16 сентября 1974 года. Вечер
Когда Цзян И довел его до самых ворот, в доме Вэнь Мо уже горел свет. Сентябрь перевалил за середину, но в ночной тишине деревни всё так же неутомимо стрекотали цикады.
Попрощавшись со спутником, мальчик переступил порог.
Дом был залит ярким светом. Из кухни доносилось тихое бульканье закипающей на плите рисовой каши. Старенький черно-белый телевизор транслировал какую-то передачу; из динамиков вместе с речью пробивалось трескучее шипение, резким диссонансом нарушавшее ночную тишину.
Прижимая к груди бутылочку с соевым соусом, Вэнь Мо пересек двор и толкнул дверь. В воздухе витал аппетитный аромат разваренного риса.
За обеденным столом устроился его отец, Вэнь Вэньсюэ. Под рукой у него стояла бутылка дешевой водки-байцзю, и он неторопливо закусывал её солеными овощами, время от времени отправляя в рот по кусочку. Одинокая лампочка, свисавшая с потолочной балки, тускло освещала комнату.
— Братик!
С дивана спрыгнул мальчуган и радостно бросился ему навстречу. На нем были белая майка и просторные шорты — одежда самая простая, но совсем свежая, чистая, без единого пятнышка. У Вэнь Мо же, напротив, старые обноски давно пожелтели от времени.
Малыша прозвали Вэнь Чжоу, он приходился Вэнь Мо младшим братом. Деревню со всех сторон огибали речные протоки, и супруги Вэнь дали младшему сыну имя «Чжоу» — «лодка», в надежде, что тот однажды уплывет на ней отсюда в большую жизнь.
Вэнь Чжоу подбежал вприпрыжку, но тут же замер, насупившись:
— Братик, почему ты такой грязный? Тебя опять обижали?
— Что там такое?
Из кухни вышла их мать, Линь Хун, на ходу вытирая мокрые руки о фартук. Услышав слова младшего, она ускорила шаг, подошла к Вэнь Мо и, едва взглянув на него, недовольно сморщилась. Женщина с досадой толкнула его в плечо:
— До чего ж ты бестолковый! Чучело тупое! Я же тебе сотню раз повторяла: ходи в обход! Смотри по сторонам, чтобы не наткнуться на тех сорванцов! Ты опять поперся по главной улице и попался?!
Вэнь Мо был худеньким и щуплым, так что от толчка пошатнулся, едва не сбив створку двери, и чуть не повалился на пол. Плечо отозвалось тупой болью, но он не стал ничего объяснять — лишь молча уткнулся взглядом в землю.
— Опять! Снова эта рожа! Будто тебя тут сироту обижают! Хоть бы слово в ответ выдавил, молчун проклятый! — Линь Хун вырвала у него из рук бутылку с соусом и продолжала со злобой браниться: — Каждый день ходишь с такой миной, словно я тебе по гроб жизни должна! Кому ты тут свои кислые щи корчишь? Отрепье непутевое!
— Бери полотенце и дуй на речку! Пока не отмоешься, не возвращайся! — рякнула она, поворачиваясь к кухне. — В таком свинарнике в дом не пущу!
Вэнь Мо по-прежнему не издал ни звука. Сглотнув обиду, он безучастно кивнул и повернулся к выходу. Умывальные принадлежности — таз, кусок мыла и полотенца — семейство держало во дворе на бельевой веревке, поскольку умываться предпочитали на свежем воздухе.
Заметив, что брат собирается уходить, Вэнь Чжоу спохватился:
— Братик, я с тобой!
Линь Хун, уже сделавшая пару шагов к кухне, моментально развернулась. Подбежав к младшему, она отвесила ему легкий тумак по плечу:
— Сдурел, что ли?! Куда тебя несет в такую тьмукромешную! А если в воду соскользнешь и течение подхватит?! Где мне тебя потом искать? Ты у меня один-единственный свет в окне, кровинушка моя! Излишек потеряю — как жить-то дальше буду?!
Вэнь Чжоу озадаченно замер.
— Но братика ведь тоже может унести течением, — тихо пробормотал мальчик. — Мам, он ведь тоже твой сын. Если его унесет... ты что, спокойно жить будешь? И даже не поплачешь?
