Иное пространство Лоу Ду действовало лишь три минуты. Едва вырвавшись из-под давящей тяжести гравитации, Цзян Аньсюэ обессиленно опустился на землю, переводя дух.
Слова Юань Яна превзошли все ожидания.
Цзян Аньсюэ знал, что Игры Жёлтых Источников отбирали участников не абы как — далеко не каждый покойник годился на эту роль. Но он и помыслить не мог, что среди игроков существует чёткое разделение на обычных игроков и игроков-охотников. Последние, оправдывая своё название, целенаправленно выслеживали и убивали других игроков ради наград из так называемого списка наград.
Вспомнился слух, оброненный когда-то братом Мином: накопить триллион в Мире живых — и сможешь выкупить свободу, окончательно выбравшись из игры. Раньше эта сумма казалась абсурдной сказкой, но теперь стало ясно, какими кровавыми методами здесь зарабатывают такие деньги.
«Хех, легко сказать».
Все эти названия — «игроки-охотники», «список наград» — лишь красивый предлог, завлекалочка, подталкивающая людей к безудержной резне.
Три минуты пролетели мгновенно. Сфера иного пространства рассеялась, возвращая Цзян Аньсюэ на прежнее место.
Юань Ян давно испарился. Смутьяны кто куда разбежались: одни сбежали, другие полегли на месте. Вокруг царил дикий хаос — ядовитые змеи, охранявшие святилище Святой девы, вернулись, подняв невообразимый переполох.
Все это безумие продолжалось минут десять. Старик-селянин, от начала до конца наблюдавший за происходящим со стороны, остался невредим. Янь Цзы и Лу Чжань счастливо уцелели. А вот игрок под номером двадцать... сбросил свои тёмные очки.
Вернее, эти очки каким-то непостижимым образом оказались на носу у Лоу Ду.
Лоу Ду с полнейшим равнодушием заметил:
— Солнце слишком слепит.
Вместе со стариком они вошли в святилище. В самом центре стояло каменное изваяние женщины. Старик опустился на коврик, трижды отбил поклон и принялся бормотать молитву:
— Святая дева дарует нашему клану благоденствие и угодную погоду! Её священный долг — беречь наш народ, защищать нашу землю!
— Священный долг? — Лу Чжань уселся на пол, скрестив ноги. — Выходит, ваша Святая дева — обычный человек?
— Вовсе нет! — воспротивился старик. — Святая дева — любимица самого Владыки!
— Ладно-ладно. И как же зовут вашу любимицу?
Старик аж бородкой затряс от возмущения:
— Имя Святой девы настолько священно, что вы, чужаки, не достойны даже произносить его вслух!
— Ничего себе замашки! — Лу Чжань упёр руки в бока. — Да назвать её по имени для неё же честь! Я, между прочим, самое яркое украшение Солнечной системы!
Цзян Аньсюэ подошёл ближе к старику:
— На Ша тоже говорила, будто Владыка души не чает в Вэнь Дуона... Вся такая возвышенная, невероятно чистая и добрая...
Взгляд старика мгновенно изменился.
— На Ша, — повторил Цзян Аньсюэ. — Гулисурухэ. Вэнь Дуона.
Старик, доселе лишь хмурившийся, вспыхнул от ярости:
— Неслыханная дерзость!
— Подумаешь, назвал Вэнь Дуона по имени, — с наигранным недоумением пожал плечами Цзян Аньсюэ. — Что в этом дерзкого?
— Каждый, кто дерзнёт произнести имя Святой девы, будет сожжён на костре!
В то же мгновение все свечи в святилище разом угасли. Зал погрузился в непроглядную тьму.
— Эй, вы чего так резко озверели?! — гаркнул Лу Чжань в темноту. — Цзян Аньсюэ! Директор Лоу! Янь Цзы! Вы где?!
Цзян Аньсюэ ощутил, что больше не находится в святилище. Вокруг стояла мёртвая тьма, хоть глаз выколи. Откуда-то доносился ледяной, едва ощутимый сквозняк. Пускай ветер был несильным, от него обдавало лютым холодом.
