— Это уже слишком, — произнёс Лу Юй, глядя на режущие глаз оскорбления. — Школьная травля?
Бай Цзин совсем запуталась:
— Они обвиняют Шао Юнь в плагиате? Но у кого она могла что-то украсть?
Цзян Аньсюэ внезапно осенило: из всех найденных зацепок к понятию «плагиат» имела отношение только музыка. Та самая песня «Тот берег мечты», звучавшая в общежитии, и жуткая мелодия, сопровождавшая каждую смерть, — между ними определённо существовала связь.
«Тот берег мечты» — дебютный трек, принёсший Юэ Сяогу всенародную славу. Неужели Шао Юнь украла песню у неё?
Нет, не сходится. Одна купалась в лучах славы, будучи обожаемым айдолом, а вторая слыла школьным изгоем и хулиганкой, которую презирали и учителя, и одноклассники. Они словно жили в параллельных мирах и никак не могли пересекаться.
К тому же Шао Юнь вообще не занималась музыкой. Зачем ей плагиат?
Неужели...
— Perfection! — довольно воскликнул Нань Кэ.
Как первоклассный хакер, работающий с поразительной скоростью, он играючи взломал локальную сеть школы и полностью восстановил личное дело Шао Юнь, которое руководство так усердно зачищало.
Цзян Аньсюэ тут же спросил:
— Что удалось найти?
— Шао Юнь поступила сюда с лучшим баллом по всему городу, — отозвался Нань Кэ.
— Судя по виду и оснащению, это далеко не самое престижное заведение, — подметил Цзян Аньсюэ.
— В том-то и дело. Похоже, Шао Юнь пошла в эту заурядную школу исключительно ради Юэ Сяогу, — Нань Кэ развернул ноутбук экраном к остальным и указал на выделенные строки. — Они учились в одном классе с пятого класса начальной школы и всю среднюю тоже провели за соседними партами. Были не разлей вода. Я даже поднял характеристики Шао Юнь тех лет: классный руководитель отзывался о ней с искренним теплом — писал, что она примерная ученица, тихая, скромная и невероятно способная.
Нань Кэ перевёл дух и добавил:
— Да, и тот откровенный снимок — стопроцентный фотомонтаж.
— Выходит, и впрямь травля... — сокрушённо вздохнул Лу Юй. — Бедная девчонка.
Цзян Аньсюэ сам взялся просматривать файл. Досье пестрело бесконечными выговорами и дисциплинарными взысканиями — целых семь или восемь страниц. Шао Юнь получала новые наказания чуть ли не каждый божий день.
В самом конце администрация школы скупо и равнодушно подвела итог её судьбы: «17 июля. Впала в отчаяние из-за собственного распутного образа жизни...»
Сердце Цзян Аньсюэ сжалось. Ответ лежал прямо на поверхности.
Лоу Ду тем временем присел за учительский стол и вытащил наружу скопившиеся там бумаги. Бегло пролистав их, он не обнаружил ничего примечательного — лишь обыкновенные учебные пособия. Тогда он провёл рукой по внутренним стенкам ящика, постучал по дереву и заметил, что верхняя панель глухо отзывается пустотой.
Ощутив охотничий азарт, Лоу Ду принялся тщательно ощупывать стыки, пока не нажал на скрытую пружину. Сработал потайной механизм, открывая второе дно, и оттуда выпал блокнот в кожаном переплёте.
— Кумир, а это что такое? — с неподдельным любопытством спросил Нань Кэ.
Лоу Ду аж передёрнуло от такого обращения. Раскрыв находку, он бросил:
— Рабочий журнал классного руководителя.
9 июня: «Шао Юнь опять вся в синяках. Знаю, что это дело рук одноклассников. Она стала жертвой издевательств и прибежала ко мне за помощью, но что я могу сделать? У зачинщиков слишком влиятельные родители. Я простой школьный учитель, против них у меня нет никакой власти».
11 июня: «Шао Юнь на уроках то спит, то истошно кричит. Срывает мне дисциплину!»
13 июня: «Шао Юнь снова пришла жаловаться. Оказывается, её травят не только в нашем классе, но и в параллельных. Так пусть идёт к их классным руководителям! Мне-то что с этого?»
17 июня: «Как же она достала! Шао Юнь, когда ты уже от меня отвяжешься? Почему из всей школы донимают именно тебя, а не кого-то другого? Значит, сама виновата! Нормальная ученица не стала бы шляться где попало. Говорят, она даже аборт делала... Только Юэ Сяогу из жалости всё ещё с ней общается. Таким девкам уже ничем не поможешь. Пусть катится к чертям, я и пальцем не пошевелю!»
Пробежав глазами всего пару строк, Нань Кэ вспыхнул от ярости:
— Твою мать! И эта тварь смеет называть себя учителем?!
