— Шэнь И избил Цзян Шэнго! — с ходу вылила свежую сплетню Линь Хун, стоит ей только переступить порог. В голосе её мешались тревога, возбуждение и тайное злорадство.
Вэнь Мо аж обомлел. И-гэ поднял руку на собственного дядю? Да ну, быть такого не может!
— Брешут, чай, — усомнился Вэнь Вэньсюэ, поморщившись. — Опять ваши бабьи сплетни?
— Какое там брешут! — Линь Хун плюхнулась рядом и с досадой шлёпнула мужа по рукаву. — Я собственными глазами видела! Своими вот этими глазами! Всё до единого слова — чистая правда!
— Да что правда-то?
— Говорю же тебе: Шэн И оттеплил Цзян Шэнго! — выпалила Линь Хун. — Идём мы, значит, с тётушкой Чжао мимо двора Шэнго, а изнутри шумиха, драка! Ли Гуйлань заливается слезами, вопит не умолкая: «И-гэ, уймись, не бей его, И-гэ!» Разве ж не он колотил? Народу у ворот тьма собралась, все уши развесили. А Шэнь И как заорёт, как попрёт матом... Мать моя пресвятая, отродясь от него таких помоев не слыхала!
Шэн И — и матом? В голове Вэнь Мо это укладывалось с трудом.
Парень в это время смывал рис в тазу, собираясь варить кашу. Услышав слова матери, он притормозил и поневоле насторожил уши.
Вэнь Вэньсюэ оживился:
— И чего кричал?
— Да жуть просто! Орал, дескать, они тут не на хлебах сидят, круглый год на огороде горбатятся. Что Шэнго только и делает, что задницу отсиживает да жрёт с водкой на халяву — с чего вдруг разнылся-то? И добавил: если тот ещё хоть раз рот раскроет, он его прирежет нафиг!
— Чего-о? — обомлел Вэнь Вэньсюэ. — А Шэнго-то что сболтнул?
— Да вознамерился выдать Фан Ли за старого мясника из соседнего села, чтоб выкуп за невесту сорвать, — охотно объяснила Линь Хун. — С этого у них сыр-бор и загорелся, весь народ слышал. Шэнго аж посинел от злости, выскочил к воротам и давай орать: мол, Ли Гуйлань со своей оравой совсем разрослась, в доме места нет, надо девку сбыть с рук. Всё равно, дескать, Фан Ли чужим людям достанется, так лучше сейчас, пока молоденькая, — цена выше!
Шэн И в ответ: нас всего пятеро, с чего места-то нет?! Трое детей с матерью в одной комнатушке ютятся, а этот боров один целую спальню занимает! Каким боком они ему мешают, разворчался, ишь, тесно ему!..
А Ли Гуйлань всё ревёт да ревёт: «И-гэ, сынок, умоляю, не трогай дядю, не смей так со старшими!» А Шэн И будто взбесился — Шэнго перед ним не устоял, парень навалился сверху и давай охаживать кулаками. Гуйлань только и причитала: «Грех-то какой, о господи, грех!» Еле-еле мужики оттащили парня.
— Ли Гуйлань всхлипывает, кроет его: дескать, непослушный, неблагодарный, ты же старший сын, как ты смеешь! — продолжала Линь Хун. — И тут Шэн И вовсе сорвался. Сцепился уже с матерью. Завопил, мол, он вообще не просил делать его старшим!
Руки Вэнь Мо над миской замерли.
— Сказал, что матери до них и дела нет. Родила Цзян Юй — скинула на него, родила Цзян Яна — снова ему на шею! И каждый день твердит: «Ты старший, ты обязан!» — с самого детства эта пластинка! «Я тебе сын, а не муж!» — орал. Да и у Шэнго то же самое: тот их раз за разом гнобит, а мать рот боится открыть! Стоит Цзян И вступиться, она за рукав дёргает: «Не смей, это же твой дядя!» Цзян И и выдал: «Так нам что, всю жизнь терпилами ходить?!» Ой, что там творилось!.. И не скажешь ведь, что парень на такое способен.
