В полумраке душной комнаты, на столе, под тонким слоем пыли покоилось огненное перо. Белесый струящийся дым соткался в силуэт седого старца. Он был облачён в даосскую мантию, а волосок к волоску причёсанная борода и седые виски придавали его облику строгий, чинный вид.
Из глубин дома раздался торопливый топот детских ног. Маленький Хэ Янь, сжимая в кулачке засахаренные ягоды на палочке, задрал мордашку и весело замахал рукой:
— Учитель, учитель! Дедушка Чжоу зовёт обедать!
Размытые черты призрака обрели чёткость, явив облик Хэ Шоудао — даоса-медиума. Человек он был суровый, въедливый, во всём привыкший следовать строгим правилам. Даже собственным ученикам он не прощал ни малейшей слабины и никогда не проявлял фаворитизма. Однако при виде бегущего к нему малыша взгляд старца смягчился.
— Ну пойдём, — ласково молвил старец, подхватывая мальчугана. — Наставник покормит своего Тун-туна. Ешь досыта, чтобы скорее вырасти.
— Учитель, а почему ты так ждёшь, пока я вырасту? — спросил маленький Хэ Янь. Его щёки были испачканы липкой глазурью, а большие глаза лучились детским любопытством. — Когда я стану взрослым, я тоже буду учиться медиумизму, как старшие братья? Тоже смогу спуститься с гор и делать великие дела?
Старец невольно улыбнулся, и тень кручины, омрачавшая его изрезанное морщинами лицо, на миг отступила. С лёгким вздохом он подхватил малыша на руки:
— Чему тебе учиться... Тебе нужно просто вырасти. Вырастешь — и само всё придёт. Всё, что я знаю, всё, чем владею, — всё достанется тебе. Так что расти скорее, Тун-тун...
Малыш прижался к плечу наставника и послушно закивал, даже не догадываясь, насколько несправедливыми и предвзятыми показались бы эти слова его старшим братьям по учению. Он был слишком мал, чтобы думать о наследстве или чьей-то милости. Перевесившись через плечо старца, Хэ Янь уставился на стол.
— Птичье пёрышко... — пробормотал он, ткнув пальчиком в сторону стола.
Руки даоса вздрогнули. В его голосе прозвучало странное, глухое изумление — словно подтвердилось то, чего он одновременно ждал и боялся:
— Ты... видишь его?
— Красное, Учитель, — тихо ответил Хэ Янь, поёжившись. — Только оно, кажется, умерло.
Старец замер:
— Отчего ты так решил?
— Оно больше не звучит. Птенчик Чжулань тоже упал с дерева, а через пять дней его голос пропал. Старший брат сказал, что он умер. Но брат говорил, будто птенчик погиб ещё в первый день... А я ведь слышал, как он пел под деревом все пять дней! Учитель, разве это был не Чжулань?
Чжулань был крошечным жаворонком. Однажды ночью его царапнула дикая кошка; птенец промучился до утра, выпал из гнезда и разбился насмерть в то же мгновение, как коснулся земли. Но ребёнок утверждал, что птица умокла лишь на шестые сутки. Всё это время её бестелесный дух сидел под деревом и пел, точно при жизни, пока окончательно не растворился между небом и землёй.
Восьмидесятилетний старец не испугался и не счёл дитя проклятым. Лишь тяжелейшая печаль легла на его увядшее лицо. Он ласково погладил мальчика по спине и удручённо вздохнул:
— Расти скорее, Тун-тун. Расти скорее...
* * *
Время пролетело незримо. Маленький Хэ Янь вытянулся и вошёл в пору расцвета юности, а старец совсем угас. Старшие ученики один за другим покинули обитель — кто подался в мир, кто занялся делами, — и связь с младшим братом постепенно сошла на нет. Затаённая обида и отчуждение коварно таились до тех пор, пока старик, прикованный к смертному одру, не передал все дела и наследие Хэ Яню. И тогда нарыв вспыхнул.
— Он чудовище!
— Он с рождения не таков, как остальные, а Учитель души в нём не чаял! Вдруг это какая-то нечисть, мороком затуманившая разум старца?!
— Вы собираетесь просить помощи у Хэ Яня? Любимчик наставника, конечно, умелец хоть куда, но вы сами-то подумайте: человек ли он вообще?!
— Только что на всех нас напали, и лишь у него одного глаза вспыхнули алым! Он остался невредим... Убейте его, и всё закончится!
— Перо... Откуда в усыпальнице столько перьев?! Почему они взмывают в воздух?!
Раздался оглушительный взрыв.
Хэ Янь очнулся в холодном поту. Старый диван под его весом промялся по центру — слава богу, конструкция выдержала и не развалилась, как настоящая кровать на четырёх ножках. Но когда Хэ Янь с трудом поднялся, на обивке остался внушительный, глубокий отпечаток тучной фигуры.
