Шэнь И помнил всё отчетливо.
Совсем недавно, когда Вэнь Мо тащил его за собой, тот был настолько поглощён дорогой, что даже не обернулся и не перекинулся с ним ни единым взглядом. Шэнь И от откровенной скуки только и оставалось, что, склонив голову набок, считать дома по пути: один двор, второй, третий...
Он точно знал, сколько именно усадеб они миновали, а потому ни капли не сомневался, о каком именно жилье говорит девчушка.
— Ты уверена? — переспросил он малышку. — Твоего отца правда зовут Чэн Мин?
Девчушка кивнула, выдохнув нечто похожее на смешок. Возможно, она и вправду пыталась улыбнуться, вот только кожи на её лице не осталось совсем: лишь гниющая, разлагающаяся плоть судорожно сморщилась и задрожала. Понять, смеётся она или нет, Шэнь И так и не смог.
— Папа... Чэн Мин. Мама... Фу Ханьюй, — пролепетала девчушка. — Мама очень красивая.
Шэнь И нахмурился — в голове что-то щёлкнуло.
Достав из кармана наброски схем, прихваченные из дома, он принялся перебирать их один за другим. Наконец его взгляд зацепился за чертёж первого этажа коттеджа. Шэнь И прищурился.
Бумага успела пожелтеть. В левом верхнем углу, рядом с поблекшей пометкой «1 этаж», проступали едва различимые, почти стёршиеся от времени иероглифы. В голове Шэнь И молниеносно сложились все имеющиеся зацепки. В душе зародилась дикая, абсурдная догадка.
«Неужели...»
— Ты снова пришёл проводить обряд? — внезапно спросила девчушка.
Шэнь И, погружённый в свои мысли, вздрогнул, вырванный из раздумий её голосом. Не совсем уловив смысл, он переспросил:
— Что?
— Ты опять пришёл проводить обряд? — Девочка уставилась на него зияющими, совершенно пустыми глазницами. Её гнилые челюсти приходили в движение, обнажая ряды зубов. — Сколько ещё раз ты будешь замуровывать нас здесь?
Её голос становился всё более хриплым, приобретая зловещий, потусторонний оттенок. У Шэнь И ёкнуло сердце. Он сжал губы, предпочтя промолчать.
Девчушка неестественно склонила голову набок и сделала шаг к нему. Голос её звучал сдавленно, с глухой, нарастающей обидой:
— Сколько ещё ты будешь запирать нас... Сколько ещё...
Её голова склонялась всё ниже и ниже, пока шейные позвонки не затрещали с сухим, отвратительным хрустом, словно готовые вот-вот переломиться.
Шэнь И невольно отступил на пару шагов. Каким бы храбрецом он ни был перед лицом нечисти, от подобного зрелища даже у него мороз пошёл по коже. Он судорожно сглотнул.
— Мы с таким трудом выбирались наверх... а ты снова сбросил нас вниз... С таким трудом... а ты снова...
— Почему... За что?..
— Разве я не папина дочка?
— Разве братик — не папин сын?
— Почему... Почему мы должны снова и снова, раз за разом оставаться в этой непроглядной тьме под землёй?! За что?!
В конце концов она сорвалась на истерический визг. Распахнув пасть, девчушка истошно закричала и вытянула вперёд руки. Её пальцы представляли собой такое же месиво из сочащейся плоти.
Зрелище было настолько жутким, что Шэнь И на мгновение растерялся. Ноги подкосились, и он с глухим стуком шлёпнулся на задницу. «Дело дрянь!» — успел промелькнуть в голове испуганный возглас. Вскинув взгляд, он увидел перед самым своим лицом окровавленную клешню, готовую вот-вот выколоть ему глаза.
А затем сознание погасло.
* * *
— Эй, братуха...
— Братан! Очнись!
— Ты живой вообще? Эй, парень!
— Слышишь?
Сквозь настойчивый назойливый зов сознание Шэнь И медленно возвращалось. Веки подрагивали; не успел он ещё разлепить глаз, как череп расколола тупая, пронизывающая боль.
Резко втянув воздух, он схватился за голову и со стоном перевернулся на бок. Лишь спустя мгновение, тяжело вздохнув и держась за виски, он кое-как принял сидячее положение.
Едва открыв глаза, он обнаружил перед собой Брата Туна и его молодого напарника. Оба восседали прямо на полу, скрестив ноги. Нашлись же умельцы! В непроглядной тьме эти кадры уселись точнёхонько напротив, положили на землю включённые фонарики телефонов экранами вниз, так что свет снизу вверх бил им ровно в физиономии.
