— Я... я запер его? Связал на столько лет?
Тучи затянули луну, и ночной свет над деревней померк. В разгаре стояло лето; в тишине полей неумолчно трещали цикады — суетливо, досадно.
Белый Учан стоял неподалёку. Помолчав и с задумчивой грустью глядя на Шэнь И, он наконец сделал шаг ближе. Сухая трава тихо зашуршала под сапогами. Он подошёл и без лишних церемоний опустился на землю рядом.
— А ведь я, — тихо начал Белый Учан, вместе с ним уставившись на гроб, — тоже когда-то утонул в реке.
Шэнь И вздрогнул.
— Может, оттого и сочувствую Вэнь Мо. Да Хэй душой болит за того, по фамилии Се, а у меня сердце щемит за Мо-гэ. — Белый Учан вполголоса хмыкнул. — Знаешь... Тёмное колдовство в преисподней силы не имеет, это верно. Но если человек умер от проклятия, душа его сваливается на Дорогу Жёлтых источников вместе с этой дрянью. Так стражам проще: мы умеем снимать чары. Вот только прежде всё у нас было устроено не так ладно, как нынче. Если погибшему везло, он оказывался прямо на тракте. А если нет — вываливался где-то в гуще кровавых лилий на берегах, и ищи его потом среди зарослей. К тому же в те времена суеверия цвели пышным цветом, извращались кто во что горазд. Одних приносили в жертву, содрав кожу, от других оставалась лишь кровавая каша. А Вэнь Мо... его сбросили к нам прямо в гробу. Заколоченным. Я ещё издалека услышал, как он бился о крышку и кричал.
Ночной ветер всколыхнул пряди на лбу Седьмого господина.
— Я вызволил его. Господи, какой же он был хрупкий, маленький... Вся кожа в рубцах и ссадинах, из глаз вместо слёз — чистая кровь. Настоящий маленький злой призрак. Случай был непростой, и я повёл его в Палату судей преисподней. Он зажимал рот ладонью, цеплялся за мой рукав и дрожал от каждого шороха. Потом его определили в Ад Вырывания Языков. Когда бы я ни пришёл проведать, он всё сидел где-нибудь повыше, подставляя лицо ветру. В том мире это была школа, и он вечно устраивался снаружи на подоконнике верхнего этажа. Словно ни капли не боялся сорваться. Не разговаривал. Смотришь на него издали, и кажется, будто он вовсе не здесь. Будто душа его блуждает где-то неизмеримо далеко, как затерянный, бездомный призрак.
Белый Учан качнул головой.
— Может быть, его и впрямь заперли на долгие годы. Но видишь ли... Плененье — вещь невольная лишь отчасти. Иному на тебя плевать, он уйдёт и не оглянется. А другой по собственной воле возведёт вокруг себя стены и станет жить в неволе, лишённый всего, лишь бы остаться там, где ты его оставил.
Он с лёгкой горькой улыбкой глянул на Шэнь И:
— Если рассудить, тебе несказанно повезло. Сорок с лишним лет назад, когда ты погиб, твоя обида и слепая привязанность были так тяжелы, что затмили разум. Ты забыл всё. Забыл, кто ты и как умер, и, повинуясь лишь глухому зову, сам прибрёл в преисподнюю. Ты не стал его ждать.
В голове у Шэнь И гулко звякнуло.
Лицо его мгновенно побледнело, оцепенение сменилось животным ужасом — он понял, чтó Белый Учан скажет дальше.
— У него оставалось два дня до того, как деревенские провели свой ритуал, — размеренно проговорил Белый Учан. — Два дня, когда душа могла свободно спуститься в Подземный мир. И все эти два дня он искал тебя. Не нашёл. А пока искал, начался обряд... и его навечно запечатали в гробу.
— Я...
Зрачки Шэнь И сузились. Он рывком вскочил на ноги, из горла вырвался рваный хрип, но слова застряли.
Он стоял совершенно растерянный, с дрожащими глазами, судорожно ловя ртом воздух. Склонив голову, он сделал несколько глубоких, сухих вдохов, но удушающая тяжесть в груди так и не отпустила.
Белый Учан молча наблюдал за ним, затем негромко добавил:
— Он никогда тебя не винил.
Шэнь И поднял взгляд — в глазах его застыла дикая, беспросветная боль.
