Девушка в синем худи опустила палочки в миску и неторопливо выудила оттуда предмет. На деревянных щепках, поблёскивая капельками жирного бульона, висели золотые часы Rolex.
Игрок, только что с аппетитом хрустевший свежим огурцом, замер. Челюсть его так и осталась приоткрытой, а хруст мгновенно оборвался.
За столом в эту секунду находились все: кто-то уже тянулся к блюдам, кто-то занес руку, кто-то держал палочки в воздухе. И в одно мгновение абсолютно каждый человек застыл точно каменное изваяние.
Все взгляды прикипели к золотому браслету, свисавшему с палочек.
За столом воцарилось мёртвое безмолвие, словно их перенесло в заброшенный, окутанный туманом город-призрак. Ни звука, ни дыхания. Лишь за соседними столами разгульное веселье местных жителей становилось всё громче и оглушительнее.
Спустя вечность девушка в худи молча утопила часы обратно в густом месиве.
Парень с огурцом не выдержал: согнулся пополам, зажал рот рукой и издал судорожный, рвотный позыв.
— Сдерживайся, братуха, — тихо, но весомо предостерёг его Мужчина в очках. — Вытошнишь это наружу — быть беде.
Услышав предупреждение, парень попытался подавить спазм, но не сдержался — его всё-таки выворачивало наизнанку, правда, пока только воздухом.
Вэнь Мо потянул на себя поднос с тушёным рагу, и в нос ему сходу ударила тошнотворная, гнилостная вонь — когда блюдо только принесли, запаха не было вовсе. Похоже, сработало условие сюжета, и блокировка с его органов чувств наконец спала.
Морщась от отвращения, он разгреб маслянистое варево палочками и вытянул волокнистый, серый кусок.
Шэнь И принюхался, приглядываясь к добыче Вэнь Мо:
— Дело дрянь. У этого мяса текстура совсем не та.
— И пахнет прескверно, — добавил Мужчина в очках. — Похоже, в этой тарелке нам подали старшего брата.
От такой формулировки за столом вновь нависла тяжелая тишина.
— А можно... не есть? — едва слышно прошептал кто-то из новичков.
— Можно, — вполголоса отозвался Мужчина в очках. — Старший-то не прямо за столом скончался, а уже когда вы наружу вышли. Так что снаружи держите ухо востро — глядишь, и пронесёт.
Не успел он договорить, как к ним снова подплыла Девушка в белом фартуке. На губах её застыла всё та же слащавая улыбочка.
— А вот и горяченькое! — пропела она, расставляя тарелки. — Рис, «Легкие и сердце» по-деревенски, тофу с морепродуктами и яичный кастар. А это — подарок от заведения: свинина в остром бульоне!
Подносы один за другим занимали место на столе.
В алом, исходящем паром перечном отваре медленно всплыло на поверхность человеческое глазное яблоко. За край глиняной миски зацепился пук спутанных черных волос.
— Обязательно кушайте всё, до последней крошки! — улыбаясь во весь рот, напутствовала Белый фартук.
Игроки сидели с каменными, потемневшими лицами. Ни один не дотронулся до палочек.
Хозяйка развернулась и ушла к другим гостям.
А со стороны других столов уже доносились её радостные возгласы: «Попробуйте мяско!», «Вот ваше ассорти!», «Свежий бульончик!».
Посетители ресторана с готовностью хватались за приборы. Сложилось впечатление, будто они поголовно ослепли: никто не замечал жуткой ненормальности происходящего. Они отправляли в рот хрящи, куски сырого мяса, клочья волос и глазные яблоки, с хрустом перемалывая всё это зубами. Глазные яблоки лопались, брызгая густым соком, по подбородкам усатых деревенских мужиков текла темная кровь, но те лишь довольствовались и глотали...
Шэнь И больше не смог на это смотреть. Он резко отвернулся и согнулся в приступе тошноты.
Остальные игроки пребывали в аналогичном состоянии: зажав рты руками, они изо всех сил давили в себе позывы к рвоте.
Вдруг воздух вокруг стал тяжелым и ледяным. Вэнь Мо вздрогнул от вспыхнувшего чувства опасности и повернул голову.
Источником этой жути оказалась Хань Гуай — девушка в чёрной кожанке.
На её лице не осталось и следа от привычной ухмылки, но и отвращения она не выражала. Огромные солнцезащитные очки скрывали взгляд, однако сжатые в тонкую линию губы и скрещенные на груди руки выдавали крайнюю степень отчуждения. Она просто сидела, откинувшись на спинку стула, и холодно смотрела на кровавый пир.
