Чжао Лулу с внезапной, почти физической тоской вспомнила мамину свинину в соусе со вкусом рыбы. Прежде эта стряпня казалась ей кошмаром: пресная, подгоревшая, с тошнотворным чадом — кулинарная катастрофа, от одного вида которой мутило. Но сейчас, будь перед ней та самая горелая жижа, хоть бы и тронутая плесенью, она сожрала бы её не глядя, вместе с тарелкой.
Голод выжигал всё изнутри.
Опираясь о шершавую стену, Чжао Лулу поднялась лишь с третьей попытки. Ноги подкашивались, она брела наугад, ощущая себя ходячим трупом.
Жареный тофу, свинина в кляре, судак в уксусном соусе, острая курятина… Еда. Боги, как же хотелось есть.
Оступившись, она растянулась на бетонном полу. В тот же миг со стороны коридора донеслись яростные крики. Пересилив тошноту, девочка подползла к несущей колонне и осторожно выглянула из-за угла.
Ван Хань и Дэн Хао?
Они же были не разлей вода, с чего вдруг сцепились?
Лицо Ван Ханя было залито кровью. Тыча пальцем в противника, он брызгал слюной:
— Какой ты мне, к чёрту, брат после этого?!
— Да кто с тобой братался, придурок! — выкрикнул Дэн Хао, срываясь на фальцет. — Не будь у твоего папаши кучи вонючих денег, стал бы я перед тобой выслуживаться! Тьфу!
— Ах ты двуличная тварь!
— Ты у своего кента кровь пил, нелюдь! — окончательно выбесился Дэн Хао.
— Всё равно бы на землю вытекла! А так хоть жажду утолил! — с безумным рёвом Ван Хань повалил Дэн Хао на пол и вырвал торчавшую у того из бедра отвёртку.
Дэн Хао дико визгнул. Из раны хлынул алый фонтан. Ван Хань, точь-и-точь изголодавшийся упырь, припал к его ноге, с жадностью захлёбываясь горячей юшкой. Губы и зубы его мгновенно окрасились в багровый цвет.
Чжао Лулу обомлела. Судорожно зажав рот ладонью, она отшатнулась за колонну и забилась в глухом позыве напрасной рвоты.
Так вот почему у него вся рожа была в крови… Он её пил!
Он что, окончательно с катушек съехал?!
Шкура у Чжао Лулу пошла морозными пупырышками. Она бледными пальцами вцепилась в свою недопитую бутылочку с водой.
Что делать? Забиться в угол не выйдет: её избалованное тело и так держалось на честном слове. Долго не протянет.
Может, выменять воду на какую-нибудь еду?
Мысли путались, накатывал тошнотворный липкий страх. Зацепившись носком за обломок кирпича, она растянулась на брюхе. Пластиковая бутылка выскользнула из пальцев и со звонким стуком покатилась по бетону. Забыв про разбитые колени, Чжао Лулу поползла вслед за ней.
Но из тени метнулась измазанная в бурых пятнах рука и цапнула бутылку первой.
У Чжао Лулу в ушах загудело. Она вскинула голову:
— Юй Синь?!
Тот спокойненько открутил крышку, даже не взглянув на неё.
Чжао Лулу запаниковала, срываясь на визг:
— Не надо! Не пей, это моя вода!! Пожалуйста, отдай! Я заплачу тебе, сколько скажешь, любую сумму!
Юй Синь замер. Пить ему, по правде сказать, особо не хотелось, а вот заманчивое предложение заставило задумываться.
Чжао Лулу — богатая наследница. Состояние её семьи исчислялось сотнями миллионов, а карманные расходы составляли под сотню тысяч в месяц.
Юй Синь сощурился:
— Серьёзно?
— Да-да, правду говорю! — закивала она, размазывая слезы. — Все карманные деньги тебе отдавать буду! Только помоги выжить! Папа в долгу не останется, я же у него одна! Он тебе десять миллионов даст… Нет, тридцать миллионов!