Лицо Линь Хун мгновенно перекосилось, то бледнея, то наливаясь багровым румянцем. Она замялась, не в силах вымолвить ни слова, и смущенно отвела взгляд — но лишь для того, чтобы тут же столкнуться глазами с Вэнь Мо. На долю секунды их взгляды пересеклись, и мать поспешно отвернулась, поймав себя на невольной вспышке стыда.
Вэнь Мо смотрел на неё без малейшего сожаления или удивления. Она всегда была такой. Наступила тяжелая, липкая тишина, нарушаемая лишь чавканьем Вэнь Вэньсюэ, жующего соленые овощи, да гудением телепередачи.
Обстановка становилась всё более неловкой, и Линь Хун не находила предлога сгладить углы. В поисках поддержки она уставилась на мужа, надеясь, что тот вмешается и переведет разговор на другую тему. Однако Вэнь Вэньсюэ продолжал с невозмутимым видом потягивать водку и хрустеть закуской, время от времени издавая короткие смешки невпопад телеэкрану. Он вел себя так, будто жены и детей вовсе не существовало в этой комнате.
Вэнь Мо давным-давно привык к подобному поведению. Его родной отец вечно изображал из себя глухонемого владыку, которому до земных забот нет дела. Не обернувшись на мать, мальчик переступил порог.
Дверь захлопнулась. Сквозь мутное дверное стекло во двор проникал скупой желтоватый свет, позволявший хоть как-то ориентироваться в темноте. Сняв с веревки пару полотенец, Вэнь Мо вышел за калитку и отправился к реке, ощупью пробираясь по темной деревенской улице.
* * *
Вэнь Мо исполнилось восемь лет. Все восемь лет своей жизни он провел в этой глухой деревне. Мальчик не умел говорить с самого рождения, из-за чего родители невзлюбили его с первой минуты.
Добравшись до берега впотьмах, он смыл с себя грязь и тем же путем двинулся обратно. Вокруг царила непроглядная темень; опасаясь оступиться, Вэнь Мо семенил крошечными шажками, едва переставляя ноги. И хотя до реки было не больше трех-четырех минут ходьбы, на всю дорогу у него ушла добрая половина часа.
Дети в деревне укладывались рано. К его возвращению младший брат уже спал. Вэнь Вэньсюэ перебрался со стула на диван и всё так же мелкими глотками потягивал байцзю, уткнувшись в мерцающий экран.
Заметив на пороге старшего сына, Линь Хун недовольно насупилась и принялась за привычное пиление:
— Тебе что, нужно полчаса, чтобы ополоснуться?! Что ты там копался? Неженка какая выискалась! Раз уж ты у нас такой ценный фарфор, отчего же из моего чрева немым вылез?! Кабы не твоя немота, роди я двоих пацанов, жила бы сейчас как королева! Свекровь бы меня на руках носила!
Вэнь Мо не обронил ни жеста в ответ. Он молча запер за собой дверь на засов.
— На столе каша осталась, — бросила Линь Хун. — Пойди ешь.
Вэнь Мо кивнул и подошел к столу. Там действительно стояла пиала с остатками холодной рисовой жижи — ровно полмиски. Однако ни соленых овощей, ни пресных лепешек уже не было.
Заметив, как он оглядывает опустевшую скатерть, мать сзади рявкнула:
— Лепешку ему подавай! Закуску захотел! Скажи спасибо, что вообще хоть что-то разинуть дадишь!
Вэнь Мо привычно проглотил оскорбление. В том, что ему досталась лишь жиденькая каша, не было ничего удивительного: лучшие куски в этом доме всегда предназначались отцу да младшему брату, а ему доставались лишь жалкие обрезки.
Мальчик взял пиалу, палочки и тихо опустился на корточки у самой стены. Сжавшись в комок, он принялся послушно хлебать остывший рис. За общий стол ему садиться запрещалось — даже если за ним никого не было.
Видя, что сын знает свое место, Линь Хун удовлетворенно хмыкнула и больше не стала цепляться. Она плюхнулась на диван рядом с мужем, уставившись в экран. В доме воцарился относительный покой.
Спустя некоторое время Линь Хун небрежно заговорила:
— Слушай, тётушка Чжао сказывала, будто к Цзян Шэнго какая-то баба приехала.
