Чэнь Цыцы внезапно передёрнул плечами — по шее скользнул ледяной сквозняк.
— Янь-цзы, ты ощутил? Будто ветром обдало, — он потопал ногами и ожесточённо потёр ладони. За какую-то секунду температура вокруг заметно упала.
В Звёздную эру чисто тканевой одежды уже никто не носил. В материалы вживляли особые микроволокна, поддерживающие комфортную температуру и в зной, и в лютый мороз. Поэтому на улицах круглый год можно было встретить людей в самых разных нарядах — даже глубокой зимой кто-то спокойно прогуливался в шортах и футболке.
Хэ Янь холода не почувствовал, зато отчётливо увидел странную метаморфозу, происходившую с дымом от «Благовонного персика».
И не он один — зрители в прямом эфире тоже всё заметили.
Выглядело это по-настоящему жутко. Среди непроглядной ночной тьмы струйка дыма, вместо того чтобы ровно подниматься вверх, вдруг резко изогнулась и потянулась прямиком к каменной стеле. Однако после слов Чэнь Цыцы про ветер зрители успокоились: разумеется, от порыва ветра дым и пошёл в сторону!
Но Хэ Янь знал правду. Рядом с ним никакого ветра не было. Чэнь Цыцы стоял на некотором отдалении, а сам Хэ Янь находился буквально в шаге от «Благовонного персика», и его ощущения были куда точнее.
Воздух оставался неподвижен. Дым двигался сам по себе.
«Странно...»
Хэ Шоудао толком не учил внука спиритизму — тот обладал врождённым даром, а оттого и чутьём обладал феноменальным. Осматривая стелу, Хэ Янь без труда понял: обитающий под ней дух привык к совсем иной «пище» — горькому, резкому дыму подношений «Юаньбао».
Именно обитающий!
Времена меняются, моря превращаются в сушу, и хотя духам трудно перемещаться самостоятельно — они привязаны к своей территории, — при определённых условиях подходящий сосуд может перенести их куда угодно.
Эта стела как раз и служила подобным пристанищем. Вряд ли создатель камня догадывался о таком свойстве: всё дело заключалось в особой природе материала и древних письменах, а не в мастерстве резчика. Скорее всего, из-за некоего происшествия дух, явившийся из далёких краёв, оказался заточён в стеле, а затем вместе с ней попал сюда.
Хэ Янь не уловил в этой зоне ни капли злой ауры. Земля вокруг выжжена и бесплодна не из-за проклятия, а потому что сущность духа входила в конфликт с местной почвой. Рассеиваясь, его дыхание отравляло землю, создавая эффект солончака. Если взять образец здешнего грунта и поместить в чашу Петри, растения прекрасно прорастут. Всё дело было исключительно в давящем поле духа.
Впрочем... дыхание сильного духа не могло ограничиваться столь крошечной территорией — выжженный круг простирался всего на пару шагов от камня. Неужто этот дух настолько слаб, что вот-вот развеется?
К тому же, почуяв чуждый аромат «Благовонного персика», он вовсе не должен был показываться. В его глазах сладкий персиковый дым ничем не отличался от того, чем пренебрегал Чэнь Цыцы: при обычных обстоятельствах духи от такого запаха шарахаются, как от чумы.
Почему же тот, кто скрывается под стелой... Неужели Хэ Янь ошибся?
Всё вокруг казалось исполненным странностей.
Взвесив всё, Хэ Янь решил пока не вмешиваться. Струя дыма окутала древние письмена, и спустя мгновение из каменной толщи воровато высунулась человеческая фигура. Дух боязливо огляделся по сторонам — нет ли поблизости сородичей? — и лишь затем с глубоким подозрением уставился на «Благовонный персик».
Пока Хэ Янь не желал вступать в контакт с потусторонним миром, духи не замечали его особой природы. Для них он оставался обычным смертным — таким же, как Чэнь Цыцы.
Но дух не подозревал, что Хэ Янь прекрасно его видит.
Перед стелой стоял слегка оплывший в талии мужчина в жёлтом балахоне. Его духовная сила оказалась весьма внушительной — куда мощнее, чем у того же Гу Кайчжи. Вот только вела себя эта сущность чересчур трусливо.
Определённо убедившись, что поблизости никого нет, а в воздухе витает лишь одинокий аромат «Благовонного персика», мужчина ещё долго выжидал, прежде чем наконец ступить на землю.
