Полковник Линь прищурился, вглядываясь в сполохи пламени. Зрачки его сжались: на его глазах человек — без применения каких-либо технологий или духовных карт — вырастил огонь прямо из собственной ладони.
Именно вырастил.
Ладонь послужила корнем, а сияющие жилки в ней — стеблями, из которых пробился крошечный язычок пламени. Но едва этот огонёк явился на свет, как окружающее бушующее море огня мгновенно померкло. Более того, смоляно-чёрное, лютое пламя, пылавшее в самом центре на юноше с двумя пучками на голове, устремилось к Хэ Яню, готовое поглотить его без остатка.
— Твою мать! — ругнулся полковник.
Только сейчас до него дошёл истинный смысл слов Цзян У: «Просто наблюдайте». Да уж, тут оставалось только смотреть. Кто в здравом уме шагнёт в это пекло? Смерти искать?
Но даже осознавая собственное бессилие и не понимая до конца, что происходит, ни один из присутствующих не сдвинулся с места.
Дело было не в том, что они не чувствовали опасности — пылающий океан дышал смертельной угрозой, — просто никто не хотел уходить. Всем безудержно хотелось узнать, кто таится в пламени, кем на самом деле является Хэ Янь и что произойдёт, когда его крошечный огонёк вберёт в себя всё это море огня.
Человеческая природа неистребима в своём стремлении к познанию неизвестного. Тем более здесь стояли серебряно-белые воины — люди, привыкшие рисковать жизнью, чья воля была куда крепче, чем у обычных смертных.
* * *
Внутри пылающего ада.
Упитанный юноша очнулся от нахлынувших воспоминаний. Огонёк в его ладони горел ровно и ярко. Чуждое, но странно знакомое тепло окутало его, словно ласковое объятие.
Для остальных этот лютый огонь нес гибель, но для Хэ Яня он был родным и убаюкивающим. Каждая клетка его тучного тела, казалось, напиталась новой силой, пусть из-за отсутствия прочной основы внутри всё ещё сохранялось ощущение зыбкости.
За спиной юноши плавно расправилось крыло — лёгкое, изящное, непередаваемого оттенка. В обычных условиях оно, вероятно, казалось бы алым, но в бушующем пламени выглядело угольно-чёрным, в точности как силуэт юноши с двумя пучками волос.
В кинотеатре подобная сцена смотрелась бы нелепо: зрители посмеялись бы над топорными спецэффектами, не понимая, как тончайшие, словно крылья цикады, крылья способны удержать тучную тушу. Но здесь, наяву, наблюдавшие за происходящим воины не ощущали ни капли фальши. Напротив, их сердца трепетали от благоговейного восторга перед чудом природы.
Разве тонкость крыльев цикады — это не вершина наивысшего мастерства?
Только нерукотворное созидание способно породить столь величественные и благородные крылья. Это не громоздкие крылья властелина тьмы из дешёвого блокбастера; лишь увидев такое своими глазами, осознаёшь истинное величие.
«Я... что со мной?»
Духовное чувство Хэ Яня в огне отключилось: он больше не слышал шума снаружи. Лишь огонёк на ладони пульсировал в едином ритме с его сердцем, стремительно набирая силу.
Вступив в полосу тишины, он поднёс руку к лицу и с удивлением почувствовал влагу.
Слёзы?
Не те слезы, что невольно текут от ослепительных символов Цзян У как защитная реакция организма, а... настоящие?
Пока Хэ Янь пребывал в замешательстве, юноша с двумя пучками на голове тоже поднял взор сквозь треск огня. Словно ощутив нечто, он посмотрел прямо на Хэ Яня. Теперь его черты можно было разглядеть во всех подробностях...
Это был тот самый Нэчжа, которого Хэ Янь видел перед тем, как погрузиться в воспоминания. Тот самый мальчик в момент, когда родной отец принёс его в жертву Королю драконов. Он смотрел сквозь пламя: правый глаз его, сухой и широко открытый, застыл в немом отчаянии, а из левого выкатилась одинокая слеза.
Упав, слагаемая из чистой боли капля превратилась в жемчужину, переливавшуюся всеми цветами радуги.
В таком аду обычные слёзы высыхают, не успев зародиться. Воде здесь не место.