Внезапно талию что-то туго обхватило. Нечто вроде толстой верёвки мгновенно обмоталось вокруг пояса, рук, ног и шеи. По телодвижениям Цзян Аньсюэ жёстко зафиксировали, подняв в воздух — словно привязав к невидимому кресту.
— Лоу Ду? — окликнул он.
Тишина.
Цзян Аньсюэ дёрнул правой рукой. Острое лезвие Мурасамэ без труда рассекло путы. Однако верёвка будто ожила — стоит разрезать, как она тут же сплетается вновь.
Так дело не пойдёт. Пока он барахтается в темноте, снаружи, возможно, уже подкладывают солому и разводят костёр.
Сжав рукоять, Цзян Аньсюэ яростно полоснул клинком в сторону, откуда веяло холодом.
Раздался нечеловеческий, визгливый вопль. Демонический клинок разрезал мрак, точно плотную занавеску. Тьма распалась — Цзян Аньсюэ вновь стоял посреди святилища.
Лу Чжань по уши увяз в вязанках соломы. На Двадцатом — том самом парне в очках — вспыхнула одежда, и тот со стонами катался по полу, а Янь Цзы отчаянно пыталась сбить пламя.
— Мать вашу, что за чертовщина?! — орал обгоревший Двадцатый, выглядя невероятно жалко. — Где этот проклятый старик?!
У парня поджилки тряслись от ужаса. Не окажись у Цзян Аньсюэ Мурасамэ, способной крошить металл и разить призраков, они бы все тут костями лёгли.
Этот старик казался таким добродушным, а на деле оказался той ещё тварью — подстраивал ловушку за ловушкой! То заставлял рыбу ловить, то подношения готовить, то затащил в святилище, не предупредив о змеях. А едва услышал имя «Вэнь Дуона», так сразу решил сжечь их живьём.
Лу Чжань, быстро взяв себя в руки, спросил:
— Выходит, Вэнь Дуона и есть Святая дева?
— Разве статус Святой девы — это не нечто священное? — подала голос Янь Цзы. — Её же весь клан боготворит, ждёт защиты и покровительства. С какой стати дочь вождя дерзнула увести у неё жениха?
Молчавший до этого Лоу Ду негромко произнёс:
— У сана Святой девы есть как плюсы, так и минусы. На виду — роскошь и поклонение, а в тени приходится от многого отказываться. Раз уж тебя возвели в ранг святых, ты обязана хранить непорочность. И не только духовную, но и телесную.
— Так Святой деве запрещено выходить замуж? — догадался Лу Чжань.
— Именно, — подтвердил Цзян Аньсюэ. — Не будь этого запрета, с её-то влиянием она могла получить любого мужчину.
Лу Чжань усмехнулся:
— Помните? Родители выбросили Вэнь Дуона только за то, что она родилась девочкой. А та бац — и стала Святой девой! Ха, так им и надо, небось локти кусали от досады!
Янь Цзы предложила:
— Раз мы выяснили, что Вэнь Дуона — это Святая дева, то вместо старого рыбака куда больше о ней должна знать её мать. Может, навестим её?
— Идём, — кивнул Цзян Аньсюэ.
Он подождал, пока Янь Цзы, Лу Чжань и подпаленный Двадцатый выйдут наружу, а затем перевёл взгляд на Лоу Ду, по-прежнему не снимавшего тёмных очков.
— Тебе плохо? — Цзян Аньсюэ заметил, что на лбу Лоу Ду выступила испарина.
— Вовсе нет, просто душно, — Лоу Ду наигранно помахал ладонью перед лицом. — Они уже далеко ушли, ты чего ждёшь?
Цзян Аньсюэ помешкал секунду, прежде чем шагнуть к выходу. Он прошёл немного вперёд и с невольным беспокойством оглянулся: Лоу Ду шёл следом, но как-то неуверенно, слегка пошатываясь.
Цзян Аньсюэ остановился и дождался, пока Лоу Ду приблизится. Затаив дыхание, он позволил ему пройти мимо.