— Тут ничего не поделаешь, ты умер насильственной смертью, — произнёс Седьмой господин. — Страшный удар перед гибелью погружает душу в мрак, а посмертный гнев выжигает память. Так бывает почти со всеми. Когда я привёл А-Мо в Палату судей преисподней, Верховная судья Янь сжалилась над ним и предложила стать Ночным стражем в Аду Вырывания Языков. Вэнь Мо согласился сразу... но перед уходом спросил у меня, где ты. Душа ведь не отправляется в перерождение мгновенно. Каждый день умирают тысячи, но колесо Сансары не крутится без очереди. Те, чей черед не пришёл, просто блуждают по преисподней. Но есть и другие — призраки, прикованные к месту гибели. Без памяти, запертые в моменте собственной смерти, они вынуждены снова и снова переживать свои последние муки. Таким был и ты. Двадцать лет в ожидании перерождения ты просидел на берегу реки Ванчуань, потеряв себя и тупо уставившись в воду.
* * *
Вэнь Мо шагал сквозь непроглядную тьму.
Он шёл долго, пока в кромешной тишине не зародился далёкий шум ветра.
Прибавив шаг, он услышал, как к гулу порывов примешался шорох сухой травы и стеблей. Тьма вокруг расступилась. Сделав ещё несколько стремительных шагов, Вэнь Мо резко замер.
Перед ним простиралось алое море кровавых лилий.
Мандзюсаге беспрестанно клонились под зловещим дыханием Бездны, а ниже, у их корней, несла свои воды Багряная река. В вихрях кровавого потока тонули и выныривали искажённые лица, из волн тянулись цепкие судорожные руки, и над водой висело слабое, бессильное стенание — смесь забормотавшего безумного смеха и глухих рыданий.
Это была река Ванчуань.
Вэнь Мо замер, не в силах вымолвить ни звука.
Сделав пару шагов по алому ковру, он разглядел среди стеблей знакомый силуэт.
То был призрак сгоревшего.
Обугленный, покривившийся, покрытый волдырями и коркой копоти — лицо его превратилось в сплошное месиво, где невозможно было разглядеть прежние черты. Несчастный сидел прямо в гуще цветов и остекленелым взглядом смотрел на бурлящую воду.
Загробный ветер колыхал его обгоревшие, хрупкие пряди.
Вэнь Мо долго стоял за его спиной, не шевелясь, а затем тихо подошёл ближе.
Как и много раз прежде, он молча опустился на землю рядом.
Призрак не обернулся, да и Вэнь Мо не стал его тревожить.
Призрак сгоревшего почти разучился говорить — ведь он был духом, навечно прикованным к месту своей гибели. Преисподняя лишила его чувствительности к боли, избавив от физических мук пламени и сокрушив чары Семиглавых гвоздей, что пытались утянуть его обратно в мир живых. Но даже владыки мёртвых не могли вырвать его из плена беспрестанно повторяющихся воспоминаний.
Судьи говорили, что такова сама природа прикованных духов: его ярость, нерастраченная ненависть и отчаяние сделали его таким. Дело было не в тёмных обрядах — дело было в его собственной искалеченной сути.
И преисподняя осталась бессильна.
Этот призрак был обречён вечно пребывать в море огня, и лишь редкими, короткими мгновениями к нему возвращалась тень разума.
Вэнь Мо долго сидел подле него, как в прошлые годы.
С реки тянуло сырым, тяжёлым холодом с явным привкусом крови.
В этом молчании прошли часы, как вдруг призрак медленно повернул голову.
Его пустые, выжженные глазницы на мгновение зафиксировались на Вэнь Мо. Из горла вырвался сухой, сиплый клёкот:
— Ты... кто такой?
Вэнь Мо не ответил — лишь смотрел в ответ.
Призрак задавал этот вопрос при каждой их встрече. Жестов немого он больше не понимал.
Вэнь Мо промолчал, и призрак не стал настаивать, снова погрузившись в оцепенение.
— Ты... — призрак запнулся. — Всё ещё кого-то ждёшь?
Ветер шуршал сухими лепестками.
Вэнь Мо поднял глаза. На его лице не отразилось удивления — только глубокий покой.
— Дождался? — спросил призрак.
Помешкав мгновение, Вэнь Мо кивнул.
Призрак вдруг издал хриплый, шуршащий звук, похожий на смех.
— Вот и хорошо... — пробормотал он. — Вот и славно. Тогда иди. И мне пора. За мной пришли. Говорят, моё время вышло. Там, снаружи... меня тоже кто-то ждёт.
С этими словами призрак со стоном поднялся на ноги. От его тела начал отделяться тёмный пепельный дым — плоть рассыпалась на мириады чёрных песчинок.
Вэнь Мо тоже встал. На его глазах оболочка духа истаяла без остатка, и ветром чёрный прах унесло прочь, в бездонное небо над Ванчуань.
Он остался один, провожая взглядом развеявшийся дым.
И в памяти его вспыхнул тот день, когда он увидел этот обгоревший дух в первый раз.