Из-за такой инфернальной нижней подсветки парочка смахивала на двух жутких истуканов из преисподней. Шэнь И, только-только пришедший в себя, от подобного зрелища подскочил как ужаленный и с воплем откатился назад — пусть он и не боялся призраков, но от банального «скримера» в упор никто не застрахован.
Разглядев, кто перед ним, он разразился отборной бранью:
— Да вы очумели, что ли?! Совсем башку отбило?! Вы на кой хрен так подсветились, загнать меня в гроб решили?!
— Цыц, чего ты развопился-то, — недовольно проворчал Брат Тун. — Видим, лежит без чувств, вот и положили телефоны, чтобы откачать.
— Да на кой хрен именно так-то?!
— А как ещё? Так удобнее, — Тун поднял телефон и посветил Шэнь И прямиком в лицо. — Ладно, живой и невредимый. Вроде не упырь.
Шэнь И зажмурился от яркого луча и прикрылся локтем:
— Полегче с фонарём! Ослепну же.
Брат Тун отвёл луч в сторону:
— Тебя тоже та сбитая машиной девчонка окликнула? А потом протянула лапы, в глазах потемнело — и ты очнулся уже тут, да?
— Окликнуть-то окликнула... и в глазах потемнело, факт. Но что значит «тут»?
— Сам глянь.
Брат Тун поднял мобильник и посветил в угол.
Шэнь И опешил, зрачки его сузились.
На бетонной стене прямо перед ними была распята женщина с короткими завитыми волосами. Её конечности, распахнутые крестом, прибивали корявые, изогнутые гвозди, вогнанные прямо в живую плоть. За её спиной расплылось огромное кровавое пятно. Она выглядела точно суккуб или ведьма, заживо пригвождённая к инквизиторскому кресту в мрачном Средневековье.
Её застывший, остекленевший взгляд упирался прямо в них; голова подкосилась набок, словно покойница даже после смерти наблюдала за каждым их движением.
По коже Шэнь И побежали мурашки. Одно дело — не бояться мистики, и совсем другое — чувствовать на себе в упор мертвенный взор настоящего трупа.
Достав из кармана телефон, он зажёг собственную вспышку и шаг за шагом приблизился к распятию. В отличие от кроткой, утончённой Юй Фэйвэй из усадьбы, у этой женщины были хищные раскосые глаза и размашистые брови — даже объятая смертью, она сохраняла властные, жёсткие черты лица.
Вспомнив обрывки разговоров местных жителей, Шэнь И направил луч света ей на шею.
На посиневшей коже действительно отпечаталось кольцо багровых миниатюрных следов. Вмятины были совсем крошечными — явно от ладошек младенца. Вот только сила у этого младенца оказалась поистине жуткой: шейные позвонки были смещены, а синяки вжимались глубоко в плоть.
Приглядевшись получше, он заметил, что отпечатки почернели, а по краям и внутри гематом остались обугленные крошки. Шэнь И прищурился.
Переведя взгляд на прибитые кисти и ступни, он отметил, что гвозди вошли глубоко в кости, а струи крови давно запеклись и бурыми подтёками покрыли стену. Женщина спустила дух уже довольно давно.
— Это ещё полбеды, — подал голос Брат Тун.
Проследив за его жестом, Шэнь И увидел мужчину, забившегося в противоположный угол. Луч света от фонарика упёрся прямо в него, но тот будто ничего не замечал — сжался в комок, обхватил плечи руками и непрерывно колотился в мелкой дрожи.
Шэнь И подошёл ближе, насупившись:
— Только не говорите, что это...
— Он самый. Великий и ужасный господин Чэн, — буркнул Тун. — Как я очухался, он уже сидел тут. Дрожит как осиновый лист и ни на одно слово не отвечает.
У Шэнь И разболелась голова. Обернувшись, он осветил помещение: кругом лишь грубый бетон, голые стены да выщербленный полуразрушенный пол. Правда, за спиной обнаружился лестничный пролёт, уходящий наверх. Подойдя вплотную, он вскинул луч света и увидел на самом верху горизонтальный люк, вмонтированный в перекрытие.
Похоже на потайной лаз. А само помещение — не что иное, как подвал.
Воздух в подземелье стоял затхлый, сырой и холодный. Потёрв зябнущие предплечья, Шэнь И со вздохом обернулся:
— Значит, мы втроём увязли в этой мышеловке?
— Выходит, так, — кивнул Тун.
Шэнь И скривился, словно от зубной боли:
— Вот только этого не хватало...
«Заточение в замкнутом пространстве — такой роскошный расклад! И надо же было случиться, чтобы со мной заперли не Вэнь Мо, а этих двух олухов?!»