Первым делом он потянулся, разминая затекшие конечности, затем вновь подозрительно обнюхал палочку «Благовонного персика». Уверившись, что это угощение предназначено ему, дух осторожно подался вперёд и жадно затянулся.
Затяжка вышла солидной — видать, бедняга не вкушал подношений не одно столетие. Но едва дым коснулся гортани, мужчина в жёлтом балахоне перекосился от отвращения и резко отвернулся:
— Тьфу, пропасть!
Он закашлялся и засновал из стороны в сторону, словно проглотил какую-то тухлятину.
— Нравы упали! Потомки вознамерились извести своего правителя! — сокрушённо запричитал он и занёс ногу, намереваясь опрокинуть «Благовонный персик»,
Но, не обладая плотью, опрокинуть подношение он не мог. Касаться мерзкой палочки дух больше не желал, а потому поспешно отскочил подальше. При этом он словно боялся чего-то и ни за что не соглашался ступить за пределы бесплодного круга — будто снаружи его подстерегало нечто куда более ужасное.
— Да уберите же вы это! — возопил он, поджав губы и глядя в небо.
Он ткнул пальцем в Хэ Яня, затем перевёл указательный перст на Чэнь Цыцы. Понимая, что смертные его не слышат, дух заходился в бессильной ярости:
— Непутевые потомки! Уберите сейчас же!
«Эра Звёзд на дворе, какие ещё потомки... Кто тут твой потомок?» — мысленно хмыкнул Хэ Янь.
Тем временем Чэнь Цыцы почувствовал неладное. Хэ Янь глядел в пустующее пространство с тем же спокойным выражением лица, с каким обычно смотрел на духов, — значит, там точно кто-то стоял!
«Вылез?»
Чэнь Цыцы не смел мешать Хэ Яню. Он тихо подобрался к «Благовонному персику», зачерпнул пальцами щепотку пепла и мазнул себе по лбу!
Затем выпрямился, уставился в пустоту... и ничего не увидел.
Выходит, священный пепел действовал далеко не на каждого?
А мужчина в жёлтом балахоне уже приник лицом к холодному камню стелы и принялся оплакивать свою участь:
— Бессмыслица, сплошная бессмыслица... Жизнь пуста, да и смерть не слаще. Эх, лучше бы жил... Слёзы румян, хмельная тоска — когда же свидание вновь? Обида жизни течёт вечной рекой на восток...
Если чтение древних письмен в исполнении Хэ Яня просто наводило на зрителей мысли о старине, то тихие причитания этого человека погружали в настоящую тоску. Духовная сущность легко заражала своими чувствами окружающих.
Вот только слышал эти стенания один лишь Хэ Янь. В детстве, когда он ещё не умел контролировать свой дар, он мог расплакаться из-за погибшей птички, но с годами всё прошло. Как говорят старые медиумы: повидаешь сотни духов — либо сойдёшь с ума, либо очерствеешь.
Хэ Янь выбрал второе.
Услышав шепоток под ухом, он обернулся и увидал Чэнь Цыцы. Тот стоял с измазанным сажей лбом, похожий на нерасторопного шахтёра, и довольный ухмылялся.
Хэ Янь не сдержал смешка.
— Пепел! Пепел сработал! — шепнул Цыцы ему на ухо, активно делая знаки глазами. — Я твой помощник, я должен тебя защищать, чтобы ты не испугался!
Сумрачная атмосфера персиковой рощи мгновенно рассеялась. Дух причитал у стелы, а Цыцы глупо ротозейничал рядом — Хэ Яню едва удавалось сохранять серьёзность.
— Ты главное его сам не напугай.
— А? — не понял Цыцы.
В следующую секунду пепел на его лбу вспыхнул лёгким жжением, в глазах будто прояснилось, и он наконец разглядел прилипшего к стеле мужчину в жёлтом наряде.
Мать твоя за ногу! Живой дух!
После первой встречи с Гу Кайчжи Чэнь Цыцы уже не терялся — опыт присутствовал!
Он принялся разглядывать желтую мантию. «Ого, да тут драконы вышиты!» Хоть люди Звёздной эры смутно представляли себе императорские наряды древности, Цыцы сообразил: этот толстяк явно был не из простых.
Затоптанный в землю, ютящийся у одинокой стелы, а наряд чистый, опрятный, и волосок к волоску в причёске уложен. Видать, при жизни весьма заботился о своем облике.
Но почему он такой трусливый?
