Хуанмао пятернёй взъерошил насквозь промокшие волосы.
Сельские жители продолжали наперебой суетиться, готовясь к посмертному браку.
Глядя на эту макабрическую сцену, Хуанмао смутно догадался о чём-то недобром. Лицо его потемнело. Он нервно стиснул зубы и толкнул локтём стоящего рядом человека:
— Дело дрянь, тебе не кажется?
— Ещё как дрянь, — откликнулся тот, утирая с лица воду и досаду. — Я-то думал, выполним задание с этой дьявольской свадьбой, продвинемся по сюжету и выудим зацепки для прохождения... А выходит, к этому ритуалу вообще прикасаться нельзя?
— Вот именно.
Хуанмао на секунду задумался, приняв решение, и во весь голос закричал:
— Эй! Хорош заниматься этой хренью!
Он рванулся вперёд, отчаянно маша руками перед носом у крестьян:
— Завязывайте! Монах дело говорит, эта ваша свадьба — чистейшее самоубийство!
Жители деревни никак не отреагировали.
Тётушка Чжао всё так же сидела на корточках перед жаровней, подбрасывая в огонь охапки жертвенных денег. Крестьяне, удерживавшие монаха, скалили жёлтые зубы в глумливом хохоте, выплёвывая грязные ругательства. Женщина у паланкина зачерпнула из висевшей на груди корзины пригоршню белоснежных бумажных купюр и с воплями бросила их в небо, выкликая имя невесты.
Старый староста во дворе смотрел на всё это мутным, угасающим взглядом, не роняя ни слова.
— Да чтоб вас! — взбесился Хуанмао. — Я с кем разговариваю?! Вы человеческого языка не понимаете?!
Крестьяне словно вымерли для его слов.
— Тётушка Чжао!
Из ворот дома выскочила Сяо Фан, сжимая в охапке двух бумажных кукол.
Следом за ней бежал деревенский парень с простоватым лицом, тащивший ещё трёх таких же истуканов.
— Вот! Это надо сжечь для Сунь Инхун и Чжан Эра! — выпалила Сяо Фан. — Старуха Ван сказала, как сожжём кукол и уложим их в гробы — считай, посмертный брак сыгран!
— Вот и ладно, вот и славно! — Тётушка Чжао вскочила и выхватила из её рук бумажные фигуры. — Давай сюда, я всё для Цзяо'эр сожгу, чтобы этот глухарь проклятый над ней больше не глумился!
— Мать вашу!
Хуанмао окончательно вывели из себя. Он вцепился себе в шевелюру и забормотал сквозь зубы:
— Да я же сказал вам — хорош! Что за херня, именно сейчас?! Опять у этих уродов уши отсохли?!
Остальные игроки тоже занервничали: даже слепой бы понял, что проводить ритуал ни в коем случае нельзя.
Толпа ринулась убеждать жителей, но те оставались глухи к любым мольбам.
Крестьяне хватали бумажных кукол и пихали их прямо в огонь. Один из игроков в панике попытался выхватить фигурку, но его тут же сшибло случайным взмахом руки — в этой игре, если сценарий запрещал мешать персонажам, те обретали силищу разъярённого быка и могли одним щелчком отбросить игрока на пару метров.
— Не жгите! — закричал кто-то, едва подбоченившись на земле. — Нельзя жечь, молю вас, послушайте монаха!
Деревенские даже не почесались.
— Да почему им всё равно?! Монах! — гаркнул кто-то в сторону Духэна. — Монах, скажи им хоть что-нибудь!
Монах Духэн лежал без движения.
Он перебирал чётки, пока по его щекам текли слезы, и молча молился своему Будде за закрытыми веками.
— Эй, братуха!
Среди паникующей толпы Хуанмао вдруг засек мужчину в костюме.
Тот стоял абсолютно спокойно, наблюдая за происходящим с вежливой улыбкой.
Хуанмао подскочил к нему и вцепился в рукав:
— Ты чего застыл?! Помогай их тормозить!
Мужчина в костюме улыбнулся:
— Зачем?
— В смысле «зачем»?! Ты совсем сдурел?! — заорал Хуанмао. — Они сейчас докончат этот ритуал, и нам всем пиздец!
— С чего бы?
— Да с того! Ты что, конченый?!
Огонь на дне жаровни лизнул бумажные ступни.
Пламя с жадным гулом поглотило фигурку.
И в тот же миг среди игроков раздался дикий, нечеловеческий вопль.
Все вздрогнули и обернулись.
Черноволосый парень в очках корчился на земле в агонии. Он рухнул ничком и бился в судорогах, заходясь визгом.
Взглянув вниз, люди обомлели: его ноги объяло яркое пламя!
Парень визжал от невыносимой боли, отчаянно сбрасывая обувь и пытаясь голыми руками сбить огонь.
Всё впустую. Пламя в считанные секунды охватило его целиком. Человек бился на земле, пока его суставы с жутким хрустом заворачивались в обратную сторону.
Пока он кричал, с другой стороны раздался ещё один вопль:
— Спасите!
Второй парень рухнул на землю. Огонь уже полыхнул по его ногам, и через мгновение он превратился в живой факел.
Пламя разгорелось с такой силой, что оба несчастных катались по грязи, превращаясь в обугленные обрубки.
Игроки инстинктивно сбились в кучу.
Пока у всех темнело в глазах от ужаса, девушка в чёрной кожанке посмотрела на жаровни, и до неё мгновенно дошло.
— Эй, — она толкнула соседа, — вы тоже это думаете?
Все проследили за её взглядом. Тётушка Чжао мелкими толчками запихивала куклу в огонь, а Сяо Фан жгла вторую фигурку в соседней жаровне.
Две бумажные куклы горели одна за другой, почти превратившись в пепел.
