Трое против одного — именно такого расклада Цзян Аньсюэ и ожидал.
Если сопоставить их силы, расклад получался очевидный: Дэн Хао был самым опасным, за ним шёл Му Лэань, а замыкал троицу Кан Ци.
Впрочем, Дэн Хао тяжело ранен в бедро, изнурён изъятием органов и обессилел от потери крови — бывалой мощи от него ждать не приходилось. Му Лэань слёг от голода, вымотался и едва держался на ногах, так что на сильный удар не годился. Что до Кан Ци — тот остался невредим, но драться совершенно не умел: ни техники, ни поставленного удара, одна лишь слепая ярость.
Едва этот анализ сложился в голове, троица ринулась в атаку.
Чудом уклонившись от рассекающего воздух кулака Дэн Хао, Цзян Аньсюэ пригнулся, поймал равновесие и хлёстко ударил противника снизу вверх — точно под левые рёбра, в область печени. Такой удар способен мгновенно выбить воздух и отправить в нокаут, давая драгоценную передышку, чтобы разобраться с остальными.
Это была не банальная драка дворовых мальчишек, а грязная, жестокая бойня насмерть. Цзян Аньсюэ не жаждал крови, но эта троица уже переступила черту — они нападали с единственной целью: убить.
На теле Цзян Аньсюэ прибавилось несколько глубоких порезов. Оказавшись в кольце, он замер в центре. Кан Ци, сжимая нож, попёр на него рогом, словно разъярённый бык. Цзян Аньсюэ краем глаза уловил взмах гвоздодёра в руках Му Лэаня, уклонился в сторону и ребром ладони с размаху обрушил удар тому на затылок. Му Лэань уткнулся носом в землю, мгновенно потеряв сознание.
Скорость Цзян Аньсюэ поражала. Едва Му Лэань повалился с ног, юноша развернулся и с размаху впечатал стопу в грудь подоспевшего Кан Ци. Вложив в удар всю массу тела, он услышал сухой, отчётливый хруст ломающихся рёбер. Согнувшись от дикой боли, Кан Ци рухнул на бетон.
Двое были выведены из строя за доли секунды.
Теперь один на один.
Дэн Хао, пылая жаждой мести за покалеченное бедро, выплюнул:
— Час истёк! Ну давай, мразь!
У Цзян Аньсюэ был изранен корпус, и Дэн Хао методично молотил по верхнему уровню. У самого же Дэн Хао подкашивалась повреждённая нога, чем не упускал возможности воспользоваться Цзян Аньсюэ, нанося удары снизу. У каждого имелась уязвимость — всё честно.
Сцепившись в бешеной рукопашной, они обменялись десятком ударов, пока Дэн Хао не сбил Цзян Аньсюэ с ног и не прижал к полу. Поймав момент, он принялся с жестокой ожесточённостью вколачивать кулаки в израненный низ живота противника.
Хоть внутренние органы и остались целы, выдержать эту пытку было немыслимо. От адской боли у Цзян Аньсюэ потемнело в глазах. Нащупав выбитый у Кан Ци кухонный ножик, он со всей дури вонзил лезвие в раненое бедро Дэн Хао и с садистским вывертом повернул его в мясе. Дэн Хао перекосило от дикого вопля; он свалился в сторону и закрутился по полу, сжимая фонтанирующую ногу.
Весь верх одежды Цзян Аньсюэ уже пропитался алой юшкой. Превозмогая резкую боль, он рывком поднялся на ноги. Дэн Хао в тот же миг поднялся тоже и, точно раненый зверь, совершил последний отчаянный бросок.
Цзян Аньсюэ левой рукой перехватил его запястье с гвоздодёром, а правой наотмашь врезал прямо в переносицу.
Всё произошло за долю секунды — лишь смазанная тень кулака рассекла воздух.
Брызги крови косо полоснули по запятнанному цементу, оставляя липкие, впитывающиеся бляхи.
Дэн Хао рухнул навзничь — то ли мёртвый, то ли без сознания.
Во всей заброшенной фабрике стоял на ногах лишь один человек. Лишь Цзян Аньсюэ оставался единственной живой душой, чьё сердце ещё продолжало качать кровь, а грудь — вздыматься от тяжёлого дыхания.
Он начал этот путь, ступая по крови, и кровью же его завершил.
Из заснеженной тьмы подкатил тот самый школьный автобус, что увёл учеников прямо в преисподнюю. С шипением раздвинулись двери, и наружу ступила Жун Цайхэ, долгое время скрывавшаяся в тени.