— Лоу Ду, — окликнул он.
Лоу Ду вздрогнул. Он оглянулся назад, потом повернул голову вперёд, будто потеряв ориентацию в пространстве.
Цзян Аньсюэ поглядел на него издали и произнёс:
— Погода сегодня отличная. Солнце светит.
— Угу, — отозвался Лоу Ду. — Замечательная погода.
Цзян Аньсюэ бесшумно подошёл ближе. Лицо его сделалось суровым, а голос опустился до низкого шёпота:
— Вообще-то сегодня пасмурно. Всё небо затянуто тучами.
Лоу Ду замер.
Цзян Аньсюэ решительно сдёрнул с него очки и помахал ладонью перед его неживыми, остекленевшими глазами.
— Что с твоими глазами?! — дрогнувшим голосом спросил Цзян Аньсюэ, вглядываясь в пустой взгляд.
Лоу Ду в панике прикрыл лицо рукой и сдавленно пробормотал:
— Побочный эффект... В Цветочном океане Сяпа меня ужалило какое-то насекомое. Наверное, ядовитое.
Цзян Аньсюэ не поверил ни единому слову.
— Пустяки, — попытался отмахнуться Лоу Ду. — Игра закончится, и всё пройдёт.
— Яд насекомого проявился не раньше и не позже, а ровно после того, как ты применил «Иное пространство»? — хмыкнул Цзян Аньсюэ. На глазах Лоу Ду не было видимых повреждений. — Это нарушение табу? Что именно запрещено: «Иное пространство» или я?
— Перестань выдумывать, — перебил его Лоу Ду. — Зацепил головой обо что-то во время заварушки, вот и всё.
Цзян Аньсюэ аж горько усмехнулся:
— Ты где такого бреда наслушался — в кино или в любовных романах? Чуть ударился — и сразу ослеп? Кем ты себя возомнил, романической девицей?
Лоу Ду не желал продолжать этот разговор. Он выхватил очки, водрузил их обратно на нос и сделал шаг вперёд. Но Цзян Аньсюэ жёстко перехватил его за запястье.
— Впереди яма, — сухо произнёс Цзян Аньсюэ.
Лоу Ду опешил:
* * *
Цзян Аньсюэ осторожно увёл его в сторону, но руки не выпустил. Он крепко сжимал запястье Лоу Ду, ведя его за собой. Цзян Аньсюэ шёл в обычном темпе, но для ослепшего человека каждый шаг давался со сжатым сердцем.
— Доверься мне, — тихо сказал Цзян Аньсюэ.
Лоу Ду слегка опешил, и уголки его губ сами собой поползли вверх. Отбросив сомнения, он уверенно зашагал вслед за Цзян Аньсюэ.
Когда они нашли На Ша, уже стемнело, и пошёл моросящий дождь. Женщина сидела у озера и при виде игроков снова запричитала:
— Вэнь Дуона, доченька моя! Жизнь моя горькая!..
Лу Чжань дал ей порыдать пару минут и только потом спросил:
— Твоя дочь — Святая дева. Сам вождь перед ней на коленях ползает. И ты хочешь сказать, будто дочка вождя осмелилась увести у неё ухажёра? Кому ты сказки чешешь?
Эти слова мгновенно оборвали стенания На Ша. Она уставилась на Лу Чжаня, в её глазах мелькнула паника, а громкий плач сменился сбивчивым всхлипыванием.
Всё-таки перед ними была женщина средних лет, и как бы дерзко ни вёл себя Лу Чжань, распускать руки ему не хотелось. Видя его замешательство, Цзян Аньсюэ сделал шаг вперёд и без лишних церемоний сгреб На Ша за грудки:
— Я-то думал, ты несчастная мать, потерявшая дочь. А ты, оказывается, дрянь с двойным дном!
Острое лезвие Мурасамэ упёрлось ей прямо в горло. Одно движение Цзян Аньсюэ — и голова слетит с плеч.
