На первом этаже учебного корпуса, неподалёку от входа, в сторону уходил коридор, ведущий во вспомогательный корпус.
Там стояло несколько столиков и пара автоматов с напитками. В обеденный перерыв студенты часто приходили сюда скоротать время перед занятиями: кто-то болтал и бездельничал, кто-то дописывал домашние задания.
За одним из столиков сидела учительница Бянь, уткнувшись в телефон.
Шэнь Аньхин стоял у автомата и неуверенно разглядывал кнопки. В отличие от Бянь Инфань, на чьём лице сияла приветливая улыбка, Шэнь Аньхин выглядел предельно мрачно. Каждая черта его лица была натянута, словно струна, а палец, нажимавший на выбор напитка, едва не соскальзывал от напряжения.
В голове его бушевал настоящий ураган.
Мысли невольно возвращались к вчерашнему вечеру. Выбравшись из «Рая», Шэнь Аньхин чувствовал себя выжатым как лимон — ему катастрофически требовалось восстановить силы. Дома, как назло, шаром покати, а Лю Сюй, отпахав за день два судебных заседания подряд, совершенно не рвался вставать к плите. В итоге оба захотели шашлыка, нашли круглосуточную забегаловку неподалёку и устроились на летней веранде.
Они долго сидели, склонившись друг к другу, погружённые в тяжкие раздумья.
Посреди шума и дыма от мангалов Лю Сюй, глубоко нахмурившись, наконец подвёл итог:
— Выходит, бабушка этой учительницы Бянь вбила гвозди в гроб Ночного стража, а теперь, чтобы всё откупорить, нужен ключ, который у неё? И Преисподняя отправила тебя уладить этот вопрос?
Шэнь Аньхин горько кивнул.
— Тогда, как по мне, воровать ключ совершенно необязательно, — Лю Сюй подпёр щеку кулаком и посмотрел на собеседника. — Эта Бянь просто владеет им, но вовсе не обязательно бережёт его как зеницу ока, верно?
Шэнь Аньхин опешил:
— Что ты имеешь в виду?
— А вдруг у неё и в мысли не было драться за эту железяку? — пояснил Лю Сюй. — Вдруг она понятия не имеет о подоплёке и держит её просто так? Или родня отдала вещицу, не вдаваясь в подробности?
Челюсти Шэнь Аньхина, жевавшие мясо, замерли. В глазах мелькнула догадка.
— На дворе, между прочим, двадцать первый век, и забивать гвозди в гробы — чистой воды феодальный пережиток, — Лю Сюй отпил холодного чая. — Жители той деревни наверняка понимают, что натворили грязи и умылись кровью, так что вряд ли вывалили ей всю правду. А если даже и вывалили... Опомнись, она преподаватель в университете! С её кругозором она ни за что не станет поддерживать подобные дикие дикости. Так что иди и сначала аккуратно прощупай почву. Глядишь, отдаст без всякого боя, после простой беседы.
Неужто всё и впрямь так просто?
Шэнь Аньхин сомневался. Он не подвергал сомнению дедукцию Лю Сюя — тот с лицейских пор удерживал первое место по успеваемости, — но интуиция подсказывала: гладко было только на бумаге.
Со стороны коридора, гудя и пересмеиваясь, приблизилась стайка студентов. Завидев преподавательницу, они расплылись в юных жизнерадостных улыбках:
— Здравствуйте, учитель Бянь!
Бянь Инфань тепло ответила:
— Привет-привет! Смотрите не опоздайте на дневную пару!
— Да знаем мы, знаем! — Со смехом студенты умчались дальше.
Автомат глухо стукнул дважды — банки с напитками вывалились в лоток.
Шэнь Аньхин нагнулся, достал их и вернулся к столику Бянь Инфань. Одну из баночек — с холодным латте — он протянул ей.
— Замечал, что на вашем рабочем столе регулярно появляется именно этот кофе. Подумал, вам нравится. Угадал?
— В точку, — улыбнулась Бянь Инфань, с щелчком отгибая язычок на крышке. — У вас ко мне какое-то дело? Зачем вдруг позвали прогуляться?
