Они ведь не состояли в профессиональной службе охраны: бойцы исключительно штурмового профиля, прикрывать спины не обучены. Едва прозвучала команда спасаться бегством, каждый применил свои лучшие навыки. Лишь удрав на безопасное расстояние и оглянувшись, отряд с ужасом обнаружил: Хэ Яня проглотили.
На этот раз все разглядели происходящее во всех деталях. Тьма, поглотившая Хэ Яня, один в один походила на тот самый чёрный провал, в котором сгинул Цзян У.
И ни у кого больше не осталось иллюзий, будто это разрыв пространства.
Похоже-то похоже, да только выводы напрашивались совсем иные.
Хэ Янь ценой собственной шкуры доказал очевидную истину: перед ними была самая настоящая кастрюля! Вернее, огромный котёл, накрывший жертву с головой.
Судя по всему, прямо сейчас Хэ Яня варили на медленном огне. Что же до Цзян У... за столько-то времени он, должно быть, давно дошёл до полной готовности.
Майор Линь так и застыл с открытым ртом.
— Мать твою... не слишком ли это жестоко? — выдохнул он. — В котёл-то за что?!
Находившиеся рядом зеваки растерянно переглянулись:
— И... их ещё можно спасти?
— Разве что найдётся умелец, способный подчинить обитающего в гробнице духа, — с сомнением проговорил Чжоу Цин. — Но на всей Древней звезде тех, кому это по силам, от силы двое. Один сейчас как раз томится в том самом котле, а второй... Лет тридцать назад он бы справился, а нынче — увы, возраст не тот.
Он имел в виду главного патриарха базы — Старца Циня, Цинь Сяоруаня.
Сбрось Цинь Сяоруань пару-тройку десятков лет, у него бы, пожалуй, вышло. В конце концов, в своё время он укротил самого Каина, да и по части усмирения упокоенных духов собаку съел. Однако годы взяли своё.
Выходит, если Хэ Янь не выберется сам, рассчитывать ему больше не на кого.
Большинство духов не причиняют людям вреда — и вовсе не из соображений гуманизма, а просто потому, что им не хватает сил. Но если поднять из небытия древнюю сущность, много веков спавшую в тёмных глубинах, её мощи хватит, чтобы навечно запечатать непрошеных гостей в усыпальнице.
Чжоу Цин не без оснований подозревал, что местный дух как раз из таких — древний и смертоносно опасный.
Майор Линь понял намёк, и у него сокрушённо сжалось сердце. Заколотив себя кулаками в грудь, он запричитал на всю округу:
— Хэ Янь-а-а-а!.. Мало им было Цзян У, так ты ещё сам в пасть лешего прыгнул! Говорил же я тебе: тренируйся, побегай немного! Пусть не похудеешь, так хоть ноги уносить научишься! А теперь что? Та тварь из склепа сотни лет нормальной еды не видела! Узрела такого упитанного карапуза — и сразу на наваристый бульон решила пустить!
Майор окончательно пал духом. Всё, крышка! Оба боевых товарища доходят до кондиции в душном котле. С этого дня он к жареному мясу на пушечный выстрел не подойдёт — воротить будет.
Толпа сочувственно загудела. А ведь прав майор: Хэ Янь парень упитанный, а древний дух от голода явно извёлся. Увидит такую пухленькую тушку — разве устоит?
Все-то думали, будто Хэ Янь притащил поминальную табличку Цзян У, чтобы отдать дань памяти усопшему другу. Кто ж знал, что события развернутся настолько стремительно! Теперь оставалось лишь ставить свечки сразу за упокой двоих.
* * *
Шум и крики снаружи оборвались. Толстые стенки котла намертво глушили любые звуки извне.
Хэ Янь растерянно сидел на самом дне. Ситуация складывалась удивительная. Обычно астральные атаки бестелесных духов не причиняли ему ни малейшего вреда, но эта посудина накрыла его вполне материально. Выходит, кулинарные изыски духа к духовным атакам не относились.