Тогда Вэнь Мо уже принял обязанности Ночного стража в Аду Вырывания Языков. К нему пришёл Белый Учан и сообщил, что дух погибшего прошёл все формальности и теперь ожидает своей очереди на перерождение, так что при желании с ним можно повидаться.
«Только вряд ли он тебя узнает, — предупредил Седьмой господин. — Небывалая ярость перед смертью слишком тяжело калечит душу. Память выгорела дотла. Так что разговор у вас вряд ли склеится».
«Всё равно пойдёшь?»
Вэнь Мо кивнул. Чего бы это ни стоило, он жаждал увидеть его снова.
И он пошёл.
Призрак сидел точно так же — онемевший, у самого края алого поля.
То была их первая встреча после гибели Вэнь Мо. В ту же секунду из глаз юноши хлынули кровавые слёзы. Забыв обо всех предостережениях Седьмого господина, он в порыве отчаянной радости бросился вперёд. Не обращая внимания на ужасающую, изувеченную пламенем чёрную плоть, Вэнь Мо обнял его, прижался изо всех сил.
Но дух не отозвался.
Вэнь Мо судорожно затряс его за плечи — никакой реакции. Лишь спустя долгие секунды призрак медленно повернул к нему своё изуродованное лицо.
— Кто?.. — прошелестел он. — Ты... кто такой?
Сердце Вэнь Мо оборвалось.
Он не помнил. Призрак действительно ничего не помнил.
Первое время Вэнь Мо безумствовал. Выяснилось, что он не способен смириться. Когда Белый Учан предупреждал его, Вэнь Мо слушал с глухим равнодушием, уверенный в своей стойкости. Но увидав И-гэ собственными глазами, он сломался. Слёзы крови застилали зрение, а руки мечущимся вихрем вычерчивали в воздухе знаки — хоть что-нибудь! Хоть искорку памяти! Он умолял его вспомнить!
Однако призрак оставался слеп. Он разглядывал зрачки немого с тупым равнодушием, не понимая языка его пальцев. Сколько бы Вэнь Мо ни бился, всё было тщетно.
И со временем немой затих. Принял неизбежное.
В каждый из редких дней свободной службы он приходил сюда и молча садился подле призрака.
В один из таких дней к духу ненадолго вернулось сознание, и он туманно спросил:
— Ты... тоже кого-то ждёшь?
Вэнь Мо обомлел.
Пальцы привычно заплясали в воздухе, но призрак остался глух. Спустя мгновение дух созерцательно произнёс:
— А я жду у реки. Кто-то должен прийти за мной на этот берег... Только я не помню, кто. Ты не знаешь?
Вэнь Мо сжал губы.
Призрак умолк, потеряв нить. Лишь много позже он снова пробормотал:
— Так ты тоже... ждёшь у реки?
Немой медленно кивнул.
— Вот как, — прошептал дух. — Значит, мы оба ждём.
Вэнь Мо вдруг криво усмехнулся. Нити, сшивавшие его губы, натянулись, причиняя острую боль, и по подбородку поползла тёмная струйка.
«Мы оба ждём».
«Что ж... пожалуй».
Считая дни, он сидел подле сгоревшего и смотрел, как в багровых водах Ванчуань безучастно дрейфуют миллионы теней. Он глядел на эти терзаемые души, потом переводил взгляд на сидящего рядом И-гэ, и в один из дней на него низошёл странный покой.
«И к лучшему, — подумал он тогда. — К лучшему, И-гэ... Слава богу, что ты стал прикованным духом и всё забыл».
Посмотри на этих несчастных в реке. Все они — те, кто не захотел расстаться с прошлым. Они отказались от отвара Мэнпо, потому что берегли в сердце чьё-то имя или образ. И какова цена? Каждому, кто жаждет сохранить память, предначертано броситься в воды Ванчуань и терпеть муку тридцать тысяч лет, прежде чем ступить в новое перерождение.
Будь у И-гэ разум — он не раздумывая шагнул бы в эту пучину.
«Какое счастье, что ты ничего не помнишь. Какое счастье...»
Двадцать лет спустя за призраком пришли. Вэнь Мо вызвался проводить его. Но у самого истока Пути Перерождения стражи преисподней перегородили ему дорогу.
Он стоял у развилки и смотрел, как оборванный, извечно израненный дух шаг за шагом ступает по тропе сансары. Смотрел, как тот уходит вперёд, ни разу не обернувшись, и в глубине души немого звенела единственная мысль:
«Слава богу, ты ничего не помнишь. Слава богу, ты уходишь в новую жизнь лёгким, без кручины и долгов. Слава богу, ты смог меня забыть».