Второй этаж деревянного дома. Лишь немногие из деревенских спешно поднялись наверх — остальные предпочли остаться внизу, чтобы получше разглядеть новоиспечённую невесту.
«Грешники» толпой устремились следом. Когда дверь распахнулась, от увиденной внутри картины у каждого перехватило дыхание.
Кровь была повсюду. Ею были залиты стены, ею пропиталось алое убранство брачного ложа. На кровати распростёрлось тело жениха. Перепуганные глаза мертвеца застыли в немом ужасе, а разорванный свадебный наряд едва скрывал изувеченную плоть: тело было испещрено глубокими ранами, будто его рвали на части, словно ветхий лист бумаги.
Шэнь И, протолкавшись сквозь давку, подошёл ближе. В том месте, где должно было биться сердце жениха, зияла кровавая пустота.
Он поморщился.
Сельчане, увидав это месиво, запричитали и заголосили. Одна из женщин при виде изувеченного трупа и вовсе лишилась чувств.
— Старуха Чжоу! — крикнул кто-то.
Её подхватили на руки, всхлипывая и причитая:
— Да не падай ты в обморок! У тебя ж ещё куча детей осталась, одним больше, одним меньше — экая невидаль! Держи себя в руках, очнись, Чжоу!
Шэнь И всё понял в мгновение ока, и его сердце вдруг тяжело заколотилось.
Он снова насупился: внутри возникло липкое, тошнотворное чувство. Казалось бы, какое ему дело до чужой семьи? Но от этих слов — * «у тебя ещё куча детей, одним больше, одним меньше»* — грудь сжало судорожным, болезненным спазмом.
Слишком уж мерзко звучала эта фраза.
Сзади с такой силой поднажали, что Шэнь И с ругательством выставил руку, едва удержавшись за стену, чтобы не рухнуть прямо на изуродованный труп.
Оглянувшись, он увидал остальных «грешников», плотным кольцом обступивших место убийства. На него никто даже не посмотрел, никто не извинился.
Всех интересовал только мертвец. Изувеченное тело выглядело жутким и отталкивающим, но они, не моргая, жадно сканировали его взглядом с головы до ног.
С деревенскими происходило то же самое: они долго и молча стояли перед трупом, и лица их казались окаменевшими от тяжких дум. В комнате воцарилась мёртвая тишина.
Из толпы протянулась рука и выдернула Шэнь И из этой давки.
Это была Красотка с волнистыми волосами.
Она оттащила его в угол и отпустила:
— Ну, что там?
— Что «что»?
— Не тупи, я про жениха. Толкаться в этой куче мала желания нет. Как он?
— Да как... хреново всё с ним. Уделали по полной, — Шэнь И неопределенно развёл руками. — Весь изрезан, кровь прямо ручьями хлещет, из глаз сочится.
—... — Девушка на миг замолчала. — Впервые слышу, чтобы про кровь говорили «ручьями хлещет».
— Серьёзно? — Шэнь И нервно хмыкнул. — По-моему, весьма точное описание.
Красотка лишь скривила губы, не став спорить.
— Шэнь И, — к ним подошёл Гун Цан. Лица на нём не было, а зрачки дрожали от дикого страха. — Это же бред какой-то. Как ты вообще можешь улыбаться? И как мы с тобой вообще оказались в этом аду?
— В Аду Вырывания Языков, — сухо уточнила Янь Пань.
— Я и сам считаю, что всё это дичь полная, — Шэнь И почесал затылок и криво усмехнулся. — Но деваться-то некуда. Раз уж вляпались, надо искать способ выбраться. Выберемся — и всё закончится.
Янь Пань смерила его холодным взглядом:
— Думаешь? Выберетесь — и всё? А мы, по-твоему, здесь в первый раз?
Гун Цан, только-только зацепившийся за слова Шэнь И как за соломинку, от этой фразы окончательно пал духом. Едва вернувшийся цвет лица сменился трупной бледностью.
Шэнь И насупился:
— Так вы про «новичков» не просто так говорили? Хотите сказать, вы тут уже продвинутые игроки и не единожды проходили через подобные Игры преисподней?
— Именно, — пожала плечами Янь Пань. — Если уж «Игра преисподней» тебя выбрала, ты будешь снова и снова попадать в эти смертельные аттракционы. За всё время, что я пытаюсь выжить, я ни разу не слышала о способе выбраться отсюда навсегда.
