Те, кому доводится регулярно бывать в преисподней, наверняка в курсе…
Вэнь Мо имел в виду опытных игроков.
Эта игра получила свое название вовсе не из-за дурацкого эпатажа и не потому, что у организаторов выдалась свободная минутка.
Всё предельно просто: это место — настоящий ад.
Впрочем, сами они предпочитали называться Дифэнем — Подземным царством.
Главным устроителем Игры преисподней выступал сам Владыка Яньло.
В роли сценаристов вышагивали Судьи преисподней, а техническое обслуживание тащили на себе двое братьев — Чёрный и Белый Учаны.
Что это за игра и как писался сценарий, Вэнь Мо совершенно не волновало: он был всего лишь стражем у ворот.
И, по правде говоря, ещё полгода назад Ад Вырывания Языков вовсе не выглядел как эта глухая деревня.
Тогда он был школой.
Глядя в лицо Шэнь И, Вэнь Мо вдруг остро соскучился по средней школе Гуанмин — прежнему обличью Ада Вырывания Языков, обычной обители призраков.
* * *
202X год, пятнадцатый день первого месяца
Средняя школа Гуанмин
Погода стояла столь же хмурая и ненастная. Во внутреннем дворе учебного корпуса возвышался исполинский валун, на котором багровыми, будто свежепролитая кровь, иероглифами вывели двенадцать слов школьного девиза:
«Учись усердно, ищи истину. Почитай добродетель, взращивай мастерство».
Вэнь Мо сидел на подоконнике четвёртого этажа, подставив лицо ледяному сквозняку преисподней. Выслушав Белобрысого, он повернул голову.
«Сменить сценарий? — выразил он немое изумление. — С какого перепугу?»
Вэнь Мо лишь изгибом брови показал своё ошеломление. Ему не требовалось пользоваться языком жестов — стоявший перед ним Белобрысый в этом абсолютно не нуждался. Это был сам Белый Учань, способный читать в душах людей без лишних слов.
И выглядел этот беловолосый тип точь-в-точь как тот контролёр на входе в дом с привидениями, у которого Шэнь И покупал билеты. К сожалению, сам Шэнь И пока даже не подозревал, что, будучи живым человеком, уже сталкивался лицом к лицу с адским жнецом.
Белый Учань, по своему обыкновению, расплылся в вежливой, еле заметной улыбке. Наступило пятнадцатое число первого месяца, и он, сообразуясь с порядком, явился с инспекцией в Ад Вырывания Языков, а заодно решил проведать Вэнь Мо, навестив его по рабочей линии.
— Форс-мажорные обстоятельства, — развёл руками Белый Учань. — Ты уж не сердись на меня. Сверху пришло распоряжение: прокрутить масштабную реформу во всех кругах ада.
— Что до тебя, то тут тоже накопились особые причины. Придётся перекроить весь Ад Вырывания Языков вдоль и поперёк. Сценарий перепишут с нуля, так что школа Гуанмин наконец-то закроется. Радоваться должен! Ты ведь отработал сторожем в этой дыре целых сорок два года.
Вэнь Мо дёрнул уголком рта, отчего ссадина на губе отозвалась тупой болью.
— На, держи, это новый сюжет. — Белый Учань протянул ему пачку бумаг. — Ознакомься.
Вэнь Мо опустил взгляд.
Глядя на скреплённую степлером кипу листов, на белой обложке которой красовалась отпечатанная чёрным жирным шрифтом надпись «Сценарий Ада Вырывания Языков» и подпись «Слова Судей преисподней», Вэнь Мо на мгновение лишился дара речи.
Он принял документ и перелистнул пару страниц.
— Сам знаешь, сценарии для этих игр преисподней пишут Судьи преисподней соответствующих кругов, — непринуждённо заговорил Белый Учань, покрутив указательным пальцем в воздухе, а затем со вздохом продолжил: — Раньше, конечно, у вас спрашивали мнения. Но некоторые из твоих коллег оказались до того строптивыми, что во время прошлого пересмотра чуть морды друг другу не набили. Вот, к примеру... а, впрочем, ты с ним не встречался.