Шэнь Аньхин выдержал паузу.
Слегка оглядевшись по сторонам, он подался чуть ближе к ней и понизил голос:
— Вчера, просматривая личные дела, я заметил, что местом вашей прописки указана деревня Храма Нянян. Надо же, какое совпадение: у меня есть знакомый, чья семья тоже родом оттуда.
Улыбка на лице Бянь Инфань моментально застыла. Выражение её глаз изменилось.
Шэнь Аньхин едва заметно прищурился.
Минутная натянутость исчезла так же быстро, как появилась, и Бянь Инфань смущенно усмехнулась:
— Надо же... Какое совпадение.
Она пригубила латте, отвернулась и отвела взгляд куда-то в сторону.
Шэнь Аньхин подметил каждую деталь этой мгновенной перемены.
— Слышал, сам храм Нянян полностью отстроили буквально пару лет назад, — небрежно продолжал беседу Шэнь Аньхин. — А ведь раньше уже пытались развернуть стройку, да едва успели заложить фундамент, как работы неожиданно заморозили. Лет семь или восемь простоял заброшенным, и только недавно снова взялись за дело.
— Неужели? — Бянь Инфань выдавила из себя слабую улыбку. — А вы осведомлены получше местных.
— Я в довольно близких отношениях с тем приятелем, вот он и делился со мной разным, — ответил Шэнь Аньхин. — А вы не знаете, почему стройка так резко остановилась?
— Без понятия, — отрезала она.
— Из-за того, что там заживо сгорели люди, — ровным тоном произнёс Шэнь Аньхин.
Бянь Инфань замолчала.
— Прежде этот храм назывался храмом Гуаньинь, а прямо перед ним протекала река. Деревушка та была глухая, и лет сорок с лишним назад возле этого храма оборвалось четыре жизни.
Сначала разоблачили любовную пару. Женщину утопили в реке у храма, мужчину деревенские забили до смерти прямо на берегу. А некоторое время спустя поползли слухи о двоих юношах... И жители выяснили, что те состояли в так называемых «неподобающих» отношениях.
Деревенские тут же заголосили, будто парни одержимы бесами. Напоили их заговорённой водой, провели обряды — не помогло. Тогда крестьяне просто заперли парней в ветхом храме и поджгли.
Однако они сгорели не до конца. Один вырвался из пламени. Ослеплённый яростью и болью, он вернулся в деревню и зарубил нескольких селян, но против толпы не попрёшь. В итоге его опять скрутили, жестоко избили у реки и бросили в воду. Он утонул.
Прошло тридцать лет. Восемь или девять лет назад, когда начали прокладывать дороги и расширять туристические зоны, в деревню наконец протянули шоссе. Район стал развиваться, и власти решили восстановить разрушенный храм, чтобы сделать из него достопримечательность.
— И только прорабы заложили первый камень, как началась чертовщина, — продолжал Шэнь Аньхин. — Что именно там творилось, никто толком не распространялся, но пошли слухи: днём среди руин мелькали призрачные тени, а прорабу по ночам снились кошмары. Ему явились обугленные трупы, море огня, в котором корчились стены храма, и чьи-то нечеловеческие вопли. Чей-то голос без конца молил: «Спасите меня! Спасите!».
Вот стройку и своротили.
Бянь Инфань снова подняла баночку с латте и сделала маленький глоток. Её брови сдвинулись к переносице, взгляд отяжелел.
Актерского таланта у нее ноль, скрывать ничего не умеет, отметил про себя Шэнь Аньхин.
— Моего приятеля отец увёз из деревни ещё ребёнком, — неторопливо договаривал Шэнь Аньхин. — Но за последние годы кое-какими обрывками воспоминаний всё же поделился. Он рассказывал, что видел одного из тех парней, сгоревших в храме. Совсем ещё пацан, только-только собирался поступать в университет. Ничего дурного в нём не было. Просто полюбил другого парня — и обоих тут же объявили проклятыми бесами, лишившими деревню покоя.