Она перевела взгляд с одного на другого:
— Зато от Ночных стражей из других адов я слышала, почему сюда попадают. Каждый новичок совершил грех, соответствующий конкретному кругу ада. Только за это Игра забирает человека к себе.
— Взять, к примеру, Ад Вырывания Языков.
Девушка чеканила каждое слово:
— Сеять раздор, клеветать, сплетничать, изворачиваться, лгать и обманывать. Вот за какие грехи попадают сюда. Вы двое наверняка совершили нечто подобное, причём в особо крупном размере. Неужто память отшибло?
Шэнь И уставился в пространство расфокусированным взглядом.
Он честно попытался перебрать в памяти всю свою жизнь. Впрочем, не такую уж и длинную — всего-то двадцать один год.
— Честное слово, сестрёнка, — искренне высказался Шэнь И, закончив ревизию прошлого. — Я, конечно, в детстве и по крышам лазал, и осиные гнёзда с деревьев сбивал, и на Новый год мог за день замять две коробки мандаринов... В играх тоже грешил: саппортил — не хилил, танковал — сбегал первым, на кэрри выдавал наименьший урон, на миде никогда не давал сс, пойдёшь в лес — хрен кого сгангаешь... В «Identity V» спасал за секунду, падал за секунду, сливал все предметы и постоянно дох в подвале. Но вот той херни, про которую ты говоришь, я точно никогда не делал!
Янь Пань закатила глаза под лоб.
Шэнь И повернулся к Гун Цану:
— Ты ведь тоже ничего подобного не совершал?
Гун Цан, очевидно, не обладал душевным спокойствием Шэнь И и был не в состоянии вспоминать свои киберспортивные грехи. Проливной холодный пот застилал ему глаза, а футболка насквозь промокла.
Он судорожно сжал губы и закивал:
— Да не делал я ничего такого...
— Кончайте ломать комедию, оба, — с презрением бросила Янь Пань. — Среди новичков исключений не бывает. Преисподняя не забирает кого попало.
Гун Цан едва не взвыл от обиды:
— Да за что вы так?! Мы правда ничего подобного не совершали!
Раздался сухощёлк.
Гун Цан попёрхнулся и оглянулся.
У окна, покрытого бурыми брызгами крови, стоял плешивый деревенский старик с глубокой «плешью» на макушке.
Достав дешёвую зажигалку, он прикурил самокрутку. Тот щелчок издало именно колёсико зажигалки.
Лицо старика было изрыто глубокими морщинами, а тёмная кожа напоминала дублёную кожу. Прищурив помутневшие глаза, он жадно затянулся, набрав полную грудь дыма, а затем с шумным выдохом вытолкнул изо рта густое белое облако.
— Всё-таки не убереглись... — прохрипел старик.
В этих словах кролся глубокий смысл. Все «грешники» как по команде подтянулись и уставились на него.
Лица присутствующих сельчан выглядели серыми и осунувшимися. Находившаяся в углу старуха потёрла лицо ладонями и тяжело, сокрушённо вздохнула. Мать убитого жениха уже вынесли, так что в комнате осталось всего несколько жителей.
— Пошли, — пробормотал старик. — Надо искать монаха Духэна.
Сельчане поднялись, утирая слёзы, и с опущенными головами направились к выходу.
— Вы тоже идите за нами, — бросил дед «грешникам». — Вы ведь ещё не знаете, что тут...
Старик не договорил.
Будто увидав перед собой самого дьявола, он вдруг вылупил глаза на «грешников» — казалось, они вот-вот вывалятся из орбит.
Смуглое лицо деда мгновенно посерело на пару тонов. Он дико завизжал и, панически перебирая руками и ногами, стал отползать назад, пока с глухим стуком не впечатался спиной в стену.
Висевший на стене красный вышитый иероглиф «Двойное счастье» качнулся и сорвался вниз.
С треском рамка разбилась прямо о залитый кровью пол.
«Грешники» недоумённо уставились на старика.
Его лицо перекосило от ужаса. Трясущимся пальцем он указывал прямо на Шэнь И, а голос дрожал от первобытного страха:
— Шэнь И!!
Шэнь И несколько раз хлопнул глазами.
Ну да, он Шэнь И. Его так зовут.
И что с того?
Шэнь И только хотел задать этот вопрос, как вдруг осознал: что-то не так. Настроение вокруг мгновенно изменилось. Причём переменились не только деревенские — сами «грешники» стали смотреть на него совсем иначе.