Кое-кто в толпе вспомнил:
— Постойте... А ведь те двое как раз ходили за бумажными куклами!
Лица людей мгновенно мелом побелели.
Пазл сложился.
Куклы, которых жгла тётушка Чжао, были вовсе не бумажными.
Они жгли самих игроков!
— Хватит жрать их огнём! — взревел Хуанмао. — Прекрати, старая сука!
— Я кому сказал — завязывай!
Тётушка Чжао даже глазом не повела.
Она вдруг безумно расхохоталась. В её глазах, отражавших языки пламени, вспыхнул нездоровый зелёный блеск. Словно одержимая, она пихала остатки куклы в самый ад, не замечая, как огонь лижет её собственные пальцы.
Игрок в огне заходился в предсмертном визге. Хуанмао не выдержал и рванул прямо на старуху.
Он навалился всем весом, выбивая жаровню из её рук. На этот раз система сработала: тётушка Чжао полетела тормашками в грязь.
Сам Хуанмао от такой рьяности подвернул ногу и со сдавленным ругательством покатился по земле.
Девушка в чёрной кожанке сориентировалась мгновенно.
В один прыжок она перемахнула через упавшего Хуанмао, подковами сапог чуть не пробив ему грудину.
Хуанмао чуть лёгкие не выплюнул.
Девушка подскочила к жаровне тётушки Чжао, выхватила её и разом выплеснула горящие угли прямо на свадебный паланкин.
Деревенские зашлись отчаянным воплем:
— Ты что творишь, дрянь?!
— Сука малолетняя! Ты что сделала?!
Девушка в чёрной кожанке вытряхнула остатки углей и дотошно растоптала ногами дымящиеся обрезки бумажных кукол.
Жаровен было две. Бросив пустую, она развернулась ко второй.
Хруст.
Она застыла.
Кто-то мёртвой хваткой сжал её запястье. Девушка обернулась: мужчина в костюме стоял рядом и всё так же вежливо улыбался, держа её за руку.
Сила у него была дикая — суставы девушки трещали под его пальцами.
Девушка в чёрной кожанке насупилась:
— Пусти, — отрезала она. — Больно вообще-то, дядя.
— Нельзя, — всё так же улыбаясь, проговорил мужчина. — Зачем ты им помогаешь?
— Чего?
— Зачем... ты помогаешь им? — повторил он. — Они... они...
Мужчина никак не мог закончить фразу.
Он походил на зажёванную магнитофонную ленту, повторяющую одно и то же слово. Девушке стало не по себе.
Улыбка на его лице выглядела как нарисованная маска. Морщины вокруг губ собрались в глубокие, неестественные складки, будто кожу натянули силой. Это было не живое существо, а нечто, натянувшее на себя человеческую личину и застрявшее на одной фразе.
Мужчина забормотал, изрыгая единственное слово:
— Они...
Да что «они»-то?!
По спине Сяо Хань побежали ледяные мурашки. Прорычав: «Чёрт тебя дери!», она рванула руку, но не смогла вырваться.
— Они... — мужчина издал сухой, щелкающий смешок. — Все... пойдут... в могилу...
Его голова вдруг неестественно накренилась.
Раздался оглушительный хруст ломающихся костей, и голова мужчины в костюме просто сорвалась с шеи, повалившись вниз.
Голова со стуком покатилась по земле, а из обрубка шеи ударил фонтан тёмной крови.
Девушка онемела.
Лишь когда горячая кровь запятнала ей лицо, до неё дошёл смысл происходящего. Вскрикнув, она из последних сил оттолкнула обезглавленный труп, и тот мешком рухнул в грязь.
Игроки-Грешники с дикими криками забились в кучу, ужимаясь от ужаса.
Девушка в чёрной кожанке, ошалев от страха, инстинктивно сделала несколько шагов назад.
Вдруг нога погрузилась во что-то мягкое.
Ощущение было отвратительным — словно она ступила на кусок сырого мяса.
Девушка замерла, опустила взгляд и приподняла стопу.
Вся земля вокруг была залита кровью и усыпана обрывками плоти.
Кто-то прямо здесь разлетелся на куски.
Она зашлась новым воплем и рванула к группе игроков, забившись в самую середину.
Из глубины двора раздался тихий, дребезжащий смех.
Девушка в чёрной кожанке замерла и медленно повернула голову.
Алая занавесь над входом в паланкин, расшитая иероглифами «Двойное счастье», бесшумно приподнялась.
Тела мёртвых жениха и невесты выскользнули наружу, вывалившись прямо под проливной дождь.
Их глаза были широко раскрыты, в них застыл смертельный ужас — ничего общего с тем безмятежным выражением, с которым их усаживали в паланкин.
А затем из глубины красного нутра выплыл кровавый силуэт.
Длинные, мертвенно-бледные пальцы, развевающиеся алые рукава, полупрозрачный, колышущийся в воздухе силуэт. Он парил над землёй, слегка покачиваясь из стороны в сторону.
Увидев его, игроки затаили дыхание.
Это был Призрак-жених.
Тётушка Чжао вытаращила глаза и издала душераздирающий вопль:
— Линь У!! Это Линь У! Линь У-у-у!
Старуха поползла во двор, загребая руками грязь. Она пыталась встать и удрать, но ноги отказали от ужаса.
Кое-как перевалившись через порог, она заверещала:
— Староста! Староста, спаси!
«Спасите! Старо—»
Тётушка Чжао осеклась.
Сверху на неё обрушился ледяной жуткий холод. Почуяв недоброе, она замерла, а затем, с трудом повернув одеревеневшую шею, подняла взгляд.
Призрак-жених висел прямо над её головой.
Зрачки тётушки Чжао сузились в маковые зёрна.