Бянь Инфань внезапно издала короткий, горький смешок.
— И кто же на самом деле лишил деревню покоя? — тихо спросила она.
Шэнь Аньхин осекся.
— Что вы пытаетесь мне сказать? — Она воззрилась на него прямо. — Учитель Шэнь, вы ведь гуманитарий по диплому, так к чему эти долгие прелюдии в духе Цзинь Кэ? Доставайте уже свой кинжал из карты и говорите начистоту.
Шэнь Аньхин промолчал, внимательно её разглядывая.
Учитель Бянь всё ещё пыталась улыбаться, но за этой улыбкой проглядывала глубокая, бессильная тоска и глухая злоба против людской слепоты.
Она сжала челюсти.
Шэнь Аньхин опустил взгляд и заметил, как её пальцы с силой, нервно и отчаянно, скоблили этикетку на металлической банке, сдирая слой за слоем.
Помолчав пару секунд, Шэнь Аньхин всё понял и тихо фыркнул.
— Не переспоришь... — пробормотал он.
— Что?
— Да так, о своём, о семейном, — отмахнулся Шэнь Аньхин. — Сказал, что мой парень бьёт прямо в яблочко. Что ни ляпнет — всё сбывается.
Бянь Инфань остолбенела.
— Так что вы меня неверно поняли, я вовсе не осуждал тех двоих, — продолжил Шэнь Аньхин. — Вы правы. Лишили покоя деревню вовсе не влюблённые парни. А сами деревенские. Им просто глаз резало, вот они и возомнили себя вершителями правосудия. Всю эту смуту они закрутили собственными руками, и парни тут ни при чём. Крестьяне мнили себя оплотом морали, а на деле оказались просто стадом безмозглых баранов.
Бянь Инфань в растерянности хлопнула ресницами. Выражение её лица было бесценным — такого крутого поворота она явно не ожидала.
— Раз вы просите начистоту, давайте начистоту, — Шэнь Аньхин улыбнулся ей. — Не могли бы вы отдать мне тот бронзовый ключ из вашего шкафа?
Бянь Инфань опешила ещё сильнее:
— Что?
— Ваша бабушка ведь и была той самой местной колдуньей, верно? Именно она вынесла вердикт, что парни одержимы, отпаивала их святой водой и проводила ритуалы. Так вот, не стану скрывать: с одним из тех, кого она замуровала в гробу, я лично знаком. Парень в последнее время терпит непрерывные бедствия, обратился к знающему человеку, и тот открыл ему: старый кармический долг из прошлой жизни до сих пор не закрыт. Вот он и обратился ко мне. Действуя по указанию мастера, я и устроился сюда на подработку. Поможете, учитель Бянь?
Бянь Инфань долго молчала, а затем вдруг тихо расхохоталась и откинулась на спинку стула, всплеснув руками от полной беспомощности.
— Так вот оно что! — Выдохнула она. — А я-то уже чёрт-те что передумала... Перепугали вы меня. Ладно! Если она вам нужна — забирайте. Я сама на эту железяку давно смотреть не могу.
— Почему?
— В детстве я росла в уездном городке неподалёку, — вкрадчиво заговорила Бянь Инфань. — В деревне у бабушки условия были ужасные, вот родители и увезли меня. У бабушки было четверо детей: трое дочерей и сын. За исключением моей мамы и дяди, две мои тётушки так и остались жить в деревне. Бабушка постоянно чудила, молилась непонятно кому, и мама её выкрутасы недолюбливала, поэтому ездила к ней редко. Но всё-таки мать есть мать, и на праздники мы наносили ей визиты.
Тот ключ лежал у неё на домашнем алтаре, рядом со статуей Бодхисаттвы. Что там за божество стояло, я не вникала, никогда этим не увлекалась. Мелкой была, понятия не имела, что за штуковина, и как-то раз решила потрогать. Старшая тётя меня за этим застукала — и устроила такую головомойку, что ого-го. Я не понимала, за что меня так отругали, но запомнила, как тётушка побледнела от ужаса. — Бянь Инфань грустно хмыкнула. — А на следующую ночь я внезапно проснулась среди ночи. Сквозь сон услышала, как кто-то зовёт меня с улицы. Вышла во двор и увидела полупрозрачную фигуру. Это был молодой парень, на вид совсем юнец — твоего возраста примерно.