Вэнь Мо молчал.
— И что за молодёжь пошла, — цокнул языком Вэнь Вэньсюэ, — одни психи вокруг. Как можно со старшими в таком тоне?
— Вот-вот! Что бы там Шэнго ни задумал, поднимать руку на дядю — последнее дело, — поддакнула Линь Хун. — Гуйлань подскочила, заехала сыну по щеке, тот и заглох. Она сказала, что забрала его из школы. Посидит дома под замком, без еды, пока ума-разума не наберётся.
— И правильно, выпороть бы не мешало, — подытожил отец.
Вэнь Мо смотрел в миску с водой. Взгляд его затерялся среди белых крупинок риса, плавающих у поверхности.
Смеркалось. Закат догорал за окном, а в душной темноте неистово, со звенящим надрывом стрекотали цикады.
* * *
Разгар лета, полдень.
Солнце палило нещадно. Не успел Вэнь Мо оттопать и сотни шагов от порога, как майка прилипла к спине. Он потянул за свободный ворот, пытаясь нагнать хоть капельку воздуха. В руке побрякивала пустая стеклянная бутыль — матери снова потребовался соевый соус.
Плетясь по деревенской грунтовке, Вэнь Мо приметил у реки силуэт. Кто-то стоял под раскидистым деревом, непринуждённо прислонившись к стволу одной рукой, а вторую уперев в бок. Ещё издали донёсся громкий, назидательный голос:
— Ты уж извини, Цзян И, но о чём ты думал? На кой-чёрт было кулаками махать? Как-никак, родной дядя! Собрались бы, спокойно всё обсудили, пришли к ладу... А ты сразу в драку! Смотри сам: тебя же в деревне любили, а теперь твоим именем детей пугают, запрещают общаться. Мой старик и тот велел от тебя подальше держаться. Я ж тебе зла не желаю, по-братски советую... Мать твоя в чём-то права. Вы приживалки, против судьбы не попрёшь. Шэнго — гнида, спорить не стану, но он всё же старший в роду. Не повезло тебе с дядей, факт, да только судьба такая, смириться надо. Дядю уважать полагается, понял? Бить нельзя. Про Цзян Юй он, конечно, загнул, да только стариков не переделать, с ними по-хорошему надо... А ты даже слушать не стал, сразу в рыло! Народу понабежало, позор на всю деревню, теперь над вашей семьёй все смеются. Тут ты кругом виноват. Да и мать о тебе печётся. Что ни говори, а она мать. Хорош бунтовать, сходи поклонись, извинись перед сельчанами да возвращайся в школу.
Вэнь Мо отошёл в тень кустов. Голоса Цзян И не было слышно — то ли молчал, то ли говорил совсем тихо.
Спустя минуту Юй Тань вновь подал голос:
— Ну вот и ладненько, главное — осознал. Хватит с домашними воевать. Мать заикнулась, что ты старший, а ты в позу встал — детсад какой-то! Ей и без того несладко, сам же видишь, сколько лет вместе. Ладно, я пошёл, не заставляй меня переживать.
Наступила тишина. Вскоре мимо промаршировал Юй Тань, мурлыча под нос незамысловатый мотивчик. Дождавшись, пока тот скроется за поворотом, Вэнь Мо вышел из укрытия и глянул к реке.
Под деревом кто-то сидел. Раньше его заслонял Юй Тань, потому Вэнь Мо и не заметил.
Он подошёл ближе.
Это был Цзян И. Парень сидел, обняв колени. Душный речной бриз шевелил стебли камыша и трепал его волосы. На лице Цзян И не было и тени привычной улыбки. Сплетённые брусничные брови, мертвенная бледность, а в глубине зрачков — такая дикая, беспросветная тоска, словно он увязал в непроходимом болоте.
Вэнь Мо на мгновение замер. Этот Цзян И казался чужим — и в то же время настоящим. Вот он какой на самом деле.
Шаги хрустнули по сухой траве. Цзян И зажмурился, судорожно вздохнул и буркнул с глухой раздражительностью:
— Да сказал же, пойду я извиняться!