— У нового Ночного стража из Ада Железных Деревьев характер — полный пиздец...
Белый Учань был редким треплом и принялся самозабвенно ублажать слух собственным балабольством.
Вэнь Мо не обращал на него внимания.
Однако, пролистав ещё пару страниц, он резко изменился в лице.
Он вскинул руку и с силой швырнул подшивку прямо в Белого Учаня — поступок, который прежде себе никогда не позволял.
Белый Учань даже не нахмурился. Всё так же улыбаясь, он подхватил упавшую на грудь папку и весело вскинул глаза.
— «Кто дал вам право так всё извратить?» — озвучил он немую мысль Стража. — Ого! Впервые вижу тебя в таком бешенстве.
— Жаль, под рукой нет зеркала. Сейчас ты похож на настоящего свирепого демона. Такой жуткий взгляд... Эх, если бы ты всегда так смотрел на грешников, половина смертных уносила бы ноги на праведный путь от одного твоего вида!
Вэнь Мо сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь совладать с собой. Он чувствовал, как от ярости подёргивается веко, а зубы сжались до скрежета.
«Я не согласен», — отрезал он в мыслях.
— Возражения не принимаются, — Белый Учань покрутил в воздухе сценарием. — Это жёсткое указание сверху, уж извини. Издержки неизбежного форс-мажора.
Вэнь Мо едва не рассмеялся от злобы.
«Какого ещё, к чёрту, форс-мажора?!»
— Ну-у... — Белый Учань склонил голову набок. — Цзян И перешёл на третий курс.
«... Не смей прикрываться им!»
— На днях снял короткометражный мультик и даже наградку отхватил. Талантливый парень.
«...»
— А ещё, говорят, сошёлся поближе с одним первокурсником...
Винтик в виске Вэнь Мо нервно дёрнулся.
«Говори по делу! — оборвал он, закипая. — Хватит приплетать его сюда!»
— Цзян И...
«Хватит заговаривать мне зубы! — рявкнул Вэнь Мо мысленно, окончательно выходя из себя. — Это уже третий раз! Да будь он хоть сам здесь, я всё равно не дам согласия!»
Белый Учань громко расхохотался.
— Да не кипятись ты так, — протянул он. — Срок подходит, от этого не уйти.
— Скоро это место превратится в твой кошмар. Но поверь, никто не желает тебе зла.
— Это не продлится долго, Мо.
—...
* * *
Шумел дождь.
Шэнь И тяжело, искоса наблюдал за ним. Вэнь Мо с некоторой задержкой осознал, что имел в виду Белый Учань.
Они... Все они знали, что он не сможет вымолвить ни слова. И потому заранее перекроили Ад Вырывания Языков, превратив его в эту деревню — чтобы без слов открыть Шэнь И правду о том, что когда-то произошло с ними обоими.
Сборище чёртовых сователей носов не в свои дела.
Шэнь И смотрел на него испытательно, но Вэнь Мо не собирался ничего объяснять. Подумав, он лишь быстрыми жестами отсекал:
«Я же говорил, тебе не нужно этого знать».
«Ты сам рвался всё раскопать. Я предупреждал, что потом тебя будут мучить кошмары».
«Чего теперь злобствовать? Я всё выложил тебе сразу, а ты сам попёрся напролом».
«Так что сам виноват».
Шэнь И рывком поднялся на ноги:
— Ты что намолол?!
Вэнь Мо равнодушно скользнул по нему взглядом и отвернулся.
— Ах ты дрянь, смотри на меня! — Шэнь И в два широких шага рванул к нему. — Ты —
— И-раз! Взяли!
От ворот двора донеслись возгласы игроков.
Шэнь И замер, обернулся. Из дома выносили тела погибших жениха и невесты.
Кровь с трупов смыли. Оба лежали с закрытыми глазами, с почти умиротворёнными выражениями на лицах.