Шэнь Аньхин на секунду застыл.
Шэнь И, не иначе.
Отпив зелёного чая с жасмином, он спросил:
— И что дальше?
— Он повернулся, улыбнулся мне и поманил рукой, — продолжала Бянь Инфань. — Я пошла за ним. Он держался на расстоянии, плыл впереди, словно тень, я никак не могла его догнать и просто бежала следом. Потом мы оказались на пустыре. Парень вдруг растворился, а я сделала ещё пару шагов и увидела на земле два огромных деревянных ящика.
—... Только не говорите, что...
— Именно, — улыбнулась Бянь Инфань. — Это были гробы.
Шэнь Аньхин промолчал.
— Вокруг — ни души, пустая степь. Я покричала немного, никто не отозвался, и тут меня снова сморил дикий сон. Я взобралась на один из гробов, легла и отключилась. На следующий день меня растолкала мама — она рыдала и кричала как сумасшедшая. Я спросонья ничего не понимала, а вокруг стояла вся родня, и у каждого лица не было. Потом бабушка заявила, будто меня заманил призрак. Она и выложила историю деревни: мол, когда-то они уничтожили двоих одержимых, а бабуля, как настоящая праведница, помогла очистить землю от скверны. И теперь их духи жаждут мщения моей семье. В детстве я, конечно, перепугалась до смерти. Но когда подросла, в голове неожиданно засел занозой вопрос: что-то тут не сходится. Вот только понять не могла, что именно.
Бабушка заладила, что нечисть нацелилась на меня, и вручила тот ключ. Сказала, он запечатывает двоих лютых бесов, и я обязана беречь его пуще глаза. Тогда я до смерти боялась и долгое время действительно хранила ключ как святыню.
А потом, когда мне исполнилось двенадцать, тяжело заболела старуха Юй — хозяйка деревенской лавки. Ей шёл девяносто восьмой год, так что это была естественная кончина от старости. Старуха Юй была добрейшей души человеком, весь посёлок ходил с ней проститься. И я тоже пошла. В детстве, приезжая к бабушке, я часто забегала в её лавку, и бабка Юй тайком совала мне в карман шипучую газировку.
Когда я пришла, она вдруг выставила всех из комнаты и с таинственным видом подозвала меня к койке. Сжала мою ладошку и шепнула, что знает про ключ. Попросила: «Как подрастёшь, милая, найди какой-нибудь храм, отдай монахам, пусть уничтожат эту железку и снимут заклятие с гробов».
Она сказала, что парни не были одержимы. Старушка ведь видела, как они росли. По её словам, они были теми, кого нынче зовут гомосексуалами, но в те времена дикие деревенские считали их выродками и чудовищами. Старуха Юй призналась: люди совершили грех убийства, а потом, чтобы заглушить муки совести, стали уверять себя и остальных, будто жертвы сами виноваты и в них вселились бесы.
Старуха держала меня за руку и умоляла: «Спаси их, доченька. Они оба были славными мальчиками. А младшенький вообще ни дня счастья не видел, вечно прибегал весь в синяках да ссадинах... да к тому же был немым. Сделай доброе дело, отпусти их ради своей бабки, дай им уйти на покой».
Я пообещала ей. Попрощалась, ушла домой, а вечером отец принес весть: бабка Юй скончалась.
На следующий день я выбежала на улицу и увидела, как погребальный кортеж увозит её гроб. И когда машины скрылись за поворотом, меня будто озарило.
— Слова бабушки?
— Именно. Она утверждала, что меня заманила нечисть, и деревенские повторяли за ней. Твердили про двух свирепых бесов. Я боялась, но нутро подсказывало: тут какая-то ложь. И в миг, когда не стало старухи Юй, до меня дошло. Будь они злобными тварями, почему я осталась жива в ту ночь? Я ведь уснула прямо на их гробу, — произнесла Бянь Инфань. — Почему же он не разорвал меня?
