«Сука, и зачем я только вспомнил этот позор?!»