Посмотрев на залитую слезами девчонку, а затем на полбутылки в своей руке, Юй Синь хмыкнул:
— Я хочу сто миллионов.
Чжао Лулу даже не задумывалась:
— По рукам! По рукам! Только спаси меня, получишь свой миллиард!
Алчный Юй Синь усмехнулся и бросил бутылку ей в колени:
— Договорились.
У Чжао Лулу будто тяжелый камень с души свалился. Плечи её обмякли. Вытерев мокрые щеки, она дрожащим голосом спросила:
— Но… как нам теперь выжить?
— Учительница Жун ясно же сказала, — пожал плечами Юй Синь. — Мест ограничено, условий победы всего два. Первое — сбежать с этой заброшки. Второе — остаться единственным живым.
Чжао Лулу похолодела:
— В смысле?
— Перебить всех остальных.
— Но… но убийство — это же статья!
Юй Синь откровенно расхохотался:
— Боже, больно смотреть, какая ты наивная! Из тридцати человек нашего класса сколько в живых осталось? Тех, кто продержался до сих пор, святыми не назовёшь — у каждого руки по локоть в крови. Выбрось из головы свою мораль, законы и сопливую школьную дружбу!
Из глубины цеха донёсся предсмертный хрип. Чжао Лулу узнала голос Ван Ханя. Судя по надрывному воплю, Дэн Хао взял верх.
Ван Хань погиб.
Юй Синь не ощутил ни капли жалости — напротив, глаза его зажглись азартным огоньком. Рывком подняв Чжао Лулу на ноги, он скомандовал:
— Идём глянем, кто кого доконал. Где стервятники — там и пожива. Вдруг едой разживёмся.
Девочка попятилась:
— Это Дэн Хао… Нам с ним не справиться.
— У меня за душой полбутылки воды и ни крошки хавки, — жестко отрезал Юй Синь. — Ещё день — и я кончусь. Придётся выбивать жратву зубами.
— А если просто заныкаться в угол и подождать, пока они сами друг друга перебьют?
— А если они до скончания века резаться будут? Если не поторопимся и не пырнём кого-нибудь в спину, Жун Цайхэ взбесится и подорвёт нас всех к чертям! — Он потянул её за рукав. — Шагай давай. В живых, кроме нас, ещё восьмеро. У кого-то точно есть запасы.
* * *
Му Лэань туго перетянул окровавленное предплечье носовым платком, снял очки и принялся аккуратно стирать с линз алые брызги.
Вдруг из сумрака вынырнула тень. Му Лэань мгновенно подобрался, крепче сжав в кулаке тяжелый молоток-гвоздодёр.
— Эй, без глупостей, — приподнял ладони незнакомец, демонстрируя мирные намерения. — Я мимо проходил. Драться не собираюсь.
Му Лэань не расслабился, продолжая держать на прицеле своего бывшего соседа по парте — Кан Ци.
Кан Ци отступил на пару шагов, выдерживая дистанцию метров в десять:
— Ладно-ладно, если руки не отваливаются — держи свой молоток. Пока я не порешу Юй Синя, попусту силы тратить не стану.
По природе замкнутый, Му Лэань всё же не удержался от вопроса:
— А Юй Синь-то тебе чем насолил?
Взгляд Кан Ци обжёг холодом:
— Он убил мою соседку по парте.
Му Лэаню всё стало ясно. Кан Ци и Сяо Вэй были неразлучны: вместе читали, вместе делали уроки, вместе ходили в столовую и возвращались домой. В классе их вечно дразнили парочкой, а в школьном форуме даже создали ветку, шипперя их напропалую.
Кан Ци из-за этого едва не схлопотал выговор от классного руководителя, хотя Сяо Вэй не раз повторяла, что между ними ничего нет.
Но сейчас становилось очевидно: даже если девчонка ничего и не подозревала, Кан Ци дышал к ней неравнодушно. Пойти мстить за неё после смерти — шаг серьёзный.