Чего разнылся-то? Никто же его не трогает! Или персиковое благовоние не по вкусу пришлось?
Цыцы вспомнил слова Янь-цзы: видать, этот странный тип действительно предпочитал тухлятину и горечь... Ну и вкусы у людей!
— Может, убрать курильницу? — спросил Цыцы.
Мужчина у стелы уловил эти слова, шмыгнул носом и уже собрался похвалить тощего за сообразительность, как Цыцы с позволения Хэ Яня с готовностью цапнул «Благовонный персик» и с наслаждением втянул аромат:
— Вот нешарящий! Ему такой вкусный персик дали, а он нос воротит. Я бы сам такой съел!
Мужчина в жёлтом позеленел:
— Ы-ы-ык!
Опасаясь, что дух его заблюёт, Цыцы отступил на шаг. Зажжённое подношение пахло настоящим сочным персиком — от этого запаха прямо слюнки текли!
Он сделал глубокий вдох, но в этот момент по персиковой роще налетел порыв ветра, разметав струйку дыма.
Мужчина в жёлтом вытаращился:
— Твою же мать!..
Хэ Янь прищурился.
Оба — и Хэ Янь, и дух — мгновенно ощутили неладное. Вот только дух, судя по всему, уже сталкивался с подобным: он выпятил задок и шустро помчался обратно в камень стелы.
— Стоять! — Хэ Янь на чистом инстинкте выбросил руку.
Не побеги дух — Хэ Янь бы его не тронул. Но за годы работы медиумом у него выработался безусловный рефлекс: стоит духу дернуться — цапай за загривок. И Хэ Янь железом впился пальцами в воротник жёлтого балахона.
Мужчина оцепенел:
— Ты... ты меня видишь?! Да ты меня ещё и держать можешь?!
Если бы дух до сих пор считал их слепыми глупцами, он был бы последним дураком. Он умер больше десяти тысяч лет назад, сменил кучу мест. Поначалу ему встречались знающие даосы, способные узреть сокрытое, но со временем все они вымерли.
Как там говорилось? Кто видит тайны небес — долго не живёт!
За последние десять тысяч лет он не встречал никого, кто мог бы его видеть, не говоря уже о том, чтобы ухватиться за ворот! Ты вообще кто такой?! Человек или призрак?!
Впрочем, размышлять было некогда. Мужчина отчаянно рванулся вглубь камня, но воротник трещал, а Хэ Янь не отпускал.
— Пусти! Пусти, дурак!
— Ты чего так перепугался, дядя? — Хэ Янь нахмурился.
— Отпусти, говорю! Нам конец! — дух паниковал вовсю. — Уходите глупцы! Не навлекайте беду!
— Ты толком объясни, дядя, а то орёшь и ничего непонятно, — вмешался Цыцы, пытавшийся помочь. — Нарядился в жёлтый кафтан, весь из себя блестишь, а сам трусишь как заяц! Мы вон вдвоём стояли и не боялись!
Дух лишился дара речи.
«В жёлтый кафтан?!»
— Это драконья мантия! — взревел он. — Кафтан?! Да она золотой нитью шита, ей цены нет! — Поняв, что силой не вырваться, он затих и обречённо вздохнул: — Бабушка идёт... Вы-то, слепые, может, и выжили бы, а вот раз видите... Не говорите потом, что не предупреждал! Я за десять тысяч лет дурного не совершал, ежедневно в стеле молился о здравии бабушки, она знает...
— Драконья мантия... — пробормотал Цыцы. — Выходит, ты император? И император так трусит, что в камне спрятался и молитвы читает? Вот так кадр! А бабушка — это кто? Мать правителя? Вдовствующая императрица?
Хэ Янь качнул головой:
— Ты не понимаешь. Настоящего правителя, обладающего властью Сына Неба, обычной родне не подчинить. Тот, кого он панически боится, явно не из его семьи. Да и вообще духи императоров — редчайшее явление. Слишком много мирской суеты и людских помыслов проходит через них при жизни. После смерти их сущность распадается, не выдерживая этой тяжести. А этот... выжил.
Мужчина в жёлтом, доселе дувшийся на обоих, при этих словах покраснел до ушей, смущённо кашлянул и отвёл взгляд:
— При жизни... просрал державу и погубил народ. Стыд да и только.
Хэ Янь: «...»
Чэнь Цыцы: «...»
«Это же насколько надо быть бездарным правителем?!»