Вэнь Мо запнулся, помялся секунду, но всё же сделал шаг вперёд.
Цзян И мгновенно вспыхнул. Он взвился, сжав кулаки, и рявкнул в сердцах:
— Задолбал! Я же сказал, извинюсь! Тебе только это и надо, да?! Ты...
Фраза оборвалась на полуслове. Он наконец разглядел, кто перед ним.
Мускул на щеке Цзян И дёрнулся. Он откинулся назад к стволу и тихо роздал:
— Прости... Думал, опять Юй Тань вернулся.
Вэнь Мо покачал головой — мол, всё в порядке. Цзян И приметил пустую стеклянную бутыль в его пальцах.
— Опять за соусом? — устало спросил он.
Вэнь Мо кивнул и подошёл ближе.
— Чего тебе? — огрызнулся Цзян И, сморщившись. — Тоже думаешь, что я тварь неблагодарная? Думаешь, я обязан быть шелковым? Улыбаться всем, как идиотик, будто у меня ни чувств, ни гордости нет?! Проснулся — и побежал за младшими подтирать, дяде наливать, слушать его тошнотворные бредни да сапоги ему лизать с угодливой рожей! Мать заплачет — беги утешать, плачь вместе с ней, тверди: «Ничего, мамочка, я же старший, я всё сделаю, небеса упадут — спиной удержу, я же старший, мне по штату положено! Отец умер — не бойся, мамочка, я за него стану, защищу!», хотя этот хвалёный батя палец о палец ради меня не ударил, только и знал, что с малолетства долбить: будь умницей, будь послушным, будь послушным, послушным, послушным!..
Он прерывисто вздохнул и продолжил с горькой ухмылкой:
— Я что, заведённая игрушка без души?! Пахать в поле, готовить жратву, всем помогать, каждому угождать... А мне кто-нибудь хоть раз помог?! Вы же все от меня именно этого ждёте, да?! Считаете, я так жить обязан?! Ладно! Буду! Слышите, буду я таким, только отвалите от меня! Хватит читать мне нотации, что драться нельзя! Не буду я больше никого бить, отцепитесь только! Я виноват, я всем кругом обязан, у меня отныне ни грамма характера не останется!.. Матери тяжело, матери тяжело... Да знаю я! Она самая несчастная на свете, я обязан её беречь, я же старший сын! Простите меня, я совершил страшное преступление, меня расстрелять мало!..
Парень будто свихнулся. Говорил и смеялся, а в глазах тух последний огонёк. Слова сыпались безумным, сбивчивым потоком, точно из поломанной шкатулки.
Вэнь Мо не выдержал: сжал пальцы на его вороте и дёрнул на себя.
Цзян И умолк и наткнулся на строгий взгляд Вэнь Мо.
Вэнь Мо разжал кулак и быстро замахал руками:
[Не смей извиняться.]
[Ты ничего плохого не сделал.]
[Слышишь? Не извиняйся.]
Цзян И онемел. Губы его дрогнули.
—... Но они же все говорят, что надо, — выдавил он.
[А ты не обязан их слушать,] — резко отчеканил пальцами Вэнь Мо. — [Мало ли что они плетут!]
Цзян И смотрел на него не мигая, с полуоткрытым ртом.
Вэнь Мо замахал руками ещё отчаяннее, опасаясь, что тот не поймёт:
[Ей тяжело? А тебе легко?!]
[Разве ты не хлебал то же дерьмо вместе с ней?!]
[Ты никому и ничего не должен!]
[Разве ты сам просил сделать тебя старшим?!]
[Ты не виноват.]
Он повторял эти движения снова и снова, сбиваясь от волнения:
[Ты не виноват! Не виноват! Не виноват!]
[Ты не виноват!]
Глаза Цзян И налились влагой. Он моргнул, отвернулся и вдруг расхохотался. Крупные слёзы хлынули из глаз, затапливая лицо. Он хохотал не останавливаясь, до дрожи в теле, до хрипа в горле, хотя сквозь слёзы уже не видел ничего перед собой.