Лицо Му Лэаня потемнело, он развернул гвоздодёр в сторону противоположного прохода:
— Помяни лихо, вот и оно.
Кан Ци обернулся и увидел размашисто шагавшего Юй Синя. В груди его вспыхнула ярость. Не ждя подсказок, он выхватил нож и рванулся вперёд.
Му Лэань тоже не остался в стороне. Голод выкручивал кишки, а у Юй Синя в руках темнела вожделенная бутылка. К тому же за его спиной маячила Чжао Лулу — и у неё тоже была вода!
Четверо сцепились в глухом коридоре.
Изнеженная Чжао Лулу, выросшая в роскоши, драться не умела совершенно. Она с визгом пряталась за спину Юй Синя, но Му Лэань грубо выдернул её оттуда. Из уважения к её полу он лишь коротко бросил:
— Отдай воду.
Девочка насмерть вцепилась в пластик, заходясь в слезах:
— Не надо, не забирай! Я заплачу! Сколько хочешь денег дам!
Му Лэань остался глух к посулам:
— На кой мне твои деньги, если я сдохну?
Поняв, что сейчас её череп просто размозжат гвоздодёром, Чжао Лулу впала в отчаяние и завопила барахтавшемуся неподалёку Юй Синю:
— Спаси меня! Помоги! Ты же обещал вывести меня отсюда! Я дам тебе деньги! Сто миллионов только живой мне понадобятся!
Юй Синь на секунду отвлёкся на её вопль. Кан Ци только этого и ждал — его лезвие по самую рукоять вошло под рёбра обидчику.
Чжао Лулу зашлась в ультразвуковом визге, своими глазами видя, как уходит чужая жизнь.
Кан Ци выдернул окровавленный клин и, глядя на растекающуюся лужу, разрыдался:
— Сяо Вэй… Я отомстил за тебя, Сяо Вэй!
Чжао Лулу тряслась мелкой дрожью, отползая по полу, бледная как полотно:
— Не надо, не убвай… Пожалуйста… Я дам тебе два миллиарда! Десять! Двадцать миллиардов!!
Му Лэань молча опустил молоток. В коридоре наконец стало тихо.
Кан Ци посмотрел на окроплённого чужой кровью Му Лэаня, и сердце его ушло в пятки.
Верно говорят: в тихом омуте черти водятся.
Те, кто направо и налево орут: «Да я тебя в порошок сотру!», обычно на деле оказываются трусливыми пустышками. А вот молчаливые, тихие типы, которые без шума уходят в сторону — самые опасные. Такие возвращаются уже с кухонным топором.
Му Лэань в классе был невидимкой: середнячок по оценкам, бука, слова не вытянешь. Вечно сидел у окна, уставившись в одну точку.
Казалось, этот заморыш сдохнет первым, а он мало того что дотянул до четвёртого дня, так ещё и…
Му Лэань в несколько жадных глотков осушил трофейную бутылку и вытер губы рукавом:
— Первым мне отсюда уже не вылезти. Значит, остаётся одно — стать единственным выжившим.
* * *
«День четвёртый, ребятушки, поднажмите! В игре осталось всего шестеро! Я в вас разочарована, за столько времени никто так и не нашёл выход. Вы что, решили тупо перебить друг друга? Ну, тоже вариант! Валите оставшихся пятерых, и я отключу вышки с током!»
Голос Жун Цайхэ из громкоговорителей звучал безумно и задорно.
«Осталось около двадцати часов! Повторяю: если к полудню пятого дня победитель не определится, я просто активирую взрывчатку на заводе. И мы все вместе взлетим на воздух!»
Цзю Тун в ужасе заткнул уши, прячась за спиной Цзян Аньсюэ. Лишь когда гул динамиков утих, он боязливо опустил руки.
— Слушай… а кто эти четверо, помимо нас? — еле слышно пробормотал он.
— Те, кто продержался так долго, простыми людьми быть не могут, — Цзян Аньсюэ опустился на корточки и куском ржавого железа принялся разгребать слой песка, покрывавший бетон.