— Шэнь И! — окликнула его Янь Пань. — Завязывай там лясы точить, иди лучше полы паланкина откинь!
Услышав её, Шэнь И смерил Вэнь Мо лютым, исполненным ненависти взглядом. Было видно, с каким трудом он заталкивает рвущиеся наружу проклятия обратно в глотку. Развернувшись, он шагнул к остальным.
Откинув парчовый полог паланкина, Шэнь И помог уложить мертвецов внутрь.
В этот момент из дома вышли несколько деревенских.
— Уложили? — тоскливо спросил один из них. — Ну, пошли тогда. Пора выпроводить Сяо Чжан Эра в последний путь!
— Поднимай паланкин!
Крепыши-деревенские подставили плечи под брусья.
Во дворе какая-то баба с размаху ударила в медный гонг.
— Невеста отправляется под венец!
Паланкин медленно двинулся к выходу.
Игроки пристроились следом. Кто-то чиркнул спичкой у ворот, и за спинами с оглушительным треском разорвалась длинная лента красных петард.
Во дворе взвизгнула, зашлась плясовой трелью сона. Под её пронзительные, ликующие рулады свадебный паланкин поплыл прочь.
Рядом шагала деревенская баба с плетёной корзиной на груди. Вытирая слёзы, она истошно причитала на весь луг:
— Сунь Цзяо'эр! Тётушка провожает тебя в последний путь!
— Не суждено тебе было познать счастье при жизни! Так хоть там, на том свете, сыграй свадьбу да живи в ладу со своим вторым братом!
Она выла навзрыд, причитая, и горстями швыряла в воздух ритуальные бумажные деньги.
Звуки соны гремели торжествующе и пьяно.
Ярко-алый свадебный паланкин на фоне серых, размытых дождём декораций казался кровавым потёком.
Вэнь Мо вскочил на крышу и бесшумной тенью потянулся следом за процессией.
Шэнь И один раз оглянулся на него.
Белые хлопья бумажных денег кружились в мокром воздухе. Толпа следом за паланкином вернулась к дому старухи Чжоу.
— Опускай паланкин! — протяжно возопил распорядитель.
Мужики аккуратно поставили ноши на землю.
Женщины вытащили две жаровни, разожгли огонь и принялись охапками валить туда бумажные деньги и золотые слитки из фольги.
Шёл дождь. Старый староста сидел под навесом двора, опираясь на клюку, и мутным, затянутым бельмом взглядом наблюдал за суетой.
Игроки замерли подле паланкина. Кто-то нетерпеливо взглянул на часы.
— Первый поклон — Небу и Земле!
— Второй поклон — предкам!
Бабы без остановки швыряли ритуальную бумагу в пламя.
Один из голосов затянул:
— Третий —
— Стойте!!
Громкий крик сорвал ритуал.
Все обернулись. К дому, задыхаясь, бежал человек в подранной монашеской рясе.
Он был в полном отчаянии.
— Это же монах Духэн! — узнал кто-то из сельчан.
Игроки переглянулись, с опозданием вспомнив, что в деревне действительно обретался какой-то монах.
Духэн подлетел к паланкину, но дорогу ему перегородил дюжий мужик:
— Эй, святоша, ты чего удумал?! Традиция же, свадьба идёт!
— Посмертный брак?! Вы опять за своё?! — Духэн в отчаянии упёрся руками ему в грудь, пытаясь прорваться. — Опомнитесь! Неужто забыли, как сдох Шэнь И?! Забыли, как кончил Линь У?!
— Вы же своими руками копаете себе могилу!
Шэнь И мгновенно уловил неладное.
Он прищурился и заметил, как по лицу бабы, подбрасывавшей бумажки в жаровню, скользнула паника. Она испуганно опустила глаза, пробежалась взглядом по земле, судорожно сглотнула.
А затем, напустив на себя наигранную праведность, взвизгнула:
— А... А как им ещё надо было подохнуть?! Шэнь И этот ваш бес в ребро пнул, в него нечисть вселилась! Деревенские вынуждены были запереть его в разрушенном храме да спалить к чертям!