В итоге к еде так никто и не прикоснулся.
Когда игроки поднимались из-за стола, вернувшаяся Белый фартук увидела нетронутые тарелки, и её миловидное лицо моментально исказилось.
— Вы что, уже закончили? — спросила она, и голос её звучал сухо, вымороженно. — Точно всё съели?
Её остекленевшие, налитые кровью глаза медленно, не мигая, скользили по лицам каждого из присутствующих.
— Я спрашиваю... вы закончили?
У людей по спинам побежали липкие мурашки.
Игроки переводили взгляды с перекошенной от злобы фигуры хозяйки на миску с бульонами, где плавал человеческий глаз, и на размякший кусок чьего-то носа, выуженный из рагу...
Отвращение пересилило страх перед призраком.
Мужчина в очках, не отнимая руки ото рта, выдавил:
— Да. Мы сыты.
Белый фартук ничего не ответила.
Она лишь прошлась по ним долгим, наводящим ужас взглядом, на секунду задерживаясь на каждом, точно запоминала их черты на будущее. А затем уголки её губ вновь поползли к ушам в фальшивой улыбке:
— Что ж... Отлично.
Она повернулась и поплыла к кухне, напевая себе под нос какую-то жутковатую детскую считалочку, словно только что и не смотрела на них как на свиней перед убоем.
Игроки переглянулись и синхронно выдохнули.
Скрипнула тяжелая дверь, и группа высыпала наружу, покидая залитое уютным светом, но пропитанное запахом человечины заведение. Половина участников не выдержала: отбежав подальше к ближайшим деревьям, они от души дали волю желудкам.
Солнце уже наполовину зашло за горный хребет. Кто-то взглянул на часы:
— Половина шестого. Скоро стемнеет. Забудьте пока про ключи и подсказки, нужно срочно искать укрытие.
— Думаете, ночью выйдет Пугало? — с тревогой спросил новичк.
— Вполне вероятно.
— Ночью всегда активизируется всякая дрянь, — кивнула Девушка в синем худи. — В прошлых играх так и было.
— Святые угодники... Одновременно укрываться и от Ночного стража, и от Пугала? — пробормотал парень.
Времени на поиски убежища почти не оставалось. Простившись, игроки рассеялись по сумеркам.
— Ты с нами? — Шэнь И обернулся к Хань Гуай.
Та одарила его ослепительной улыбкой:
— Ну разумеется!
Она выглядела жизнерадостной и беспечной, будто и не сидела минуту назад со смертельно каменным лицом.
Вэнь Мо опустил взгляд.
Хань Гуай весьма осмотрительно держалась в густой тени старого дерева, так что понять, отбрасывает ли её тело собственную тень, не представлялось возможным.
— Пойдёмте, времени совсем нет, — поторопила девушка. — Куда держим путь?
Шэнь И перевёл взгляд на Вэнь Мо:
— Куда пойдём, А-Мо?
【Не знаю,】 жестами ответил тот. 【Лишь бы было где укрыться.】
— Тогда углубимся в деревню, — предложил Шэнь И, обращаясь к Хань Гуай. — Найдём какое-нибудь строение со сквозными проходами. Если нас зажмут — уйдём по системе «карусели»: скинем перед носом упыря какую-нибудь доску, выиграем пару секунд и перетянем на следующий круг...
Хань Гуай изогнула бровь:
— Какая ещё доска?
Шэнь И хохотнул:
— Да так, из одной игрушки вспомнил.
Вэнь Мо толком ничего не понял, лишь недоуменно качнул головой.
* * *
Последний луч заходящего солнца растаял в горной гряде.
С холмов подул промозглый, сырой ветер.
Наступила ночь. Далёкие пики окончательно утонули во тьме.
Вэнь Мо вглядывался в непроглядный сумрак, и на душе у него становилось всё паршивее. Он плотнее сдвинул брови, взгляд его потемнел.
— Пойдём, А-Мо.
Шэнь И слегка потянул его за рукав, и Вэнь Мо, стряхнув наваждение, шагнул вслед за ним в глубь деревни.
Шаги тихо отдавались от каменистой тропы. Вокруг царила вымороженная тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы на ветру.
Вэнь Мо вдруг вспомнил тот день.
Тогда небо было точно таким же — нависшим, наливающимся свинцом, словно в преисподней.