Пронесся летний ветерок. Небо сияло чистотой, густые кроны деревьев шумели на ветру.
Прядка волос на лбу Шэнь Аньхина слегка заколыхалась.
Бянь Инфань поднялась со своего места.
— Все эти годы я искала храмы или духовников, но одни отказывались из-за расстояния, другие не хотели возиться, а третьи просто не умели снимать такие печати. Если вы беретесь уладить это — я принесу ключ.
— Договорились, — кивнул Шэнь Аньхин. — Не сомневайтесь, я всё устрою.
* * *
Управление общественной безопасности.
День выдался настолько мирным, что в отделе царила полнейшая идиллия. Кто-то попивал чаёк у окна, наслаждаясь прохладой кондиционера, кто-то спал прямо в рабочем кресле, натянув маску на глаза. А Се Вэйсюань развалился на стуле и от нечего делать наблюдал, как молодой стажёр-детектив по диагонали от него тайком раскладывает «Паука».
Телефон резко зажужжал в кармане.
Се Вэйсюань пружиной выпрямился, выудил трубку и взглянул на экран — звонил давний знакомый.
Заметив, что коллеги рядом дремлют, Се Вэйсюань проявил сознательность и вышел с телефоном в коридор.
Прислонившись к стене, он прижал трубку к уху:
— Чего тебе?
Шэнь Аньхин стоял в дальней учительской и недовольно цыкнул:
— Чего так долго не отвечаешь?
— В отличие от некоторых, я на службе, — фыркнул Се Вэйсюань.
— Ключ у меня, — сразу перешёл к делу Шэнь Аньхин.
Се Вэйсюань от неожиданности чуть не прикусил язык:
— Да ну нафиг! Серьёзно? Так быстро?
— Смысл мне тебе врать, — ответил Шэнь Аньхин.
Он разжал ладонь. На его руке лежал старый, синюшно-зелёный от въевшейся ржавчины бронзовый ключ.
— И что теперь? Кому отдать...
Договорить он не успел. Откуда ни возьмись вытянулась мертвенно-бледная, костлявая ладонь с длинными пальцами и прямо из-под носа ловко сцапала ключ.
Шэнь Аньхин поперхнулся словом и вскинул голову.
Перед ним стоял до боли знакомый белобрысый тип. Он белозубо улыбался и непринуждённо помахивал трофеем перед глазами собеседника.
Шэнь Аньхин обомлел:
— Белый...
Белобрысый приложил палец к губам:
— Тсс-с.
На том конце провода Се Вэйсюань ничего не подозревал и бубнил:
— Сам не ебу, кому пересдать, мне просто велели раздобыть ключ. Ты погоди пару дней...
Белый Учан без лишних реверансов выдернул смартфон из руки Шэнь Аньхина и жизнерадостно выдал в динамик:
— Всё путём, офицер! Я уже забрал вещь, так что не парился! Легкой смены, дядя полицейский!
На другом конце линии Се Вэйсюань от такой наглости аж вытянулся в струнку:
— Чего?!
Прежде чем детектив успел опомниться, Белый Учан без зазрения совести сбросил вызов.
— Эй, да ты охерел... — начал было Се Вэйсюань, но звонок сорвался, и экран смартфона погас, вернувшись на рабочий стол.
Се Вэйсюань лишился дара речи.
Он медленно отнял телефон от уха и с кривой миной уставился на погасший дисплей.
— Вот же сволочь своенравная, — проворчал он.
— Это ты про кого?
Раздался голос. Вскинув взгляд, Се Вэйсюань увидел идущего к нему капитана уголовного розыска Сюй Лянъюня.
— Да так, один знакомый, — скомкал тему Се Вэйсюань и спросил: — Ну что там?
За спиной Сюй Лянъюня виднелась дверь кабинета начальника управления.