Вэнь Вэньсюэ наконец подал голос:
— Чего-чего?
— Женщина у них объявилась, — повторила Линь Хун, — да не одна, а с тремя ребятишками. Старший-то уже парень взрослый, лет десяти-двенадцати, девчушка помладше, а самый мелкий так и вовсе в пеленках еще грудничок.
Вэнь Вэньсюэ удивился:
— Совсем грудной?
— Ну да.
— Это он её снаружи обрюхатил, что ли?
— Да нет, говорят, сноха его. Мол, у Цзян Шэнго старший брат родной был. Правда это или выдумка ради прикрытия? Я почти десять лет за тобой, а про брата отродясь не слыхивала.
Вэнь Вэньсюэ почесал затылок и задумчиво произнес:
— Был у него брат, верное дело... Цзян... как его там... Цзян Цзяньцзюнь, кажется.
— Надо же, и вправду был? А я грешным делом подумала, не прикрывается ли Старик Цзян, чтобы новую молодуху обелить. А то припереться в деревню с тремя чужими ртами — засмеют ведь!
— Был-был, я их ещё пацанами помню, — подтвердил Вэнь Вэньсюэ. — Аккурат перед тем, как ты замуж за меня вышла, этот Цзян Цзяньцзюнь подхватил брюхатую жену и умотал в уезд счастья искать. На зеленом поезде укатили. Через пару лет после его отъезда старики Цзян и преставились. Братья справу сыграли, похоронили родителей, и старший снова в город удрал. С тех пор ни слуху ни духу, столько лет не показывался. Кабы ты не напомнила, я б и не вспомнил, что такой существовал.
Упоминание о смерти стариков Цзян освежило память Линь Хун:
— А-а, вот теперь вспоминаю! Когда я только переехала, в деревне как раз покойники один за другим случились.
— Ну да, они и были.
— А от чего померли-то?
— Да бог его знает... Старик, кажется, на крышу полез кукурузу сушить, оступился да и грохнулся насмерть. А старуха на крылечке грелась, всё собственными глазами увидала, испугалась так, что сердце прихватило — да и отдала концы прямо на месте. Цзян Шэнго домой вернулся, а во дворе оба покойничка лежат.
У Вэнь Мо аж сердце сжалось от ужаса.
Линь Хун тоже ахнула, всплеснув руками:
— Ой, лихо-то какое!..
— Так что эта баба, верно, и впрямь вдова его брата, — подытожил Вэнь Вэньсюэ. — Наш Цзян Шэнго ведь пустой, детей делать не способен. Откуда б у него снаружи трое завелося?
— И то правда, — Линь Хун откинулась на спинку дивана. — У него на это сил не хватит.
— А сноха-то зачем приперлась с оравой? — полюбопытствовал муж. — С мужем не сработалась, к деверю прибежала?
— Да помер её муженек, — ответила Линь Хун. — Сказала, в городе сгинул. Деньги кончились, вот и привезла троих ртов на шею Цзян Шэнго.
Вэнь Мо замер. Перед его глазами тут же всплыла сегодняшняя беззаботная улыбка Цзян И. Проглоченная каша во рту внезапно показалась ему нестерпимо горькой.
Вэнь Вэньсюэ лишь хмыкнул:
— Ну, теперь у Цзян Шэнго весело будет.
Вэнь Мо молча сглотнул ком остывшего риса.
* * *
На следующий день Линь Хун снова выгнала Вэнь Мо из дома — стирать белье на реку.
Своей одежды у мальчика почти не водилось: он донашивал за отцом старое тряпье. Рукава приходилось подворачивать до самого плеча, и стоит дунуть осеннему ветерку, как отцовская рубаха раздувалась на нем парусом.
Осень уже вступила в свои права, утренний воздух дышал прохладой. Сидя у самой воды, Вэнь Мо съёжился под порывами сырого речного ветра. Холод пробирал до костей, заставляя зажмуриваться и беспрестанно чихать.
И вдруг за спиной раздался звонкий голос:
— Малыш!
Вэнь Мо вздрогнул от неожиданности. Обернувшись, он снова увидел Цзян И. Тот улыбался так же открыто и жизнерадостно, как и вчера — по его лицу невозможно было догадаться, что парень только что потерял отца.