С приходом лета в деревне Янчжуанцзы начался сезон «сливовых дождей». День за днём моросило или лило как из ведра, с карнизов непрерывно капала вода. Бельё сушилось прямо в комнатах по трое суток и всё равно оставалось влажным, а оставленный без крышки соевый творог в пиале покрывался плесенью за пару часов.
Но в тот день дождя не было.
Лишь давившая на грудь свинцовая пасмурность.
Маленького Вэнь Мо отправили в лавку за покупками. Возвращаясь домой с пучком зелёного лука и куском свинины в руках, он услышал со стороны реки шум. Подняв голову, он увидел толпу, облепившую берег.
Мужчины яростно ругались, женщины визжали и плакали, а кто-то в толпе зычно выкрикивал одобрительные возгласы.
Вэнь Мо подошёл ближе, не понимая, что стряслось.
Он попытался встать на цыпочки, но из-за хрупкого телосложения ничего не мог разглядеть за широкими спинами.
— А-Мо!
Кто-то окликнул его сзади. Вэнь Мо вздрогнул, обернулся и увидел Цзян И и Юй Таня. На плечах у них висели бамбуковые корзины, доверху забитые редькой, капустой и луком, а в руках они держали зонты.
Цзян И просиял, мгновенно сбросил хмурое выражение и махал ему рукой.
Вэнь Мо вспомнил: на огороде семьи Цзян как раз подоспел урожай.
Из-за затяжной мороси Вэнь Мо долго не выходил из дома, и они не виделись на их привычном месте у реки.
Цзян И торопливо вытер ладони о штаны, подошёл и от души обнял Вэнь Мо, да так крепко, что слегка приподнял его над землёй — точь-в-точь огромный деревенский пес, радостно прыгающий на хозяина.
Вэнь Мо услышал, как тот тихонько ухмыльнулся ему на ухо, довольный своей выходкой.
— Ладно тебе, хорош, — со смешком подоспел Юй Тань.
Цзян И неохотно разжал объятия и буркнул другу:
— Да ладно тебе, просто обнялись!
Он не стал договаривать, но оба понимали, что он имел в виду.
— Тут же народ кругом, — понизил голос Юй Тань, а затем нахмурился, вглядываясь в толпу. — Кстати, а что там за шум?
Поскольку он был сыном старосты, на его голос тут же обернулся один из местных.
— А, Юй Тань! — заговорщически прошептала стоящая рядом тётушка. — Твой отец тебе разве не сказывал? У старика Ши в доме беда!
— У Ши? — удивился тот.
— Невестка его, из Чжао, мужу-то рога наставила! — Деревенская баба скривилась в отвращении и всплеснула руками. — Позавчера Ши собрался в уезд по делам, да из-за дождя решил с полдороги вернуться. Открывает дверь — а на его кровати Сунь Лаосань с его жинкой милуются!
— Старик Ши так взбесился! Отлупил обоих чем попало, а бабу за волоса к старосте волоком приволок! Отца её вызвали — тот от позора чуть не сгорел.
— И ведь какова дрянь, а? — Тётушка плюнула под ноги. — Стыд потеряла, бесстыдница! Сейчас её в свиной клетке утопят — и поделом!
Вэнь Мо обомлел.
Брови его сошлись на переносице.
— Утопят?! — возмутился Цзян И. — Это ещё с какого перепугу?! Старик Ши сам из заведений в уезде не вылезает, баб себе за деньги выписывает! Когда его поймали, староста пару слов сказал — и дело с концом! А как невестка Чжао оступилась — так сразу в воду?!
— Ты сравнил тоже! — ахнула тётушка, свято уверенная в своей правоте. — И-гэ, ты дурной, что ли? Мужику загулять — не велика беда, а бабе непутевой прощения нет! Не смей за блудницу вступаться, позор один!
Цзян И поперхнулся воздухом.
А из толпы тем временем катилась волна за волной: «Смерть твари!», «Потаскуха!», «В воду её, заразу!». Вэнь Мо поднял глаза и увидел лишь лес поднятых в ярости кулаков и перекошенные злобой лица.
Эти голоса оглушали. Эти руки казались молотами «праведного» суда.
Где-то внизу отчаянно закричала женщина, но её крик резко оборвался.
Толпа взорвалась ликующим рёвом, точно в раскалённое масло плеснули воды:
— Так её! Поделом!
— Будет знать, как мужу изменять!
— Сдохла тварь!