— Ордер дадут. Но учти: если там ничего не окажется, всю вину повесят на тебя, — Сюй Лянъюнь сощурился, глядя на него с нескрываемым подозрением. — На твоём месте я бы прямо сейчас начал сочинять убедительную сказочку о том, откуда ты пронюхал про спрятанный труп.
Се Вэйсюань хмыкнул:
— Даже меня подозреваешь?
— Работа такая, — отрезал Сюй Лянъюнь.
— И то верно, — согласился Се Вэйсюань. — Ладно, буду стараться.
Тем временем Белый Учан небрежным взмахом руки зашвырнул телефон обратно владельцу.
Шэнь Аньхин чудом сцапал аппарат в воздухе и метнул на жнеца недовольный взгляд:
— Ты вообще соображаешь, что делаешь? Наглец!
— Да ну? Я всегда такой, — хохотнул Белый Учан, покрутив ключом на пальце. — Ладненько, этот раритет я забираю. Твоя миссия окончена, спасибо за службу!
Шэнь Аньхин сделал пару шагов вслед за ним, испытывая смутную тревогу:
— И что ты собираешься делать?
— Сниму заклятые гвозди, делов-то, — осклабился Белый Учан. — Что, переживаешь? Вы ведь с А-Мо от силы пару дней знакомы, а ты уже проникся?
Шэнь Аньхин скривил губы:
— Дело вовсе не в этом.
Белый Учан хмыкнул:
— Не бзди, всё будет в лучшем виде.
— Ладно. Твоей работе можно доверять, — вздохнул Шэнь Аньхин. — Всё-таки ты Белый Учан. Но у меня остался к тебе один вопрос.
— Валяй.
— Какого черта в этот раз в Игру втащили и меня? — с обидой спросил Шэнь Аньхин. — Мы же договаривались, что я остаюсь в стороне!
— Изначально я и не планировал тебя задействовать, — пожал плечами Белый Учан. — Но потом подумал: Фу — девица слишком непредсказуемая и жуткая. Для подстраховки решил закинуть и тебя. И считаю, что поступил правильно. Кабы не ты, хрен знает, чем бы всё закончилось.
Шэнь Аньхину нечего было возразить.
В словах Седьмого господина присутствовала железная логика: душевное здоровье госпожи Фу и впрямь оставляло желать лучшего.
— Ну, я пошёл, — подытожил Белый Учан. — Если есть шанс начать нормальную жизнь, с этим лучше не затягивать, верно?
Шэнь Аньхин мгновенно уловил подтекст:
— Врата Ада Напрасной Смерти скоро откроются?
— Уже близко, — хитро блеснул глазами Белый Учан.
Шэнь Аньхин с облегчением выдохнул:
— Это хорошо.
— Скоро ты снова с ним увидишься, — усмехнулся Белый Учан. — Всё? Если вопросов нет, я сваливаю.
— Есть ещё один.
Белый Учан застыл.
Вопрос про то, есть ли ещё дела, был не более чем вежливым прощанием. Кто же знал, что Шэнь Аньхин окажется настолько беспардонным?
Седьмому господину пришлось обернуться:
— Ну что ещё?
— Ты слышал, что рассказывала Бянь Инфань?
— Слышал, — ответил Белый Учан. — Про то, как к ней в детстве попал ключ. И что с того?
Шэнь Аньхин нахмурился:
— Бянь Инфань сейчас двадцать шесть лет, она выпустилась пару лет назад. Шэнь И сейчас двадцать один, разница между ними всего пять лет. Если она отчётливо помнит события тех дней, значит, ей тогда было как минимум лет пять или больше. Если мне не изменяет память, в Преисподней духи ждут своей очереди на реинкарнацию минимум семь лет — из-за перенаселения. Ты сам мне об этом говорил. Сначала я решил, будто призрак, которого видела маленькая Бянь Инфань, — это Шэнь И. Но теперь понимаю: не сходится. Шэнь И в то время должен был смиренно ждать своего номера на Дороге Жёлтых Источников.
Шэнь Аньхин поднял глаза на жнеца:
— Так кого же она видела на самом деле?