— У народа просто выбора не было!
— Вот именно! — тут же подхватили из толпы. — Не было выбора! В них черти сидели!
— Да разве там один Шэнь И был?! — перекрывая шум, рявкнул Духэн. — Какого беса вы туда же и Линь У замуровали?!
Шэнь И будто обухом по голове ударили.
Он дёрнулся, дико оглядываясь в поисках Вэнь Мо. Но не успел разглядеть его лицо, как деревенские заголосили вразнобой:
— Так Линь У тоже осквернился!
— Да! Он вместе с Шэнь И бесовщину подцепил, ты ж сам знашь! — орал мужик. — Мать его ети, да их сам Цзян Шэнго на горячем поймал!
— Двое мужиков у реки миловались! Если это не нечистая сила, то что?! А спроси их — молчат как истуканы!
— А потом Шэнь И вообще умом тронулся — на собственного дядю с ножом кинулся, отца Линь У полоснул! — причитали бабы. — Демон в него вселился! Ему даже заговорённая вода не помогла!
Вэнь Мо стоял на коньке крыши и сверху вниз спокойно смотрел на Шэнь И.
В его взгляде не было ничего — словно он слушал байку про чужих курей или сорванный плетень.
Шэнь И охватило чувство дикого, удушливого абсурда.
Каждое сказанное слово было до того диким, до того бредовым, что у него просто не укладывалось в голове. Разум откатывался, отказываясь принимать услышанное. Мозг превратился в звенящую пустоту.
— Мы их обоих святой водой поили — толку ноль! Ишь, упёрлись, как бараны! Орали, что друг без друга жить не могут! Где это видано, чтобы мужик с мужиком путался?!
— Нечистая сила, как есть нечистая! А Шэнь И ещё и за нож взялся! А ведь какой послушный малый был в деревне! И вдруг в такого зверя превратился, ясно же, что —
— Да с чего бы ему на вас с ножом не кидаться?! — загремел монах Духэн, перебивая гвалт. — Отец Линь У парня чуть до смерти не забил! Родня стояла да сопли жевала, заступиться боялась перед этим проклятым алкашом! Кабы Шэнь И за нож не взялся, Линь У бы прямо там и прихлопнули!
— Так не его же били! — огрызнулись сельчане.
— Отец из него дурь вышибать пытался! Добра сыну желал!
— Шэнь И взбесился, а Линь У вслед за ним осквернился! Народ все средства испробовал — ничерта не помогало! Вот и пришлось обоих в разрушенном храме запереть да поджечь! Шаманка Ван сказала, так надо! Кабы судьба сильная была — вылезли бы живыми, а бесы бы в огне сгорели!
— Линь У вон вылез же! — закричал кто-то. — Значит, права была старуха Ван! Выбрался Линь У!
— Только этот дуралей всё равно на людей кидаться стал, визжал, будто это мы Шэнь И сжили со свету! Неблагодарная тварь! Ну и пришлось его в реку спустить! А нечего было как собака на благодетелей бросаться!
Руки Шэнь И мелкой дрожью затряслись.
В ушах стоял невыносимый гул, глушивший прочие звуки. Из этого оргийного бреда в его голове вырисовывалась ужасающая, кровавая правда.
Десятилетия назад он вместе с матерью приехал в эту глушь к своему дяде Цзян Шэнго.
Он встретил Вэнь Мо. Они полюбили друг друга. А потом дядя застукал их у реки...
И вся деревня поднялась против них. Жители решили, что они "грязные", что в них вселились бесы.
Их морили заговорённой водой, избивали до полусмерти. Шэнь И пытался защитить их обоих — и его объявили сумасшедшим одержимым.
Их заперли в разрушенном храме. Не его одного — их двоих бросили в огонь.
Вэнь Мо каким-то чудом смог выкарабкаться из пекла. Он не смог смириться с гибелью Шэнь И... Он схватился за нож.
