После недолгой, гнетущей тишины кого-то сокрушительно вывернуло наизнанку.
А в следующий миг небольшое заведение взорвали раздирающие душу вопли. Людей подбрасывало с мест, они верещали, бились в панике. В харчевне поднялся сокрушительный хаос: деревенские тонули в рвоте, проклинали всё на свете, спотыкались и валились на пол. Кто-то устремился на улицу, спасаясь от тошноты, а кто-то с пеной у рта зашелся сорванной руганью.
— Это ещё что за дрянь?!
— Кха-а... бе-э-э!
— Мясо... Свеженина человечья, мать вашу?!
— Мать твою, до чего же тошно!
— Это... да как же это...
Одна из старух, отпрянув на пару шагов, с ужасом уставилась на стол и пожелтевшим пальцем ткнула в еду:
— Это... это ведь Дачжуан! Из дома старика Хэ!
— Чего-о?!
Сельчане оглянулись. И увидели: пиала с мозгами в остром масле на столе у тётушки Чжао была вовсе не пиалой, а распиленным черепом Дачжуана. И налито там было не кунжутное масло с перцем, а густая, свежая кровь. Народишко не выдержал — харчи вылетели из каждого разом, со звоном и треском.
Дачжуан был мёртв, но с его лица не сходила жуть: уголки губ неестественно задрались к ушам в застывшей ухмылке.
В харчевне стоял настоящий погром. Глиняные плошки, разбитые тарелки и пиалы со звоном летели на пол, крошась под ногами.
Белый фартук с пустым, остекленевшим взглядом смотрела на разбитую статуэтку Туди-гуна. Смесь соломы, керамических осколков и белой муки поднялась в воздух мелкой пылью, немного покружилась на сквозняке и развеялась.
Сельчане вопили. Белый фартук медленно поднялась с абсолютно деревянным, застывшим лицом. Из кухни выскочили повара. Вэнь Мо вскинул взгляд: с их лиц тоже слезли улыбки, они с лютой ненавистью уставились на толпу.
— Что за дела?! — Несколько мужиков с налитыми кровью глазами рванули к Сяо Хань, схватили за плечи и рванули на себя.
— Чжун Сян, паршивка, отвечай! — рычал держащий её мужик. — Какого чёрта ты накормила нас человечиной?! Откуда тут мясо наших деревенских ребятишек?! Ты... ты что, сирот похищала?! Говори, тварь! Это ты их ухайдакала, душегубка?!
Глаза Белого Фартука тоже постепенно покраснели.
Она резко выкрутилась, её лицо исказилось в дикой, жуткой гримасе:
— Да! Я! Слышите, я-а-а!!
— Это я порешила ваших выродков! А нечего было мою бабушку убивать!
Толпа опешила.
— Что... ты мелешь? — опешил один из мужиков, но тут же взвился: — Кто твою старуху трогал?! Она сама померла, несчастный случай!
— Несчастный случай?! — зашлась она в истерическом хохоте. — Ей зубы по одному выломали! Рот соломой да пшеницей набили, а потом на поле выставили вместо пугала! И вы смеете брехать про несчастный случай?! Ты сам-то в эту херню веришь, сука?!
— Да только потому, что её замучили мелкие ублюдки, вы завели свою песню: «Ну они же дети, они не соображают»! Несчастный случай у них!
— Сволочи! Ни стыда у вас, ни совести!
Она орала так, что жилы на шее вздулись, а из глаз градом лились слёзы.
Игроки онемели от услышанного. Сельчане побледнели, переглядываясь и заминаясь:
— Всё... всё было не совсем так...
— А как?! — визжала Белый Фартук прямо им в лица. — Бабушка всю жизнь нищету терпела! Ей больно было смотреть, как вы добро переводите, вот она и ходила, умоляла вас не выкидывать еду! Вы же сами голодали, знаете, каково это — с голодухи брюхо пухнет! А со старухой как поступили?! Душегубы вы! Поделом вам! Все подохнете!
Мужики замялись, губы у них затряслись от злобы и стыда. Из толпы вылез брюхатый деревенщина. Лицо у него было серое — видать, только что вывернуло наизнанку.
— Ладно! Чёрт с тобой, пусть даже мы виноваты! — гаркнул он, утирая рот. — А ты-то какова?! Чем ты лучше?! Детей порешила да в котёл спустила!
— Они убили мою бабушку!! — завопила Белый Фартук.
А потом внезапно расхохоталась.