— Угу… — Цзю Тун обнял себя дрожащими руками. — Они… все уже кого-то убили, да?
В животе у него предательски заурчало. Цзю Тун густо покраснел, смущённо кашлянул и выдавил фальшивый свист:
— Эх, погода-то какая! Солнце-то какое круглое, луна-то какая рогатая, ха-ха-ха…
Цзян Аньсюэ молча отбросил железку и отряхнул ладони:
— Пошли на задний двор.
— Зачем?
— Выжившие далеко не дураки. Бьюсь об заклад, они рано или поздно догадаются, — Цзян Аньсюэ бегом устремился на задний двор. Осмотревшись и убедившись, что поблизости никого нет, он опустился на колени в двух метрах от проволоки под высоким напряжением.
У Цзю Туна чуть сердце из груди не выскочило:
— Цзян Аньсюэ! Там же ток! Опасно!
Цзян Аньсюэ не ответил. Голыми руками он раскопал ямку сантиметров тридцать глубиной и извлёк оттуда плотный пластиковый пакет.
Внутри лежали его последние припасы: плитка шоколада и пачка миндаля.
— Охренеть, ну ты даёшь! — у Цзю Туна глаза на лоб вылезли. — Ты когда успел?! Вот уж действительно скряга!
— Немного, но продержаться хватит, — Цзян Аньсюэ сбросил рюкзак, пересыпал туда орехи, а шоколадную плитку разломил пополам.
— Цзян… Цзян Аньсюэ…
— А? — Цзян Аньсюэ повернулся, и в этот момент острая ледяная сталь вошла ему прямо в живот.
Горячая кровь мгновенно толчками хлынула наружу. Цзян Аньсюэ побледнел, ноги его подкосились, но он удержался — только пальцы мёртвой хваткой впились в запястье Цзю Туна, зажавшее рукоять ножа.
В голове Цзян Аньсюэ эхом отдались его собственные слова: * «Те, кто продержался так долго, простыми людьми быть не могут»*
— Ты… — Он понял всё в ту же секунду, как лезвие рассекло плоть. Понял, но всё равно не мог поверить. — Зачем?..
Цзю Тун попытался вырвать руку, но хватка Цзян Аньсюэ была настолько сильной, что кости запястья трещали.
— Ты сам должен понимать, насколько ценится еда, — глухо сказал Цзю Тун. Взгляд его был ледяным.
Цзян Аньсюэ, превозмогая адскую боль в животе, просипел:
— Эй Тин могла предательски всадить мне нож в спину. Но только не ты!
Ты не имел права. Кто угодно, но только не ты!
Одиннадцать лет дружбы! С начальной школы за одной партой, бок о бок, столько дней и ночей! Вместе поступили в среднюю школу, вместе — в старшую, и надо же было оказаться в одном классе! Неужели всё это было ложью? Неужели эти годы ничего не стоили?!
Лицо Цзю Туна оставалось каменным:
— Я давно знал, что у тебя есть заначка. Такие умники, как ты, всегда оставляют соломку. Ты сам говорил, что любишь орехи и шоколад — неужели ты не взял бы их на весенний пикник? Но в твоём рюкзаке их не было. Значит, ты их спрятал.
Цзян Аньсюэ выслушал его и горько, саркастично ухмыльнулся:
— То есть ты помогал мне, спасал меня… только ради еды? Только потому, что я был тебе полезен?
— А ради чего ещё я стал бы пуп рвать?! — рявкнул Цзю Тун и с остервенением выдернул кинжал.
Цзян Аньсюэ пошатнулся и рухнул на землю.
— Ты до сих пор не сообразил? — отчеканил Цзю Тун. — Выход отсюда только один! Выживет сильнейший! Мне придётся перебить вас всех, включая тебя, чтобы самому остаться в живых!
Цзян Аньсюэ с трудом приподнялся на локтях, взгляд его был полон печали:
— Если бы я нашёл путь к спасению… я уступил бы его тебе.