Смерив Цзян Аньсюэ быстрым взглядом, она смахнула пылинку с циферблата наручных часов и спокойно произнесла:
— Одиннадцать часов двадцать четыре минуты. И единственный выживший — ты. Великолепно.
Голос остался прежним. И облик ничуть не изменился. Всё та же первая красавица школы, самая чуткая и заботливая классная руководительница.
Она без труда отключила высоковольтное напряжение, с лёгкостью отперла висячий замок и вошла внутрь.
Время словно повернулось вспять, возвращая в день торжественной линейки двухлетней давности. Тогда она точно так же — мягко, грациозно — переступила порог актового зала. Её улыбка лучилась искренним теплом, а скромная одежда лишь подчёркивала естественную элегантность и доброту.
В те дни Цзян Аньсюэ жил на правах приживала, с трудом вынося ежедневный ад домашней обстановки. Никому не нужный, нелюбимый ни отцом, ни матерью. Отчим беспрестанно осыпал его презрительными взглядами, единоутробный брат вымещал свои капризы, а родная мать относилась к нему холоднее любой мачехи. Но вопреки этой гнетущей атмосфере юноша не озлобился и не замкнулся в себе. Он продолжал улыбаться окружающим, хотя глубоко внутри страдал от гложущего одиночества и отчаянно жаждал хотя бы капли человеческого тепла.
Он чувствовал себя лишним ртом. Чтобы не мозолить глаза счастливой семейке из трёх человек и не казаться помехой, он до самой ночи засиживался в школе. То часами сидел в пустом классе, безучастно глядя на тускнеющий стадион, то забивался в дальний угол библиотеки и уходил только тогда, когда старик-сторож начинал греметь ключами и выставлять его за дверь.
А потом его заметила Жун Цайхэ.
Она перестала уходить домой сразу после уроков. Оставалась в классе, чтобы просто посидеть рядом, или ходила с ним в библиотеку, читая книги в тишине. Когда его мать, Хуа Юнь, в очередной раз "забывала" выдать сыну карманные деньги, Жун Цайхэ доставала собственный кошелёк и покупала ему горячий обед.
Цзян Аньсюэ до сих пор помнил ту суровую зиму, когда слёг с тяжелейшим гриппом. Весь день он терпел лихорадку и сорокаградусный жар. Узнав об этом, учительница расплакалась от испуга. Она сама отвезла его в больницу, бегала по кабинетам, выбивая направление, а потом четыре часа сидела у его койки, пока капала капельница, проторчав там до трёх часов ночи.
Для семнадцатилетнего Цзян Аньсюэ эта двадцативосьмилетняя женщина стала настоящей матерью. Родную мать у него отняли отчим и сводный брат, но судьба будто решила смилостивиться, подарив ему новую — заботливую, чуткую, готовую окружить его нежностью и защитить от всех невзгод.
Вот только теперь этот ангел-хранитель превратился в кровожадное чудовище.
— Учитель... почему вы стали такой?
Дойдя до края, Жун Цайхэ уже не видела смысла таиться. Сделав шаг к Цзян Аньсюэ, она проговорила:
— Ради моей дочери.
Цзян Аньсюэ помнил, что у неё растёт малышка дошкольного возраста по имени Юэюэ.
— В прошлом году она попала в автокатастрофу, — тихо продолжала Жун Цайхэ. — Внутренности были разможжены, мозг повреждён... Она превратилась в живой труп. Я потратила все сбережения, подняла все связи, отправила её в лучшую клинику мира, но всё без толку. Состояние не улучшилось ни на йоту. И вот тогда явился Он — Бог! Он обладает силой подарить моей Юэюэ новую жизнь. Раз у неё отказали внутренние органы — значит, надо просто их заменить! Поставить всё здоровое и новенькое! Если повреждён мозг — значит, нужно пересадить новую голову!
Руки Жун Цайхэ мелкой дрожью затряслись от охватившего её возбуждения:
— А раз менять, то только на самое лучшее! Я решила устроить отбор. Из двух тысяч трёхсот тридцати восьми учеников школы Средняя школа Цзинчжоу я отобрала тридцать самых выдающихся, заперла вас вместе и заставила играть в смертельные гонки на выживание. Ведь тот, кто сможет пройти сквозь весь этот ад и остаться в живых, окажется абсолютным гением с безупречным телом!