На Ша мгновенно изменилась в лице:
— Не надо! Не надо, я не специально! Я...
— Говори правду, — отрезал Цзян Аньсюэ.
— Да я же как лучше хотела! — На Ша хлопнула себя по бёдрам и снова запричитала: — Вэнь Дуона ведь Святая дева! Даже если она любила А-Бу, им всё равно не суждено быть вместе! Ради нашего народа, ради тысяч семей ей нельзя выходить замуж! Категорически нельзя! Чтобы заставить её отречься от любви, мы сговорились... Дочь вождя, лучшая подруга Вэнь Дуона, должна была признаться А-Бу в чувствах и силою женить его на себе! У нас не было выбора! Это решение всего клана — ради блага народа и ради самой Вэнь Дуона!
Двадцатый презрительно фыркнул:
— Свалили благополучие всего клана на плечи одной девчонки, а мужики ваши только сопли жевать горазды? Тьфу!
— Да что ты, чужак, вообще понимаешь?! — вскипела На Ша. — Вэнь Дуона — избранница Владыки! Он наделил её великой силой! Её долг — защищать наш народ! Имеешь силу — неси ответственность! Она должна была посвятить жизнь клану и забыть о плотских утехах, разве это великая жертва?! Мужчины — самые эгоистичные и непостоянные твари на свете! Сегодня клянутся в вечной любви, а завтра уже прыгают в чужую кровать. Если бы он действительно любил Вэнь Дуона, разве женился бы на дочери вождя?! Разве побежал бы за ней, стоит той лишь пальцем манить?! Я же желала дочери добра! Не хотела, чтобы она увязла в этом болоте и погубила себя!
Лу Чжань даже языком примкнул — возразить на такую логику было нечего.
На Ша сбавила тон:
— Но я и помыслить не могла, что Вэнь Дуона не выдержит такого удара... Она сбежала, пропала без вести и больше не возвращалась.
— А что А-Бу? — спросил Лоу Ду. — Так и жил с дочерью вождя в любви и согласии?
— Дочь вождя исполняла волю клана, но совесть её глодала, — вздохнула На Ша. — Она искренне любила А-Бу, но до смерти боялась мести Вэнь Дуона. На второй же день после свадьбы они сбежали. Переплыли океан и скрылись в далёких краях. Наверное, А-Бу увёз её на свою родину...
Цзян Аньсюэ разжал пальцы, отпуская На Ша, и жёстко припечатал:
— Разве Вэнь Дуона — не добрая и кроткая девушка? Она никогда не отличалась мстительностью и не стала бы таить обиду даже из-за предавшего её возлюбленного. Она не злая ядовитая гадина вроде Гулисурухэ.
— Ты!.. — На Ша захлебнулась от возмущения.
— Мы были в доме вождя, — отрезал Цзян Аньсюэ. — Видели не только родословную, но и законы клана. Вашим людям строжайше запрещено покидать остров. Даже если девушка выходит замуж, её избранник обязан быть из местных. Единственное исключение — если чужак согласится войти в семью на правах приниженного зятя. Иными словами, даже если бы Вэнь Дуона поддалась тьме и вырезала весь род вождя, его дочь ни за что не покинула бы родные края.
На Ша застыла.
Двадцатый потерял остатки терпения:
— Ты совсем обнаглела врать?! Скажи прямо, если нарываешься на трёпку — я с радостью душу отведу!
Лу Чжань тоже потерял всякое терпение:
— Всё, кончай базар. Потащили её к святилищу Святой девы и бросим змеям.
Услышав это, На Ша запаниковала. Она вырвалась из хватки Лу Чжаня, грохнулась на землю и, отползая, в ужасе замахала руками:
— Нет-нет-нет! Не надо, я не пойду туда!
Лу Чжань пошёл напролом, волоча её по земле:
— Ах ты дрянь лживая! Сказал пойдём — значит пойдём!
На Ша окончательно потеряла рассудок. Она билась на земле, рыдая и визжа на весь берег:
— Он мёртв! Мёртв! А-Бу мёртв, мёртв!!