— Ха! Во-первых, ещё бабка надвое сказала, есть ли он вообще, этот "выход". А во-вторых, даже будь он — неужели ты отдал бы его мне?! Победитель может быть только один! Ты думаешь, я поверил в эти сказочки?! — Цзю Тун исказился в злобной гримасе.
«Я делился с ним хлебом — он режет меня.
Я искренне считал его лучшим другом — он предаёт меня.
Я был дураком, думая, что он спасал меня из расположения, а он просто юзал меня, как полезный инструмент»
Цзян Аньсюэ всё понял. Понял и отболел. Но один вопрос всё же сорвался с губ:
— Мы же… друзья детства, нет?
— Друзья детства, — Цзю Тун поднял глаза на тёмное небо, где не было ни луны, ни звёзд — лишь глухая, давящая тьма. — Друг детства, который вечно смотрел тебе в рот, завидовал тебе и плелся вслед за твоей тенью!
Цзян Аньсюэ замер.
— Вечный первый ученик школы! Вечный любимчик всех и каждого! Настоящий принц из сказки! Ты слишком идеален! Как твой друг, я гордился тобой… но твоя безупречность давила меня! Рядом с тобой я казался ничтожеством, ты хоть представляешь, как я от этого устал?!
В голосе Цзю Туна звучала горькая, накопившаяся за годы злоба:
— Самое лучшее, что случилось в моей жизни — это знакомство с тобой. И самое паршивое… тоже ты!
Он резко развернулся и бросил через плечо:
— Прощай, Цзян Аньсюэ.
— Цзю Тун! — окликнул его Цзян Аньсюэ.
Тот замер, но оборачиваться не стал.
— Спасибо тебе, — тихо проговорил Цзян Аньсюэ. — Раньше ты вечно бегал за мной с просьбами объяснить задачку. И вот наконец ты сам преподал мне урок. Спасибо, что открыл мне глаза на человеческую природу. Спасибо, что научил, насколько гнилым бывает людское сердце.
* * *
Цзю Тун бежал со всех ног. Сначала он хотел найти укромное местечко и переждать, но потом подумал: а если остальные будут копаться и не успеют дорубить друг друга? Время выйдет — и Жун Цайхэ подорвёт завод!
Чёрт!
Сплоховал! Нельзя было проявлять мягкосердечие!
Надо было дорезать Цзян Аньсюэ на месте! Кто знает, сколько тот проваляется там, истекая кровью? Если он из принципа не сдохнет и дотянет до истечения двадцати часов, то утащит всех за собой на тот свет!
Поняв свою ошибку, Цзю Тун решил вернуться. Но не успел он сделать и пары шагов, как из-за угла выскочил человек. Незнакомец, судя по всему, просто проходил мимо, но, заметив рюкзак в руках Цзю Туна, замер как вкопанный.
— Это же рюкзак старосты? — Взгляд Ши Кэ потемнел. Заметив окровавленные руки Цзю Туна, он мгновенно озверел: — Что ты сделал с Цзян Аньсюэ?!
Цзю Тун выхватил из кармана нож:
— Не твое собачье дело!
Ши Кэ мгновенно закипел:
— Ты вообще человек или кто?! Староста к тебе лучше всех относился, а ты, тварь неблагодарная!..
Цзю Тун терпеть не мог подобных упрёков — будто он обязан был до конца дней бветь коленями за каждую подачку Цзян Аньсюэ.
— Заткнись! — рыкнул он и бросился вперёд, целя ножом в грудь.
Ши Кэ увернулся, приняв удар на тыльную сторону ладони, и всем весом обрушился на противника. Повалив Цзю Туна на бетон, он принялся методично выбивать из него дух:
— Это тебе за старосту, сука!
Цзю Тун, никогда не отличавшийся физической силой, ничего не мог противопоставить привыкшему к тяжёлому физическому труду Ши Кэ. Пару раз дернувшись, он быстро выдохся и от полученных ударов потерял сознание.