— Туда ей и дорога!
Вэнь Мо почувствовал, как немеют руки и ноги.
Безумие.
Он стоял, ошарашенно глядя на беснующуюся толпу, и в голове билась только одна мысль: они все сошли с ума.
Весь этот мир свихнулся.
Голова пошла кругом, пока Цзян И не схватил его за руку и не потащил прочь.
Вэнь Мо брёл за ним как во сне. Цзян И завел его далеко, к самой окраине, и только там остановился, привлекая к себе и крепко прижимая к груди.
Вэнь Мо уткнулся носом в его плечо и слышал, как тяжело и рвано дышит Цзян И.
— Не бойся, — прошептал тот, и голос его дрожал. — Не бойся, А-Мо. Я вытащу тебя отсюда.
— Как только окончу школу... Сразу найду работу в уезде и заберу тебя.
— Мы уедем из этого проклятого гадюшника. Я не оставлю тебя здесь с этими психами...
Вэнь Мо долго молчал.
А затем уткнулся лбом ему в грудь и обнял в ответ.
Раньше Цзян И никогда не говорил об отъезде.
Он планировал сыграть свадьбу прямо в деревне. Но после этого случая понял: в Янчжуанцзы им не выжить.
Цзян И раньше думал, что, став взрослым и сильным, сможет защитить их союз. Семью бросать не хотелось — дома оставались мать и младшая сестра. Но теперь он прозрел. Деревня была не просто глушью — она поедала людей живьем.
Он не мог рисковать Вэнь Мо. Он знал: стоит местным прознать об их связи, и их забросают камнями.
Поэтому он сказал: * «Мы сбежим»*.
Дождь капал на волосы. Цзян И сжал его сильнее, плечи его чуть вздрагивали.
— Потерпи ещё немного, — прошептал он. — Совсем чуть-чуть. Я сдам экзамены, поеду в уезд...
— Вэнь Мо?
Голос Шэнь И выдернул его из воспоминаний.
Вэнь Мо поднял глаза. Шэнь И уже нашёл укрытие — узкий, темный проход между двумя глухими деревянными домами. На улице стояла непроглядная тьма: в эту ночь на небе не было даже кровавой Луны. Шэнь И не включал фонарь, лишь указал рукой в темноту:
— Как тебе здесь?
Вэнь Мо кивнул. Проход был сквозным — в случае опасности можно было дать дёру в обе стороны.
Он обернулся, но Хань Гуай нигде не было видно.
【А где девчонка?】 жестами спросил он. 【Куда она делась?】
— Не знаю, отстала где-то по дороге, — Шэнь И огляделся. — Может, у неё свой план. Не бери в голову, ночью искать её слишком опасно.
Это правда.
[Ночной страж голоден, охота началась.]
Глухой, потусторонний голос эхом прокатился над деревней.
Шэнь И тут же втянул его в проулок.
Едва они шагнули в тень, как по деревенской улице промчался ледяной порыв ветра. Поднявшаяся пыль заколола глаза. Вэнь Мо потер веки, ощутив, как пальцы Шэнь И сжались на его ладони сильнее.
— Вэнь Мо, — окликнул его стоящий рядом парень. — Как же темно.
«...»
К чему эти очевидные вещи?
Вэнь Мо напряженно всматривался в сумрак, поэтому лишь слегка погладил его ладонь большим пальцем в знак поддержки.
— Ужасное место, — продолжал пришептывать Шэнь И, и в его голосе проскользнула странная, неестественная смешинка. — Вэнь Мо... тебе страшно?
Вэнь Мо вздохнул.
Он повернул голову, собираясь показать жестами «не боюсь», но застыл, вглядываясь в силуэт спутника.
Стоп.
Почему Шэнь И не зажёг фонарь?
Как он разглядел дорогу в абсолютной тьме? Как нашёл этот проход?
... И почему он назвал его «Вэнь Мо», а не «А-Мо»?
Не успел он осмыслить эти мысли, как ладонь прожгла странная боль. Кожа Шэнь И стала шершавой, колючей, будто сухая солома.
Вэнь Мо попытался выдернуть руку, но пальцы спутника сомкнулись на его запястье железной хваткой.
Голос «Шэнь И» звучал всё так же мягко, но в нём пробивался сухой, шуршащий треск:
— Вэнь Мо... ты боишься, что тебя съедят?
Фигура нагнулась к нему.