Опять тот же кошмар... Помотав головой, Хэ Янь поплёлся в ванную и умылся прохладной водой. Стирая ладонью пар со стекла, он вгляделся в зеркало.
Оттуда на него смотрело чужое лицо, не имевшее ничего общего с его прежним обликом. Оплывшие, мясистые щёки полностью скрадывали черты — аккуратный, точёный носик совсем терялся на фоне этой физиономии. Единственным, что связывало его с прошлым, оставались глаза.
Глубокие, угольно-чёрные. И где-то в самой их глубине, казалось, мерцал еле заметный язычок алого пламени.
Первые дни после перерождения Хэ Яню каждую ночь снилась та взрывная волна в древнем склепе. То не было случайностью — старшие братья намеренно устроили подрыв. Они страстно жаждали заполучить сокровища, оставленные им наставником, но даже не представляли, о чём идёт речь, а потому решили просто устранить наследника.
Вот только их ждало горькое разочарование. Сбережений Хэ Шоудао почти не оставил — всё ушло на благотворительность в сельскую школу. Талисманы и заклинания братья и сами писать умели. Единственным настоящим артефактом оставалось то самое молчаливое перо.
Хэ Янь был уверен: положи это перо прямо перед братьями, они бы его даже не заметили. Ведь сам Хэ Шоудао не видел его вживую — старец каждый раз находил его с помощью особых ритуалов и перемещал заклятиями. Но Хэ Янь... Хэ Янь видел его невооружённым глазом, мог потрогать, взять и унести с собой. Он с самого рождения отличался от прочих.
Хоть все они и звались даосами-медиумами, мир, открывавшийся взору Хэ Шоудао и его учеников, разительно отличался от того, что видел Хэ Янь. Это осознание туманным озарением пришло к нему ещё в семилетнем возрасте.
Наставник Хэ Шоудао явно обо всём догадывался. Догадывался раньше кого бы то ни было. Хэ Янь даже подозревал, что старику было отлично известно его истинное происхождение: кем были его родители и почему его бросили. Учитель не стал отворачиваться от найдёныша и растил его с любовью, из-за чего у Хэ Яня сложилось ложное впечатление, будто подобные ему люди хоть и редки, но всё же встречаются в мире.
И лишь вырвавшись из обители в большой мир, он понял: прирождённые медиумы действительно существуют, но между ними и им самим лежит пропасть. Наставник просто прикрывал его аномальную природу ярлыком «прирождённого медиума». Было ли это так? Или ему лишь казалось? Теперь уже не узнать. Но Хэ Шоудао обладал колоссальной мудростью, и представить, будто старец не знал, как ведут себя настоящие медиумы, было невозможно.
Словом, в своё время Хэ Янь полагал, будто среди медиумов отыщет свой круг, но на поверку «их круг» оказался абсолютно чужим. Это было похоже на то, как черепахи создают секцию паркура и набирают самых шустрых собратьев для взаимной поддержки. И тут прибегает заяц, который обожает бегать и делает это лучше всех, а его даже на порог не пускают! Ему просто говорят: «Ты нам не пара! Ты отлично бегаешь, но ты заяц, а не черепаха. Мы не можем признать тебя своим!»
Вот почему в прошлой жизни, едва не стало Хэ Шоудао, Хэ Янь превратился в одинокую ряску, оторванную от корней. Он оглядывал мир вокруг с чувством глубокого отчуждения, нигде не находя себе места.
Оттого-то в первые дни в этом новом, межзвёздном мире он лишь равнодушно плыл по течению — ощущение зыбкости бытия ничем не отличалось от прежнего.
Но теперь у него наконец появилось некое подобие дома. Возможно, дело было в мягком, но удивительно жизнестойком нраве Чэнь Цыцы, а может, бедственное положение согнало с него всю спесь и вернуло к реальной жизни. Недаром говорят, что житейские невзгоды — лучшая микстура от экзистенциальной тоски. Когда стоишь на грани голода, глупо рассуждать об отчуждении и одиночестве!
Отныне его путь — духовные карты! Это начало новой главы, а прошлые воспоминания пускай себе...
За дверью раздался резкий звонок. Сонный Чэнь Цыцы, протирая глаза, поплёлся отворять. Но едва створка распахнулась, как он столкнулся взглядом с лицом настолько строгим и въедливым, словно перед ним стоял классный руководитель из начальной школы.
Цыцы опешил:
— Хозяин?..
Точно, сегодня же день оплаты! Вот только один из них весь день напролёт изучал карты, а второй проспал без просыпу до самого вечера — естественно, оба пропустили все уведомления на коммуникаторах.
А ведь в комнате ещё и кровать разломана в щепки!