Тяжело дыша, Ши Кэ поднялся, забрал рюкзак и поспешил в ту сторону, откуда прибежал Цзю Тун. На заднем дворе он сразу увидел Цзян Аньсюэ — тот, шатаясь, пытался подняться, опираясь о землю окровавленными руками.
— Староста! — обрадованно рявкнул Ши Кэ и в пару прыжков очутился рядом.
— Не подходи! — Цзян Аньсюэ махнул рукой. Ши Кэ едва успел отскочить, иначе точно получил бы по лицу. Несмотря на ранение, сила в руке Цзян Аньсюэ оставалась внушительной.
Ши Кэ выпал в осадок и секунды три соображал, что происходит:
— Да я рюкзак твой вернуть пришёл!
Цзян Аньсюэ взглянул на протянутый рюкзак. В его узких глазах мелькнул стальной блеск:
— Ты знаешь, что там внутри?
— Догадываюсь, — ответил Ши Кэ. — Еда?
— Ты разве не голоден?
— Голоден, ещё как.
— И ты вместо того чтобы забрать всё себе, приволок его мне? С чего вдруг такая щедрость? Отравил? — В голосе Цзян Аньсюэ звучал мороз. — Или на дно змею засунул? А может, бензином облил, и только спички не хватает?
— Староста, ты чего?.. — Ши Кэ окончательно растерялся.
Ему казалось, что Цзян Аньсюэ изменился. Из мягкого, отзывчивого и искреннего парня он превратился в кого-то чужого и опасного.
Смахнув холодную ухмылку, Цзян Аньсюэ спросил:
— Где Цзю Тун?
— В отключке. Ты не бойся, у меня умысла нет. Если бы не та твоя пачка жевательных конфет, я бы до сегодняшнего дня не продержался.
Цзян Аньсюэ смерил его недоверчивым взглядом, забрал рюкзак и с трудом выпрямился.
Ши Кэ тут же подставил плечо:
— Идти-то сможешь?
— Работать сможешь? — вместо ответа спросил Цзян Аньсюэ.
— Ещё бы! — Крепыш Ши Кэ поиграл бицепсами. — Тебя понесу, если надо!
Цзян Аньсюэ, опираясь на Ши Кэ, медленно побрёл к переднему двору. Из-за потери крови его лицо в предрассветных сумерках казалось фарфорово-белым — казалось, ткни пальцем, и он рассыплется в пыль.
— Моё присутствие для тебя — угроза, — неожиданно произнёс Цзян Аньсюэ.
Ши Кэ посмотрел на него и серьезно ответил:
— Я, конечно, парень диковатый, но совесть имею. В классе меня все недолюбливали, Навозным жуком кликали… Детский сад, честное слово!
Цзян Аньсюэ молчал.
Поколебавшись, Ши Кэ вдруг невпопад проговорил:
— Староста, спасибо тебе.
— За что? — удивился Цзян Аньсюэ.
— Я ведь из-за работы постоянно уроки прогуливал. Мне выговоров кучу налепили, клише вешали, завуч вообще выгнать хотел, — Ши Кэ запнулся, глядя на собеседника. — Это ведь ты за меня перед директором заступился? И ребят подговорил прошение подписать, чтобы меня не отчисляли?
— Ты с начальной школы все олимпиады брал, в нашу школу первым по баллам поступил. директор тебя берег, учителя в тебе души не чаяли. Ты попросил — они и прислушались. Да и в классе тебя уважали, ради тебя согласились за меня слово молвить.
Цзян Аньсюэ приостановился, чтобы перевести дух:
— Ты знал?
— Мне предупреждение об отчислении чуть ли не в рожу ткнули, а потом резко всё замяли. Я же не идиот, понял, откуда ветер дует.
Цзян Аньсюэ лишь равнодушно пожал плечами:
— Ты сам поступил в первый класс по результатам экзаменов. Потерять место из-за проблем в семье было бы глупо.