Вэнь Мо растерялся, не зная, как унять этот приступ. Мешкая секунду, он подался вперёд и крепко обнял его.
Смех оборвался.
Цзян И замер в его объятиях, сделал судорожный глоток воздуха — и навзрыд зарыдал.
В тот день Цзян И плакал долго и безудержно.
Когда Вэнь Мо попытался разжать руки, парень всё ещё всхлипывал. Лицо его полыхало, уголки глаз опухли от слёз, а пальцы, вцепившиеся в рукав Вэнь Мо, мелкой дрожью перебирали ткань. Он плакал со всхлипами, неуклюже и беспомощно, точно маленький ребёнок.
Вэнь Мо осторожно коснулся его щеки, вытирая горячие потёки.
Слёзы капали не переставая. Вэнь Мо впервые пожалел, что не может вымолвить ни слова: умел бы говорить — погладил бы по голове, нашептал успокаивающих слов.
Он снова прижал Цзян И к себе.
Выплакавшись до изнеможения, тот бессильно опустил голову Вэнь Мо на колени. Они просидели под деревом до самого вечера. Цзян И держал его за руку и не отпускал, пока закатные лучи не угасли вовсе и возвращаться домой стало неизбежно.
* * *
Следующие несколько дней, проходя мимо реки, Вэнь Мо неизменно заставал Цзян И на том же месте.
Он с удивлением поинтересовался жестами:
[Тебя разве мать не заперла?]
— Через окно вылезаю, — усмехнулся тот. — Мать целыми днями в поле, ей не до меня.
[А ешь ты что?]
— Да нормально всё. Цзян Юй, пока никого нет, паровую булочку сунет — не сдохну.
И всё же за эти дни парень заметно спал с лица. Вэнь Мо стало жалко его. На следующее утро он выгреб из-под подушки свои небольшие сбережения и потащил Цзян И к сельской лавке.
Бабулька за стойкой долго не могла понять, чего от неё хочет немой парень. Вэнь Мо извёлся, пока объяснял жестами, но всё же разжился хлебом и сладостями. Повернувшись с охапкой еды, он наткнулся на Цзян И: тот стоял неподалёку, руки в карманах, и молча наблюдал за ним.
Вэнь Мо мигнул и кивнул в сторону реки. Цзян И сдержанно кивнул в ответ.
Вернувшись под дерево, он набросился на еду — видать, и впрямь голодал. Видя, как парень уплетает за обе щеки, Вэнь Мо облегчённо перевёл дух.
Так прошло ещё пару дней. Цзян И целыми днями дежурил у реки.
Однажды Вэнь Мо пришёл стирать бельё и опять застал его там.
Опустив таз на гальку, он спросил:
[Чего на одном месте сидишь? Деревня большая, пошёл бы погулял.]
— Так ты же сюда придёшь, — без колебаний отозвался Цзян И.
Вэнь Мо застыл.
— Ты знаешь, что я тут, — тихо добавил парень. — А остальные только и делают, что твердят: «матери тяжело», «иди извинись». Только ты молчишь.
Вэнь Мо ничего не ответил, лишь кивнул и принялся за стирку.
С тех пор он стал ходить к реке каждый день. А Цзян И неизменно ждал его у дерева — и как только Ли Гуйлань до сих пор не засекла его вылазки?
Так пролетело ещё несколько дней.
На пятый день Вэнь Мо снова замачивал бельё. Цзян И сидел у дерева и не спускал с него глаз.
Этот пристальный взгляд жёг спину, но Вэнь Мо давно привык — парень так смотрел на него все последние дни. Ему было искренне жаль И-гэ, поэтому он не придавал этому значения.
И вдруг Цзян И произнёс совершенно ровным тоном:
— Вэнь Мо... Похоже, я в тебя влюбился.
[?!]
Вэнь Мо как раз тянулся за очередной рубахой. От этих слов он дёрнулся, потерял равновесие и с коротким испуганным воплем бухнулся прямо в воду.