Хотя собственный отец не жалел для Вэнь Мо ни ласки, ни доброго слова, мальчик понимал: родной отец — это опора и защита. Потеряв отца, любой человек должен испытывать глубокое горе.
— Какая встреча! — весело проговорил Цзян И, подходя ближе. — Ты чего в такой холод белье в речке полощешь? Дома горячей воды нет, что ли?
Вэнь Мо лишь молча посмотрел на него, после чего упрямо отвернулся и продолжение изо всех сил тереть тряпки о камни.
Цзян И, получив отворот-поворот, на мгновение замолк. А затем с кряхтением плюхнулся на траву прямо рядом с ним.
Руки Вэнь Мо замерли. Обернувшись и увидав, что парень всерьез уселся рядом, мальчик в изумлении уставился на него.
— Да ладно тебе, я просто посижу, воздухом подышу, — усмехнулся Цзян И. — Красиво тут у вас.
Вэнь Мо насупился, не зная, что и подумать, но решил не обращать внимания и вернулся к своей стирке. Цзян И больше ничего не говорил — он просто сидел плечом к плечу с немым мальчиком на берегу.
С реки снова налетел резкий порыв ветра. Вэнь Мо судорожно вдохнул холодный воздух и зашелся сухим кашлем.
Цзян И вдруг сбросил с себя куртку и широким жестом набросил ее мальчику прямо на голову.
Застигнутый врасплох Вэнь Мо вздрогнул. Сдернув с лица плотную ткань, он опешив уставился на старшего.
— Что-то мне жарковато стало, — беспечно пояснил Цзян И. — Надень-ка пока, подержи у себя.
Вэнь Мо сощурился, совершенно не понимая, к чему эта выходка.
— А как тебя зовут-то? — вдруг спросил Цзян И.
Спросил его имя... Вэнь Мо замер. Ему уже так давно никто не задавал подобного вопроса! Как же его зовут?..
Мальчик на мгновение глубоко задумался, словно пытался вспомнить собственное имя, а затем отрицательно качнул головой.
— У тебя нет имени? — удивился Цзян И.
Вэнь Мо снова мотнул головой и принялся активно жестикулировать. Он тыкал пальцами в небо, в землю, показывал какие-то знаки, но во взгляде Цзян И читалось абсолютное непонимание — жестов немого тот разобрать не мог.
Вэнь Мо повторил свои взмахи еще несколько раз с удвоенным усердием, но Цзян И лишь растерянно хлопал глазами. Мальчик вздохнул и опустил руки.
— Прости, соображаю плохо... — Цзян И почесал затылок и улыбнулся. — Значит, имя у тебя все-таки есть, верно?
Вэнь Мо кивнул.
* * *
О чем они говорили дальше? Вэнь Мо уже не помнил деталей — в памяти осталось лишь то, как Цзян И долго о чем-то болтал без остановки, так и не выяснив, как зовут его молчаливого спутника.
Он помнил только теплое осеннее солнце и ласковый речной бриз. А под конец Цзян И вдруг забрал у него таз со словами, что поможет постирать белье, а заодно заявил, что ему самому уже двенадцать лет, так что Вэнь Мо отныне должен звать его «И-гэ» — братом И.
Тот пообещал, что пока рядом И-гэ, ни одна деревенская сволочь не смеет его пальцем тронуть. А если кто покусится — достаточно прийти к И-гэ и потянуть его за рукав, и И-гэ тут же пойдет и наваляет обидчикам.
За всю его жизнь никто и никогда не предлагал заступиться за него.
Вэнь Мо не стал больше делать никаких знаков. Внезапно к горлу подступил ком, а глаза защипало от слез. Спрятав лицо, он лишь плотнее закутался в куртку Цзян И. Кончики ушей и нос мальчугана покраснели от холода и сдерживаемых всхлипов.
Цзян И продолжал звать его «малышом». Даже узнав позже его настоящее имя, он лишь изредка обращался к нему «Вэнь Мо». В остальное же время для него он так и оставался привычным «малышом».
И-гэ долгие годы относился к нему просто как к младшему братишке. Вэнь Мо прекрасно знал это — ведь тот бессменно звал его «малышом».