— Для тебя это, может, и мелочь была, пустяк, — твёрдо возразил Ши Кэ. — Но я эту доброту до гроба помнить буду.
Цзян Аньсюэ не удержался и тихо хмыкнул.
— Чего смеешься? — не понял Ши Кэ.
Цзян Аньсюэ ткнул пальцем в окровавленный живот:
— Тот, кого я считал самым близким, пырнул меня ножом. А тот, на кого мне было плевать, сейчас меня спасает. До чего же рехнуться можно от этих человеческих отношений!
По указке Цзян Аньсюэ Ши Кэ взялся за дело. Навострившись на строительных работах, он орудовал паршивым инструментарием профессионально и споро. Передний двор плошадью в триста квадратов Цзян Аньсюэ с Цзю Туном успели раскопать больше чем наполовину, так что Ши Кэ быстро раскидал оставшийся грунт. Рыхлая земля поддавалась легко, но под ней открылся лишь ровный слой серого бетона.
— Пошли на задний, — скомандовал Цзян Аньсюэ.
Внутри цехов он уже всё осмотрел — никаких потайных ходов или механизмов там не было.
Значит, единственный путь наружу лежал под тридцатисантиметровым слоем песка во дворе.
Ши Кэ продолжил копать. Время неумолимо утекало, солнце поднялось высоко, наступило десять утра.
Весь измазанный в грязи Ши Кэ вдруг радостно крякнул:
— Староста! Смотри, тут штуковина какая-то!
Цзян Аньсюэ поспешил к нему. Вдвоём они растолкали песок и увидели чугунный канализационный люк.
Крышка сидела неплотно. Сообща приподняв тяжелый диск, они ощутили, как из глубины обдало свежим сквозняком.
— Лаз сквозной! Это выход! — поразился Цзян Аньсюэ. Шестое чувство заставило его резко обернуться к зданию завода.
В проёме стоял Му Лэань. Из-за квадратных очков его глаза смотрели упорно и тяжело.
— Ши Кэ, прыгай! — заорал Цзян Аньсюэ.
— А?
— Быстро!
— Но выход же только для одного?! Да пофиг, погнали вместе! Если Жун Цайхэ там поджидает, мы ей вдвоём наваляем!
К ним уже бежал не только Му Лэань — с другой стороны выскочил Дэн Хао!
А в окне второго этажа мелькнула фигура Кан Ци!
— Не рассуждай, уходи! — Цзян Аньсюэ резко толкнул Ши Кэ в тёмный зев люка и швырнул следом рюкзак с едой: — Беги! Ты нужнее матери!
«В отличие от меня. Меня никто не ждёт, никому я не нужен. Сожрут меня здесь — никто и слезинки не прольёт»
Цзян Аньсюэ рывком надвинул чугунную крышку. Му Лэань подоспел в ту же секунду.
— Проклятье! — взвыл Му Лэань и с размаху ударил Цзян Аньсюэ ногой. Тот перекатился по земле, едва избежав удара.
— Сука! — подоспевший Дэн Хао попытался сдёрнуть крышку, но изнутри сработал механизм: прямо под чугунным диском встала мощная стальная решётка. Автоматика выпустила её сразу после того, как один человек миновал лаз, намертво заблокировав проход.
Дэн Хао дёрнул пару раз — бесполезно.
— Цзян Аньсюэ, ну ты и тварь!
Кан Ци спрыгнул со второго этажа и без сил опустился на колени.
Му Лэань с налитыми кровью глазами поднял молоток-гвоздодёр, наводя его на Цзян Аньсюэ:
— Раз уж ты отрезал нам путь к спасению… что ж, сначала мы кончим тебя!
Дэн Хао поддержал:
— Твоего дружка Цзю Туна я уже прирезал!
— Да ну? — Цзян Аньсюэ лишь холодно усмехнулся. — Спасибо, облегчил задачу!
Кан Ци сжал в руке кухонный нож:
— Убьём его!