Проще говоря, перед ним была самая настоящая, физическая кастрюля.
Воздух вокруг ощутимо нагревался, а в темноте над головой раздавался загробный, унылый шорох — дух бубнил под нос, словно зачитывал кулинарную книгу:
— Куриное филе порубить кубиками, бланшировать в кипятке. Налить в казан масла, бросить сычуаньский перец, бадьян, имбирь и чеснок. Обжарить до аромата, после чего засыпать птицу...
— Хотя нет... Лучше раскалить масло добела, обвалять курятину в муке с сушёным османтусом и обжарить во фритюре...
Хэ Янь сидел на дне и мрачно сопел. Снизу припекало всё сильнее, однако жара не причиняла ему никакого вреда — напротив, от тёплого донышка веяло родным уютом, будто он вернулся в собственное гнездо.
Судя по всему, заправлявшая этим котлом бесплотная тварь всерьёз намеревалась зажарить его, как тушку куры. Вот только невдомёк ей было, что Хэ Янь — парень особенный. Сварить его или испечь не представлялось возможным в принципе.
Зато от бесконечного перечисления рецептов — то тушёная курятина, то жареная — у Хэ Яня со всей мочи засосало под ложечкой.
Утром он ушёл в такой спешке, что даже перекусить не успел. Проходив голодным полдня, он сейчас готов был сожрать целого быка. И слушать этот гастрономический бред дальше у него не было никаких сил!
— Да заткнись ты уже! — Хэ Янь поднялся на ноги, прижимая ладонь к урчащему животу, и гневным взглядом впился в непроглядную темноту под сводом котла. — Хочешь жарить — жарь! Хочешь варить — вари! На кой чёрт рецепты вслух зачитывать, только аппетит нагоняешь!
Издевательство какое-то! Слушать тошно, до чего жрать хочется!
Голос на мгновение затих. Похоже, дух искренне изумился тому, что предназначенная на убой «птица» подала голос. Задумавшись на пару секунд, дух заговорил вновь:
— А ведь ты права, цыпа. Не думала я, что у обычной куры найдётся кулинарная жилка. Качественный кусок мяса не должен испытывать страха или тоски, иначе вкус блюда портится. Лишь спустя полвека усердных кулинарных экспериментов я пришла к этой мудрости.
Судя по старинному самоназванию «старуха», дух при жизни принадлежал женщине.
Хэ Янь отвечать не стал. Он принялся осторожно двигаться вдоль раскалившихся стенок, ощупывая тьму вокруг.
Невидимая стряпуха снова умолкла. Однако спустя некоторое время в её голосе зазвучало крайнее недоумение:
— Да что за невзгоды? Почему кура всё никак не пропечётся? Неужто котёл дали бракованный?
Следом раздался грохот и лязг — будто кто-то в сердцах начал переставлять утварь и остервенело колотить поварёшкой по стенкам.
Хэ Янь намеревался проигнорировать этот бред, но его слух мгновенно цеплялся за одно-единственное слово: «тоже».
«Тоже не пропечётся»? Выходит, я здесь не первый, кто отказывается вариться?
Территорию усыпальницы наглухо запечатали давным-давно, и никаких сообщений о пропаже людей не поступало. Единственные, кто сгинул здесь за последние сто лет — это Цзян У да он сам.
Неужели... второй «сырой кусок мяса», о котором твердит дух — это Цзян У?!
Хэ Янь мгновенно встряхнулся. Сбросив оцепенение, он зашагал по дну котла, вынюхивая буквально каждый сантиметр пространства. И вскоре до его носа донёсся тонкий, едкий запах палёного...
Пройдя на запах пару минут, Хэ Янь замер. Чуть выше человеческого роста, прямо в воздухе, покачивалась тушка «человеческого барбекю».
Присмотревшись к обугленным чертам, толстый юноша сразу узнал знакомый профиль.
— Цзян У!