Вскоре после приезда Цзян И вся деревня только и гудела об их семействе: сноха Цзян Шэнго, Ли Гуйлань, привезла к деверю троих детей.
Слухи разнеслись мгновенно. Спустя пару дней сам староста навестил их дом, внес Ли Гуйлань и детей в подворную книгу и познакомил Цзян И со своим сыном, Юй Танем.
Юй Тань был парнем открытым и компанейским. Он быстро сдружился с Цзян И и помог тому подать документы в местную начальную школу, благодаря чему тот возобновил учебу. А окончив её, оба записались в ближайшую среднюю школу за пределами деревни. Дорога до той школы занимала около получаса ходьбы.
За годы учебы мальчишки крепко сдружились; сходство характеров сблизило Цзян И с Юй Танем, так что какое-то время они были неразлучны. Впрочем, Цзян И не забывал и о Вэнь Мо. В свободные от занятий дни он то и дело прибегал к нему на речку, сидел рядом, помогал стирать белье, а порой тащил в деревенскую лавку и на карманные медяки покупал сладости, приговаривая, что мальцу надо получше питаться.
Чтобы научиться понимать молчаливого друга и дать тому возможность изъясняться, Цзян И даже ухитрился тайком возить его в уездный город учиться языку жестов. Для Линь Хун он придумал предлог, будто берет Вэнь Мо с собой помогать в торговле овощами — огород Цзян Шэнго под присмотром Ли Гуйлань давал отличные урожаи, и свежие овощи регулярно возили на городской рынок.
Прикрываясь этим, Цзян И лично наведался к Линь Хун и попросил отпускать с ним Вэнь Мо, пообещав по секрету платить мальчику тридцать фэней за помощь — только чтобы Старик Цзян и Ли Гуйлань не узнали. Получив обещание монеты, мать не задумываясь дала согласие.
Так Цзян И стал брать его с собой на рынок, а распродав товар, уводил на занятия по дактилологии. Лишь тогда Вэнь Мо постиг настоящую систему жестов, а Цзян И научился понимать каждую его мысль.
И всё же, несмотря на всю заботу, Вэнь Мо казалось, будто Юй Тань для Цзян И куда ближе. Они вместе ходили на уроки, вместе поднимались на рассвете и вместе возвращались по вечерам.
Бывало, Цзян И приходил наведать Вэнь Мо, а проходивший мимо Юй Тань останавливался перекинуться словечком. Они увлеченно обсуждали школьные дела, из которых немой не понимал ни единого слова.
Задумываясь об этом, Вэнь Мо ощущал укол горькой печали. Ах, если бы он умел говорить и тоже ходил в школу, Цзян И проводил бы с ним куда больше времени! Тогда бы они делились тайнами только друг с другом, не пуская никого третьего... Впрочем, мальчик тут же стыдил себя за подобные мысли. Цзян И и без того ласков с ним, терпеливо выслушивает, сидит на ветру у реки, угощает вкусностями и остается для него настоящим И-гэ — разве этого мало?
Время текло неторопливо. В затерянной среди гор деревне сменяли друг друга заходы и восходы солнца, дни складывались в годы. Так промелькнуло несколько мирных лет.
Чем дольше Цзян И жил в деревне, тем чаще о нем судачили соседи. Все восхищались его заботливостью, твердя, как повезло Ли Гуйлань с сыном: и к младшим-то он добр, и матери с девчонками помогает, и в огороде впахивает, да и в учебе от него ни хлопот, ни забот.
— Счастливая эта Ли Гуйлань, — вздыхала дома Линь Хун, щелкая семечки. — Родить такого пацана — всё равно что мужа нажить: во всем опора, никакой головной боли!
Вэнь Мо при этих словах поморщился. От сравнения матери у него внутри поднялась неприятная, смутная волна отторжения. Ему стало отчего-то жутко не по себе.
К тому времени Вэнь Мо исполнилось двенадцать, а Цзян И — шестнадцать. Мальчик немного вытянулся, хотя всё еще оставался щуплым подростком. Стояла макушка лета, со всех сторон звенели оглушительные цикады.
И вот однажды ранним утром деревню потрясла неожиданная весть: Цзян И жестоко избил Цзян Шэнго.