В темноте Вэнь Мо увидел, как сквозь кожу на лице «Шэнь И» с треском пробиваются пучки сухой, острой соломы. Они расползались по щекам, ломая кости и разрывая плоть.
Это не Цзян И!
Зрачки Вэнь Мо сузились. Земля ушла из-под ног.
Дикая невесомость швырнула его вниз, мир перевернулся, и после короткого падения он с громким всплеском ушёл под воду.
Вэнь Мо раскрыл рот и тут же захлебнулся. Паника затопила разум, он судорожно забился, видя, как к поверхности уходят тысячи серебристых пузырей.
Он попытался выплыть, но из глубины протянулись десятки гнилых, костлявых рук. Они мертвой хваткой вцепились в его одежду и ноги, утягивая на самое дно.
Вэнь Мо хотел закричать, но изо рта вырвался лишь остаток воздуха.
Ледяная вода хлынула в носоглотку, затопила лёгкие. Тело сковал паралич.
Перед глазами всё вспыхнуло белым, и на него обрушился лавинообразный поток воспоминаний.
Сезон дождей закончился. В тот день они с Цзян И лежали в густых зарослях тростника у реки. Дул свежий ветер, Цзян И обнимал его, пряча от чужих глаз.
— Ещё пара дней, и я получу аттестат, — шептал парень, целуя его в лоб и тепло улыбаясь. — Поеду в уезд, найду работу. А как зацеплюсь — мы уедем.
Заходящее солнце заливало его лицо тёплым янтарным светом, даже на ресницах играли золотые искры.
Вэнь Мо тревожился: 【Думаешь, всё пройдёт гладко?】
— Точно тебе говорю! — Цзян И ласково погладил его по щеке. — Я и так затянул. Должен был в восемнадцать окончить, но мать то и дело заставляла бросать учёбу: то денег не хватало, то на огороде некому работать... Столько лет потерял, но теперь всё!
— Юй Тань тоже застрял, его отец вечно к деревенским делам привлекал. Мы с ним как братья по несчастью — в итоге выпускаемся одновременно!
Цзян И тихо рассмеялся.
— Я уступил ему своё место в техникуме, так что он у меня в долгу. Через него я быстро найду хорошую работу, — он снова прикоснулся губами к его щеке. — Не бойся, Юй Тань верный малый.
【Раз ты в нём уверен — ладно,】 похлопал его по груди Вэнь Мо, а затем ткнул пальцем в себя: 【Я с тобой. Куда ты — туда и я.】
Цзян И крепко прижал его к себе, уткнувшись носом в волосы:
— Обожаю тебя.
Вэнь Мо густо покраснел.
Цзян И отстранился и решительно сел:
— Отлично! Как только сбежим — заберем мою сестру! Этот старый хрыч давно на неё заглядывается, но я костью в горле встану, а продать её не дам!
Вэнь Мо был только за. Цзян Юй была доброй девушкой: она знала, что брат любит Вэнь Мо, и знала, как тяжело жить немому сироте в их деревне, поэтому часто тайком приносила ему еду или помогала стирать белье на реке.
Она разительно отличалась от их младшего брата — Цзян Яна.
Тот был настоящей дрянью. Из-за того, что он рос самым младшим и был единственным «наследником», оставшимся от отца, мать — Ли Гуйлань — дула ему во все места. Цзян Ян измывался над старшими, помыкал ими, а чуть что не по нему — бежал жаловаться матери. И Ли Гуйлань без разбору лупила старших детей.
Вэнь Мо поднялся вслед за Цзян И и кивнул.
Цзян И потянул его за руку в сторону дороги:
— Решено! Вот увидишь, А-Мо, скоро мы выбраемся отсюда и больше никогда не вернёмся!
Они поднимались по тропинке из зарослей камыша к деревенской дороге. Впереди был небольшой подъём.
Цзян И шагал впереди, напевая и строя планы:
— В уезде снимем комнатушку в бараке. Тесновато, конечно, зато без этих упырей! Как устоюсь на работе — вообще красота начнется! Я тебя в эту дыру больше не...
— Это куда же вы собрались?
Хриплый, налитый свинцом голос прогремел над их головами.
Улыбка мгновенно сбежала с лица Вэнь Мо. Он замер.
Медленно поднял голову.
На вершине склона стоял Цзян Шэнго. Он возвышался над ними, тяжелым, исподлобья взглядом прикипев к застывшим юношам.
А над рекой всё так же гудел холодный, бесприютный ветер, раскачивая верхушки тростника.