Она шаг за шагом приближалась к нему, протягивая дрожащие пальцы, намереваясь ласково коснуться его щеки:
— Как прекрасно... Как же это замечательно! Ты выдержал лютый голод, а значит, твоё тело невероятно выносливо! Твоё сердце, печень, лёгкие, почки — всё в идеальном состоянии! Ты умён, хладнокровен и отважен! Моя Юэюэ станет такой же совершенной, как и ты! Это просто чудесно!
Цзян Аньсюэ сделал шаг назад, избегая её прикосновения.
— Учитель, вы ничего не перепутали? — ровным тоном произнёс он. — Если провести операцию по пересадке головы... кто на самом деле оживёт? Вы хоть понимаете, в чём роковая ошибка ваших рассуждений?
Жун Цайхэ замерла в оцепенении:
— Ч-что?..
Цзян Аньсюэ прикоснулся пальцем к собственному виску:
— Разум и личность живут в голове, а тело — лишь кусок плоти. Если вы пришьёте мою голову к туловищу Юэюэ... кто в итоге воскреснет — ваша дочь или я?
Безумная улыбка мгновенно сползла с лица Жун Цайхэ. Она уставилась на Цзян Аньсюэ вытаращенными глазами, а затем в смятении перевела взгляд на собственные ладони:
— Нет... Неправда! Это же Всевышний! Простым смертным не дано постичь Его замысел, и уж тем более мы не вправе ставить Его слова под сомнение! Воскреснет именно Юэюэ! Он обещал, что всё получится! Ты хоть понимаешь, где находишься?! Это владения Бога! Он отвёл мне ровно пять дней, чтобы я выбрала среди вас самого достойного!
— Бог? Какой ещё Бог? Чьи владения?
Оглушительный стрекот лопастей, рассекающих морозный воздух, заставил Жун Цайхэ оцепенеть. Она запрокинула голову и обомлела: над фабрикой завис полицейский вертолёт.
Учительница смотрела вверх с застывшим ужасом, будто увидела перед собой исчадие ада:
— Как... Как такое возможно?!
Из динамиков полицейской рации на борту раздался взволнованный голос спецназовца:
— Командир! Исчезнувший завод... он только что вернулся! Появился из ниоткуда!
— Что?!
— Я вижу автобус Средняя школа Цзинчжоу! Боже мой, там Жун Цайхэ! Запрашиваю подкрепление, запрашиваю подкрепление!
Цзян Аньсюэ наблюдал, как с зависшей вертушки по тросам спускаются бойцы полиции, и с холодным отстранением спросил:
— Учитель... Ваш Бог от вас отвернулся?
Жун Цайхэ билась в припадке безумия:
— Невозможно! Бред! Ничтожные муравьи, как вы смели всё испортить?! Как дерзнули вторгнуться в священные владения Бога?!
Подкосившись в коленях, она беспомощно рухнула на цемент. Учительница снизу вверх смотрела на Цзян Аньсюэ, и в её диком взгляде смешались животный ужас, отчаяние и выжигающая душу ненависть.
Цзян Аньсюэ подобрал тяжёлую ржавую цепь, валявшуюся неподалёку. Один конец он захлестнул вокруг собственного пояса, а второй крепко обмотал вокруг Жун Цайхэ:
— Подождём полминуты. Когда вертолёт сядет, всё окончательно завершится.
— Ты!.. — ахнула она.
В её глазах вспыхнул лютый огонёк. Выхватив откуда-то большой нож для арбузов, Жун Цайхэ с замахом занесла лезвие над Цзян Аньсюэ.
Цзян Аньсюэ даже не шелохнулся. Он лишь тихо заметил:
— Юэюэ ведь не нужны повреждённые вещи. Мне больше нельзя получать раны.
Занесённое лезвие замерло в воздухе.
Полицейский вертолёт с грохотом опустился на площадку, но Жун Цайхэ будто перестала замечать происходящее вокруг. Она зашлась жутким, дребезжащим смехом и, вцепившись мёртвой хваткой в запястье Цзян Аньсюэ, помешанно зашептала:
— Как прекрасно... Моя Юэюэ спасена... Как же это замечательно...
Вглядываясь в её искажённое безумием лицо и созерцая всю бездну её изуродованной души, Цзян Аньсюэ едва заметно ухмыльнулся и тихо произнёс:
— Так вот, оказывается, как выглядят настоящие демоны. Спасибо за урок, учитель. Это был ваш последний урок.