Её хохот, безумный и звонкий, эхом отдался от стен. Шатаясь, она сделала пару шагов назад, закружилась на месте. Полы фартука взвились в воздухе. Сельчане в ужасе смотрели на помешанную.
— Сброд безумный... — шептала она сквозь смех. — Вспомните, как сами лебеду да кору жрали! А теперь что? Стервятники сытые! Заигрались в барскую жизнь?!
— Заказывают больше, чем сожрать могут... Лучше собакам выбросят, чем голодному отдадут... Ха-ха-ха! Думаете, богачи теперь? Думаете, хлеб с неба вечно капать будет?! Забыли, как землю грызли?! Забыли, как у свиней из корыта обьедки вырывали?! Ха-ха-ха-ха!
Она резко остановилась и с безумной ухмылкой уставилась на толпу:
— Ну что, вкусно вам было? Ребятишки сладкие, а? Нежные?
— Дядюшка Цянь, а ты? Ты же мясо собственного сыночка соком запивал! Чашку за чашкой наворачивал!
— Ты же целую миску в одно жало умял!
Брюхатый мужик — тот самый Дядюшка Цянь — от этих слов вовсе посерел. Вся краска сошла с его лица.
Его колотило, как в лихорадке, челюсть заходила ходуном.
Белый Фартук, увидав его дрожь, ткнула в него пальцем и захохотала ещё пуще — громко, глумливо, до судорог.
— Это же твоя плоть и кровь! — кричала она, задыхаясь от смеха и тыча пальцами во все стороны. — А ты свою дочку сожрал! А ты — внучка! А ты — собственную внучку пережевал!
— Я им ручки-ножки отрубила, глазки вылущила, волосенки ободрала! Сказала вам — бульон из морской капусты! И ты сжрал! Волосы её сглотал, глаза разжевал! Вкусно?! Это же от твоих щедрот на свет родилось, считай, к истокам вернулся! Ну что, бабушка, скажешь, не так?!
Народ не выдержал. Мужика одного переклинило: с диким рёвом он грохнул бутылку о стол и с зажатой в кулаке розочкой рванул на Сяо Хань.
Это стало искрой. Сельчане завопили, схватили всё, что попало под руку — стулья, скалки, ножи — и единым озверелым потоком бросились на девку. В их глазах горела мутная, кровавая жажда убийства.
Белый Фартук даже не шелохнулась. Она продолжала улыбаться, встречая смерть.
Толпа смяла её в мгновение ока.
Её сбили с ног. Зазвенело стекло, розочка вонзилась в плоть. В давке мужики толкали друг друга; кого-то с размаху бросили на угол стола — висок лопнул, на доски брызнула кровь. Кто-то задел своего — и в ответ получил тяжёлым табуретом по черепу.
Слепая ярость выжгла разум.
Каждый рвался дотянуться до Сяо Хань, затаптывая тех, кто упал перед ними. Упавших не жалели — тяжёлые сапоги ломали рёбра, давили горла. Несколько человек затоптали насмерть прямо в месиве у входа.
В харчевне стоял адский ад: вопли, хруст костей, брызги крови на белёных стенах. В ход пошли осколки посуды. Из кухни с воплями выскочили повара с тяжёлыми кухонными топориками и принялись крушить направо и налево.
Кровь хлестала фонтанами.
Люди рвали друг друга, как бешеные псы, срывая скальпы, перерезая глотки. Головы катились по полу, будто кочаны капусты.
Игроки в ужасе выскочили на улицу и сходу захлопнули дверь, запечатав её тяжёлой цепью.
А внутри продолжалась бойня. Кровавые брызги с глухим стуком барабанили по окнам. Тяжёлый, душный запах свежей крови и потрохов пробивался даже сквозь щели в дверях.
Игроки тяжело дышали, ошеломлённо глядя на запертую дверь.
Вэнь Мо отступил на пару шагов. Даже в Преисподней ему редко доводилось видеть столь лютую, скотскую резню.
Внезапно за спиной возникла чужая аура.
Вэнь Мо вздрогнул, обернулся.
У корявого дерева, на плоском валуне подальше от харчевни, сидела Хань Гуай.
Нагнувшись вперёд и уперевшись локтями в колени, она молча смотрела на бойню. Ветер трепал полы её чёрной кожанки. Губы были сжаты в узкую линию. От неё веяло таким могильным холодом, что перехватывало дыхание.
Она и раньше была такой. Вэнь Мо вспомнил её взгляд в заведении.
— И... и что, всё так и закончится? — дрожащим голосом спросила девушка в синем худи. — Слишком уж жутко... А если мы ошиблись? Мы же все тут сгинем!