Янь Пань моментально отшатнулась на несколько шагов. Мужчина в костюме сгреб ничего не понимающего Гун Цана за шиворот и уволок его в противоположный угол, подальше от Шэнь И.
Вокруг Шэнь И мгновенно образовалась пустота. Все присутствующие отскочили от него метров на пять, и каждый глядел на него с предельным подозрением и опаской.
— Эй, вы чего? — растерялся Шэнь И. — Вы...
— Призрак!! — дико визгнула стоящая неподалёку баба. Схватив стоящий у стены веник, она с размаху ринулась на Шэнь И: — Призрак! Здесь призрак!!
Шэнь И едва успел уклониться от летящего в голову веника и завопил:
— Чего-о?! Вы совсем сдурели?! Давайте нормально поговорим! Какой ещё призрак?! Тётушка, перестань драться! Гун Цан, спасай!
Баба без устали охаживала его веником, стиснув зубы и плача от ужаса — видно было, что она гонит его из последних сил, переступая через дикий страх.
Гун Цан вырвался из хватки Мужчины в костюме и хотел было броситься на помощь, но не успел сделать и шага, как его снова скрутили.
— Не смей! — отрезал Мужчина в костюме. — С ним что-то не так, не влезай!
— Что значит «не так»?! — обомлел Гун Цан. — Это же Шэнь И!
— В том-то и дело, — вмешалась Янь Пань. — Это Игра преисподней, а местные жители — обычные NPC. Они ни при каких обстоятельствах не могут знать имён игроков. Имена знают только злые духи и боссы, заточенные под уничтожение участников. Но эти деревенские явно не похожи на монстров.
— Они не могли знать имя игрока. И всё же они абсолютно точно назвали его настоящее имя.
— Это означает только одно, — подвёл итог Мужчина в костюме. — Твой Шэнь И — часть сюжета этой адской игры. И, скорее всего, он самый настоящий призрак.
Гун Цан вытаращил глаза:
— Шэнь И — призрак?! Да как это возможно?! Мы с ним три года в одной комнате в общаге прожили! Он не может быть призраком!
Остальные «грешники» выпали в осадок:
— Вы с ним соседи по комнате?!
— Да ёлки-палки! — Гун Цан стряхнул руку Мужчины в костюме и рванул к Шэнь И, которого сумасшедшая баба гоняла по всей комнате. — Старик Шэнь, держись!
Шэнь И оглянулся и, увидав бегущего на помощь Гун Цана, чуть не расплакался от умиления. Вот она — настоящая мужская дружба!
Однако баба и не думала останавливаться. Веник с глухим треском прилетел Шэнь И прямо по макушке:
— Сдохни!
Шэнь И не успел увернуться. В голове загудело, а перед глазами поплыли цветные круги.
Зашатавшись, он споткнулся, отлетел к стене и осел на корточки, держась за гудящую голову.
Гун Цан закрыл его собой, но тут раздался ещё один неистовый крик. Обернувшись, он увидал другого деревенского старика, который где-то раздобыл топор и теперь с налитыми кровью глазами мчался прямо на них:
— Шэнь И!!
— Из-за тебя нам нет покоя! Из-за тебя Чжан Эр умер такой лютой смертью!!
Увидев летящее прямо в голову лезвие топора, Гун Цан от ужаса заверещал, моментально забыл про дружбу, сжался в комок и отпрыгнул в сторону, закрыв голову руками.
Шэнь И: «?»
В смысле?!
Э-э, брат, ты серьёзно?!
Старик с рёвом обрушил топор. Шэнь И, у которого душа ушла в пятки, в последнюю долю секунды откинулся назад.
Раздался оглушительный треск — топор намертво вошёл в деревянную обшивку стены.
Задержись Шэнь И хоть на мгновение, его череп уже раскололся бы пополам, как спелый арбуз.
Шэнь И тяжело, прерывисто дышал, уставившись на блестящую сталь лезвия. Ещё никогда в жизни смерть не подбиралась к нему так близко.
Деревенский повернул голову, уставившись на Шэнь И налитыми кровью глазами. Его челюсти сжимались с сухим скрежетом — видно было, что он люто, бешено ненавидит парня.
У Шэнь И окончательно заклинило мозги.
Он ничего не понимал. Вообще ничего. Происходящее решительно выходило за рамки его понимания и здравого смысла.
— Завязывайте!
Раздался сухой, звонкий стук клюки о деревянный пол.
Все обернулись. В дверях стоял щуплый, сгорбленный старичок.