Он мстил. Сколько из них он вырезал, прежде чем его связали и утопили в реке?
Он тоже погиб.
Чудовищный фарс закончился чудовищной расправой.
Шэнь И едва удерживал равновесие. Кровь в его жилах остыла и ударила в виски.
Он вскинул голову. Сквозь пелену дождя он видел Вэнь Мо — тот смотрел с высоты крыши с леденящим душу спокойствием.
Настолько спокойным, будто всё происходящее — лишь глупая детская пьеса.
У Шэнь И сжалось сердце от невыносимой боли. Он вынес бы всё: крики, слёзы, бешенство Вэнь Мо. Но только не это мёртвое, гробовое молчание.
Такой взгляд означал одно: Вэнь Мо окаменел.
Он слишком долго жил в этом кошмаре. Он перемалывал эту сцену сотни, тысячи раз, пока не выгорел дотла. Он так и не смог вырваться из этой деревни, и зрелище людской мерзости стало для него будничной рутиной.
К горлу Шэнь И подступила тошнота. Он качнулся в сторону, готовый рухнуть в грязь, но чья-то хваткая рука мёртвой хваткой вцепилась ему в плечо.
Придя в себя, он обернулся. Рядом стояла Янь Пань.
Она выразительно вскинула бровь и удержала его от падения.
— Держись, — процедила она. — Деревенские тут — редкостные твари.
— А?
— НПС вообще редко бывают нормальными, — пояснила Янь Пань. — А уж такие, что сами напрашиваются на то, чтобы их прикончили — тем более.
—... Понятно.
— Заткнись, святоша! — рявкнул один из сельчан, обрывая монаха Духэна.
Шэнь И сжал грудь, где боль тупым клинком проворачивалась в рёбрах, и снова повернулся к толпе.
Какая-то баба подскочила к Духэну и ткнула в него скрюченным пальцем:
— Не нравится — вали отсюда! Чего тебе надо?! Линь У этот твой — святой, что ли?! Столько лет деревню изводит!
— За три года всего в трёх домах свадьбы сыграли, и к каждому этот урод явился! Всякая радость в поминки превратилась!
— Вот-вот! Мы из жалости к ребятам посмертный брак устраиваем, а ты тут сопли размазываешь! Тьфу на тебя, плешивый!
Духэн отчаянно развёл руками:
— Да не в том дело! Нельзя им посмертный брак устраивать! Вы хоть соображаете, сколько народу Линь У уложил?! Я же вам ещё после первой смерти говорил: парня силой разлучили с любимым, вашу дикость вы за одержимость выдали! В нём накопилась такая лютая обида, что он Призраком-женихом переродился!
— Нельзя проводить посмертный брак! Это его до бешенства доведёт! Я же каждый раз...
— Да завали ты хлебало! — взревел коренастый мужик. — Развёл тут правил! Ты думаешь, раз ляпнул, так мы и поверили?! Три года назад, как только нечисть завелась, мы к тебе побежали. И толку с твоих бумажек-оберегов?! Много они помогли?! Всё равно дети гибли! С какой стати нам этого глухаря бояться?! Тётушка Чжао, жги! Продолжаем!
Монах Духэн замер, неверующе уставившись на них:
— Вы...
— С дороги! — рявкнула тётушка Чжао. — Сяо Фан, тащи бумажных кукол! Шаманка сказала, их следующими в огонь бросать!
— Сейчас!
Девка в стёганом ватнике в косой ромбик бросилась в дом за бумажными фигурами.
Духэн оглядел озверелые лица сельчан, с презрением смотревших на него, и слова застряли у него в горле.
Он бессильно опустил плечи, тяжело вздохнул, и по его щекам косыми ручьями потекли слёзы.
Он вскинул дрожащую руку, перебирая деревянные чётки, и тихо прошептал:
— Амитабха...
Мужики хохотнули:
— Ишь, святошу из себя корчит.
— Амитабха... — шептал Духэн, закрыв глаза. — Грех-то какой... Тяжкий грех...
—... Амитабха...