— Подождите. Пока не совсем понятно... Чёрт! — вдруг гаркнул Толстяк.
Вэнь Мо от неожиданности шачнулся и тут же спрятался за спину Шэнь И.
Тотчас из дверей харчевни — прямо сквозь запертые доски — неторопливо выплыла прозрачная фигура старухи.
Без ног, полупрозрачная, седая как лунь, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Ей было лет восемьдесят. Сгорбившись, призрачная старуха поплыла прочь.
Игроки в оцепенении глядели ей вослед.
— За ней? — усомнился кто-то.
Шэнь И насупился, секунду поразмыслил и отрезал:
— За ней! Вперёд!
* * *
Гуськом они устремились за духом старухи.
Та бесцельно брела по улицам деревни. Постоит у одного дома, поплывёт к другому.
Спустя какое-то время до них донёсся её глухой, дребезжащий шёпот:
— Не бросайте хлебушек...
— Зачем выкидывать... Не переводите харчи...
— Неужто забыли, как голодали... Зачем добро выбрасывать...
— Нельзя еду переводить...
Шепча это, она останавливалась у каждых ворот. А у ворот в грязи гнили кучи тухлых объедков.
Игроки молчали.
Старуха выплыла к полю. Полы её призрачного платья колебались над стеблями.
— Еда — она трудом даётся... — шептала она. — Ох, тяжело земля даётся...
Вдруг фигура Бабушки Чжун качнулась и рухнула прямо в пшеницу.
Игроки бросились туда — но на месте падения была лишь пустая, залитая давней кровью земля.
Ни старухи, ни духа, ни пугала, ни трупа.
Лишь тихо шумела под ветром пшеница. Небо висело серое и безмолвное.
* * *
[Ад Ступы. Игра «Мясное рагу из людей» завершена.]
[Поздравляем грешников с успешным прохождением испытания.]
Голос системы продолжил:
[Проводник прибыл. Проследуйте к Ресторанчику Сестры Цао в деревне Синьхуэй и найдите Проводника — Бабушку Чжун. Следуйте за ней, чтобы найти путь в мир живых... и приготовиться к следующему кругу Ада.]
* * *
Они вернулись к Ресторанчику Сестры Цао.
Окна и двери были выбиты, внутри творился кошмар: пол устлан трупами, а над порогом висел густой, тошнотворный дух свежей крови, перемешанный с запахом жареного мяса.
Вэнь Мо подошёл ближе и заглянул внутрь.
Под потолочной балкой на верёвке покачивалось тело.
Белый фартук, Чжун Сян, о которой говорили сельчане.
Вэнь Мо долго стоял молча.
— Слушай... — Девушка в синем худи обернулась к Шэнь И. — Но ведь остались ещё вопросы. Если и НПС, и игроков пустили на мясо прямо в заведении, то что за окровавленный Туди-гун вам привиделся?
Шэнь И подошёл, сзади сгреб Вэнь Мо за воротник свитера и оттащил от разбитого окна — точь-в-точь как оттаскивают за шкирку любопытного котёнка.
Поставив его рядом с собой у входа, он пояснил:
— Истукан? Это была подсказка к смерти Бабушки Чжун. Помнишь, Сяо Хань сказала, что старуха умерла не от несчастного случая? Местные ребятишки выбили ей все зубы и набили рот соломой, сделав из неё пугало.
— А когда выбивают зубы — рот заливает кровью.
— Вот оно что...
— Так что если бы мы копали дальше, то нашли бы доказательства того, как дети замучили старуху, — продолжал Шэнь И. — Но мы успели распутать подсказку во втором подсказном вещании.
— Тот стишок-считалочку? — уточнила девушка.
Шэнь И кивнул. Поправив на Вэнь Мо воротник, он ответил:
— В этой деревне нет никакой детской считалочки. И «десяти негритят» тут тоже не водилось. А раз их нет — значит, отсылали нас не к тексту, а к сути.
— К роману «И никого не стало». Сам заголовок книги — вот главная разгадка.
— Виновны были все. А значит, единственный способ пройти испытание — не пощадить ни единой души.
Девушка искренне восхитилась:
— Сильно.
— И ещё кое-что, — добавил Шэнь И. — Помнишь ту Полную энциклопедию фэншуй и разрушенный храм? В книге сказано: в статую божества можно закладывать освещённые предметы, но ни в коем случае не личные вещи умерших. Иначе дух бога не войдёт в истукана.