Седой, высохший, с глубоко запавшими глазами. Выглядел он хлипким, но от него веяло суровой, непререкаемой властью.
Угрюмый взгляд старика скользнул по комнате, и оравшие толпой сельчане мгновенно замолкли.
Шэнь И покосился вбок: дед с топором тоже замер, а безумная ярость в его глазах слегка поугасла.
— Что за самоуправство? — строго выкрикнул старик, снова стукнув палкой. — Уберите оружие! Только что человек погиб, тело ещё остыть не успело, а вы устроили цирк перед покойником!
Баба с веником не выдержала и, ткнув пальцем в Шэнь И, запричитала:
— Староста! Какой ещё цирк?! Шэнь И вернулся! Выходит, тот монах нас надул!
Старичок, оказавшийся старостой деревни, медленно повернулся и с ног до головы оглядел Шэнь И.
Под его тяжёлым, въедливым взглядом Шэнь И невольно выпрямился и постарался встать как можно ровнее.
Мутные глаза старика долго и пристально изучали парня.
Наконец, выдержав паузу, староста произнёс:
— Это не Шэнь И.
— Что?!
— Просто похожий парень, — отрезал староста. — Совсем из ума выжили? Хорошенько вспомните: разве неупокоенный дух, что терзает нашу деревню, выглядит как Шэнь И?
После этих слов сельчане онемели.
— Идите за мной, — неторопливо развернулся староста. — Вы тоже идите, молодёжь.
* * *
За окном хлынул проливной дождь.
Ливень стеной обрушился на деревню, с оглушительным шумом барабаня по крыше и стекая с карнизов. Во дворе мгновенно образовались глубокие лужи.
Все собрались в местном храме предков.
Внутри стояло множество поминальных дощечек, а в центре зала на единственном стуле восседал старый староста. «Грешники» устроились прямо на полу вокруг него.
Сельчане толпились у дверей и на крыльце: одни хмуро наблюдали за происходящим внутри, другие с тоской глядели на разбушевавшуюся непогоду.
— Пока вы, молодёжь, пропадали в городах на заработках... в нашей деревне Янчжуанцзы случилась беда, — раздался дребезжащий, глухой голос старосты. — Три года назад в разрушенном храме на окраине ни с того ни с сего вспыхнул страшный пожар. Человек сгорел заживо.
— Пожар был нечистый, огонь бушевал целые сутки. А когда всё потухло, от тела даже костей не осталось.
— В тот день, едва пламя улеглось, мы решили, что внутри никого не было, и уж было обрадовались. А потом ринулись проверять — и не досчитались одного из парней семьи Шэнь.
— Когда он погиб, его лучший друг так убивался от горя, что вскоре сбросился в реку и утонул, — староста тяжко вздохнул. — Уж не знаю, любовь то была или верность, только парень после смерти превратился в злого духа. Теперь он каждые несколько дней возвращается... Из-за него у нас десяток семей уже бросили дома и сбежали.
Гун Цан не удержался:
— А на деревню-то он за что ополчился?
— Кто ж его знает. Видать, обида душу жжёт, выместить не на ком, вот и мстит всем подряд, — вздохнул староста. — То, что сегодня на свадьбе погибли невеста с женихом... это ведь далеко не в первый раз.
— За эти три года каждая свадьба в деревне заканчивается вот такой кровавой бойней.
— Эх... Красный день становится чёрным...
Староста горько качал головой.
Янь Пань подала голос:
— А как звали того парня, что утонул три года назад?
— Не кликай лихо, девица, — отмахнулся староста.
Он явно не хотел развивать эту тему, но Янь Пань не отступала:
— Ну а тот, сгоревший... Это был?..
— Да, — глухо подтвердил староста.
Шэнь И с мрачным лицом стоял за спиной старосты — прямо перед алтарём предков.
На алтаре возвышались ряды поминальных дощечек и курилась фимиамом куча бронзовых кадильниц. В самом центре, на главном месте, возвышалась отдельная плашка.
Перед ней стояли свежие благовония и тарелочка с подношениями.
А за дощечкой стояла чёрно-белая фотография в траурной рамке.
Шэнь И протянул руку и взял траурный портрет.
— Это был Шэнь И, — донёсся сзади сухой голос старосты.
С чёрно-белой фотографии на Шэнь И широко и ярко улыбался... он сам.
Воистину — образ твой навеки в наших сердцах.
Улыбка. Лик. Живее всех живых.
Вечная память.