Радостный восклик пухлого юноши громким эхом прозвенел над ухом Цзян У.
Тот рефлекторно вздрогнул, решив, что у него начались галлюцинации. С трудом разомкнув припёкшиеся веки, Цзян У взглянул вниз. Прямо под ним стоял Хэ Янь. Его глаза сияли такой искренней, детской радостью, будто яркие звёзды в ночном небе.
Сердце Цзян У сжалось от подступившей к горлу горькой нежности. Он бы никогда... ни за что не мог себе такого представить.
Оказавшись в заточении внутри этого адского котла, он, конечно, надеялся на спасение. Думал, что за ним может прийти Старец Цинь с базы или, на крайний случай, специалисты из внешних секторов. Но куда вероятнее казалось другое: из этого плена не вырывается никто. И вот теперь...
Перед ним стоял Хэ Янь.
Этот глупый мальчишка... Ну зачем, зачем он ринулся в эту проклятую усыпальницу?!
— Ты... — едва выдавил Цзян У.
Лишь благодаря заключённой в теле астральной карте Хоу И он умудрялся поглощать основную часть жара, однако обычная кожа не выдерживала высокой температуры. На многих участках плоть запеклась до румяной корочки, и от него теперь вовсю пахло аппетитным жареным мясом.
Как-никак, в жилах Цзян У текла не только кровь легендарного стрелка Хоу И, но и малая толика наследия Нефритового кролика. В обычной жизни это никак себя не проявляло, но стоит поджарить — и в воздухе густо разносится деликатесный аромат крольчатины.
От этого запаха пухлый юноша, стоявший внизу с пылающим восторгом взглядом, не удержался: его желудок предательски и оглушительно заурчал.
Хэ Янь судорожно прижал ладони к животу, а на круглом лице проступило густое смущение.
Цзян У поначалу даже не понял причину этой реакции. Но едва до его собственного носа долетел соблазнительный запах поджаренной плоти, он обомлел. С ошеломлённым, диким видом он резко повернул голову к юноше:
—... Это сейчас что за звук был?
— Живот, — со всей искренностью отрезал Хэ Янь. — Утром переел, теперь несварение. Газы гуляют.
Цзян У прищурился, пристально вглядываясь в круглую физиономию товарища. Не найдя на ней ни единого намёка на фальшь, он расслабился, и на него снова накатила волна глубокой благодарности.
«Чёрт возьми, я на секунду подумал, будто он собрался меня сожрать... Ну нет, бред. Пусть Хэ Янь и любит поесть, но пойти ради меня в такое опасное место — это ли не доказательство настоящей, верной дружбы?»
— Спасибо тебе, — тихо и серьёзно произнёс Цзян У. — Но отсюда не выбраться. Я перепробовал всё, но пробить стенки котла не смог. Ещё пара дней — и мы оба испустим дух. Если станет совсем плохо... съешь меня. Кажется, эта проклятая посудина высасывает из нас силы, превращая плоть в топливо.
Хэ Янь замялся:
— Э-э... да ну, не стоит.
Цзян У окончательно растрогался:
— Слушай меня! Я знаю, что ты голода не выносишь. Но высокая температура тебе не вредит, а значит, у тебя есть шанс дождаться помощи...
— Да не в этом дело, — перебил его пухлый юноша и выжидающе посмотрел на него снизу вверх. Подумав мгновение, он добавил с глубокой обидой в голосе: — Ты же перед тем как сюда провалиться, небось, душ не принял?
Вообще-то, у него тоже имелись свои кулинарные стандарты!
— Чего?! — Цзян У обомлел. В отблесках жара до него медленно дошёл глубокий смысл сказанного.
Его обычно холодное, суровое лицо из трогательно-благодарного за секунду превратилось в мрачнее тучи, а черты исказились от тихого бешенства.
— Короче, я тебя есть точно не буду! — жизнерадостно уверил его толстяк, обеими руками держась за бурлящий живот, и одарил абсолютно честной, сияющей улыбкой.