— А если положить вещь покойника...
— То молиться будут не богу, а мертвецу, — подмигнул ей Шэнь И.
Пока они говорили, из тени подле заведения выплыла сгорбленная фигура.
Старушка с добрыми, ласковыми глазами — тот самый дух, что вёл их по полю.
— Заплутали, милки? — мягко улыбнулась она. — Давайте-ка выведу вас из деревни. Сюда идите.
Группа поспешила за ней.
Они направились к западу. Вэнь Мо прикинул про себя: из всей группы их осталось ровно восьмеро.
Он оглянулся. Забегаловка таяла в тумане, пока не исчезла совсем.
А впереди поднялся из небытия Мост Найхэ.
При виде моста у игроков отлегло от сердца, в начале колонны послышались оживлённые разговоры.
Даже Вэнь Мо перестал бояться. Но, обернувшись к Шэнь И, он увидел, что тот хмурится, глядя на него со смутной тревогой.
Вэнь Мо тепло улыбнулся ему и слегка сжал его ладонь, мол, всё в порядке, не переживай.
— Братец Мо.
Его окликнула Хань Гуай. Она шла чуть впереди, но сейчас обернулась. Лицо её было спокойным, без тени улыбки.
— Скажи... ты тоже думаешь, что создавать такой Ад не было никакой нужды?
Вэнь Мо недоумённо хлопал глазами, чуть склонив голову набок.
— Выбрасывать еду, сквернословить за столом... Неужто за такое стоит карать подземным судом?
Вэнь Мо отрицательно качнул головой.
«Это сейчас хлеба вдоволь, — быстрыми взмахами пальцев ответил он. — А прежде от голода целые уезды вымирали. Это не мелочь. За такое надо спрашивать».
Шэнь И привычно потянулся переводить:
— Он говорит...
— Понятно, — перебила его Хань Гуай.
Шэнь И осёкся.
Девушка чуть качнула головой и горько ухмыльнулась:
— Прежде и впрямь тошно было. Люди кору грызли, песок жрали, собственных детей продавали. И продать — это ещё счастье было! А бывало, и не продавали — в котёл бросали да навар пили, бахвалились, мол, мясо вкусили.
Вэнь Мо вздрогнул.
— Ну ты и скажешь тоже! — фыркнул обернувшийся Толстяк. — Это ж когда было, века назад! Нынче такого дикарства не найдёшь.
— Ты просто не видишь, — тихо ответила Хань Гуай. — В глухих горах, куда солнце не заглядывает, люди и сейчас голодают, за целый год кусочка сала не видят. А в ваших интернетах сытые жирдяи тоннами еду в помойку переводят ради лайков.
— Они не еду выбрасывают. Они чужие жизни в утиль спускают.
— Людоедство никуда не делось. Раньше сожрать могли впрямую, а нынче — исподтишка.
Она поправила тёмные очки, улыбнулась Шэнь И и Вэнь Мо и махнула рукой:
— Ну, я пошла.
Разговаривая, они сами не заметили, как подошли к Мосту Найхэ.
Игроки попрощались друг с другом и один за другим ступили на настил, покидая Преисподнюю.
Хань Гуай, сунув руки в карманы кожанки, не раздумывая шагнула на мост. Следом молча скользнул Мужчина в очках — Да Хэй.
На берегу остались только Шэнь И и Вэнь Мо.
Вэнь Мо огляделся.
На Месте охоты стояла исполинская ступа, из которой свисали обрубки человеческих тел.
Нигде не было видно Ночных стражей.
Вдруг рядом раздалось тихое шмыганье.
Вэнь Мо повернул голову и увидел Шэнь И. Тот смотрел на него с покрасневшими глазами, едва сдерживая слёзы, полными боли и жалости.
Сжав губы, Шэнь И поймал обе руки Вэнь Мо. Слёзы всё же брызнули из его глаз.
У Вэнь Мо ёкнуло сердце. Вообще-то он тоже до смерти боялся боли — каждый раз перед выходом ему приходилось по пять минут переламывать себя.
Но сейчас, когда Шэнь И плакал перед ним, сжимая его ладони, страх куда-то улетучился.
Ему вдруг стало жалко, что Шэнь И обо всём догадался.
Вэнь Мо ответил на пожатие и мягко качнул головой, показывая: всё будет хорошо.
— Я с тобой, — сглотнув слёзы, выдохнул Шэнь И. — До самого конца с тобой буду.
Вэнь Мо кивнул.
«Хорошо», — беззвучно отозвалось в его душе.