— Учитель должен быть примером и наставником. Но попадаются и такие моральные уроды: просто просиживают штаны ради зарплаты, а то и вовсе злоупотребляют властью, избивают учеников и сами возглавляют травлю, — произнёс Цзян Аньсюэ, прислонившись к парте. В полумраке его лицо казалось пугающе мрачным. — Обыкновенное отребье в приличных костюмах, ничего нового.
Пальцы Лоу Ду, сжимавшие блокнот, невольно напряглись:
— Похоже, ты питаешь к учителям особую неприязнь?
Взгляд Цзян Аньсюэ дрогнул, и застывшая на его лице ледяная маска тут же растаяла — так быстро, будто всё это лишь померещилось.
— Правда? Тебе показалось. Какое число стоит на последней странице?
— Восемнадцатое июля, — ответил Лоу Ду.
Лу Юй чутко уловил перемену:
— Ты что-то понял?
— Помните ту строчку из песни? — спросил Цзян Аньсюэ. — «Пою твою песню, пожираю твою плоть».
Все трое дружно кивнули.
Цзян Аньсюэ перевёл взгляд на Лоу Ду:
— Великий писатель, представь, что твою книгу украли и выдали за свою. Что бы ты почувствовал?
Лоу Ду поморщился:
— Будто ребёнка, которого я выстрадал и вырастил, насильно уволокли к пластическому хирургу и перекроили до неузнаваемости.
Одна только мысль об этом вызывала у него омерзение. Поняв, к чему клонит Цзян Аньсюэ, Лоу Ду подхватил мысль:
— Авторы часто называют свои произведения детьми. А матери говорят о детях как о плоти от плоти своей.
Стоило этим словам прозвучать, как всё встало на свои места: «пожирать твою плоть» — это метафора бессовестного присвоения чужого труда!
Первая половина фразы — «пою твою песню» — была прямым указанием на суть произошедшего, а вторая служила лишь образным выражением.
К Лу Юю наконец вернулась былая сообразительность:
— Судя по положению Шао Юнь, ей не было никакого смысла воровать у Юэ Сяогу. А вот сама певичка вполне могла украсть чужую песню, чтобы прославиться. Кстати, разве в личном деле Шао Юнь не говорилось, что она превосходно писала сочинения и даже побеждала на конкурсах провинции? Выходит, со стихами у неё всё было отлично?
— С музыкой тоже, — добавил Лоу Ду. — В двести второй комнате я подобрал несколько клочков бумаги. Там были зачёркнутые нотные записи, всё залито кровью, поэтому разобрать трудно. Сначала я подумал, что они принадлежали Юэ Сяогу.
Нань Кэ озарило, и он возбуждённо выпалил:
— Выходит, Юэ Сяогу украла песню Шао Юнь и вмиг взлетела на вершину славы! А потом учителя и ученики, ослеплённые обожанием к новоиспечённой звезде, ополчились на Шао Юнь. Её без разбору обвинили в плагиате, затравили и забили до полусмерти. В конце концов Шао Юнь не выдержала и покончила с собой. Став мстительным духом, она за одну ночь вырезала всю школу вместе со своей фальшивой подружкой!
В этот самый момент из коридора донёсся далёкий детский смех.
Перешагнув через трупы и лужи запекшейся крови, Цзян Аньсюэ пулей вылетел из кабинета, бросившись на звук.
— Брат Цзян! — вскрикнул Нань Кэ.
Разве класс не был безопасной зоной?
Или достаточно просто отметиться внутри, а дальше можно спокойно выходить?
Увидев, что Лоу Ду ринулся следом и его тело не разорвало на куски, Нань Кэ с облегчением выдохнул. Но, оглянувшись по сторонам, вдруг замер: куда подевалась Бай Цзин?
[Вы успешно выжили в течение 9 часов. В живых осталось 5 игроков.]
Цзян Аньсюэ добежал до первого класса, ворвался через переднюю дверь и выскочил через заднюю. Детский смех звенел где-то впереди, дразня нежным, чистым голоском:
— Ну же, догоняй! Поймаешь меня — и я буду с тобой дружить!
Цзян Аньсюэ прибавил шаг, но под подошвой раздался сухой хруст. Он резко замер и поднял ногу: на полу лежал маленький круглый предмет красного цвета, похожий на пуговицу или мелкую деталь.
Спрятав находку в карман, он вновь устремился на звук.
Смех то удалялся, то приближался: порой казалось, будто он раздаётся за самой спиной, а в следующий миг — уже где-то в глубине коридора. Потолочные люминесцентные лампы с сухим треском мигали, погружая проход во всполохи дрожащего, неверного света.
Вокруг стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь гулким, оглушительным стуком собственного сердца.
Цзян Аньсюэ скосил взгляд на оконное стекло. Свет ламп превратил его отражение в бледный, мертвенно-синюшный силуэт.
А прямо за его спиной виднелось одутловатое, багрово-синее лицо девочки, неотрывно и жутко глядящее ему в затылок!