Если только это не слеза, рождённая мукой разорванного сердца, несущая в себе всю полноту чувств своего хозяина — лишь такая способна уцелеть в огне.
Он испытывал неимоверную боль. И боль эта была не телесной — она происходила от невозможности получить желаемое и от осознания того, что всё, на что он надеялся, что считал привычным и должным, оказалось лишь жестокой ложью.
— Тебя... тоже никто не ждал? — хрипло проговорил юноша с двумя пучками. Сухие, потрескавшиеся губы двигались с трудом, а голос звучал скрипуче, словно жернова перемалывали камни. — Нежеланный приход в этот мир, выживание, отчаянные попытки, разочарование... и смерть.
Нэчжа произносил слова с паузой после каждого.
Он попытался подняться, но драконий деревянный посох с непреклонной силой давил ему на плечи. Стоило ему приподняться, как посох вновь прижимал его к земле, заставляя корчиться на коленях.
Хэ Янь стоял неподвижно. Он не протянул руки и не попытался помочь.
Нэчжа, казалось, не обратил на это внимания. Движения его становились всё медленнее, пока тело окончательно не прогнулось под тяжестью посоха, возвращаясь к исходному состоянию полузабытья, состоянию загнанного зверя.
— Ты решил сдаться? — внезапно подал голос Хэ Янь.
Нэчжа замёрз на мгновение.
— В такой жизни... нет смысла.
— Если тебя не любил собственный отец, это значит лишь то, что тебя не любил один конкретный человек. Это не весь мир, — произнёс Хэ Янь. — Позже мало кто не любит своих детей. Люди объединяются ради любви и ради любви продолжают род. Выйди и взгляни сам.
Нэчжа издал глухой, хриплый звук, похожий на смех. Не поднимая головы, он пробормотал с закрытыми глазами:
— Вот как... Это хорошо. Но мне не выйти.
— Тот человек, которого ты спас, был благодарен тебе. Но когда Король драконов затопил город, отец возненавидел тебя, и ты пал духом, — Хэ Янь подошёл ближе и опустился на корточки перед Нэчжой. — Если так — в следующий раз спаси кого-то другого. Небеса даровали тебе великую силу не для того, чтобы внушать страх или вызывать ненависть, а из расположения к тебе.
— Точно так же, как Небеса даровали мне огонь — вовсе не для того, чтобы люди считали меня демоном. У меня непременно есть своё предназначение.
Находясь в одном пламени, Хэ Янь мог видеть воспоминания Нэчжи, а Нэчжа — воспоминания Хэ Яня. Между ними, в этом бушующем море огня, возникла глубокая эмпатия.
Странное, немыслимое чувство. Для духовного медиума подобное в принципе невозможно: обладая множеством искусств, медиум всегда выступает подавляющей стороной, тогда как дух подчинён ему и лишь пассивно отдаёт свои силы или воспоминания. Но сейчас... он чувствовал абсолютный резонанс с духом в огне.
Во-первых, этот дух действительно обладал невероятной мощью. Во-вторых, их судьбы — хоть и разделённые эпохами и разнящиеся в деталях — имели поразительное сходство. Прирождённый демон... Разве самого Хэ Яня не считали в своё время монстром?
Лишь благодаря старому даосу, покрывавшему его с детства, удавалось скрывать правду.
Но, возможно, именно из-за опеки даоса Хэ Янь втайне возненавидел таящуюся в нём исполинскую силу и огонь. Он возненавидел самого себя, возненавидел всё, что отличало его от других, и изо всех сил пытался стать обычным человеком.
И лишь попав в эту звёздную эру, увидав бедствия Древней звезды, он осознал, каким ценным даром наделили его Небеса. Это была его опора, его право на гордо поднятую голову и главный оплот выживания.
Чтобы вернуть прошлое, нужно начать всё сначала.
— Сила — это не разрушение. Человек от рождения не знает добра и зла, он постигает их лишь со временем, осознавая, что должно делать, а чего делать не следует. А потому...
Хэ Янь сделал паузу и тихо, но твёрдо закончил:
— Никто не способен стать для тебя преградой. Любят тебя или нет — это не может перечеркнуть сам факт твоего существования. Если ты уверен в своей правоте, то единственное, что способно удержать тебя в заточении, — это ты сам.
— Моя жизнь... — Нэчжа с дрожью вонзил пальцы глубоко в обугленную пламенем землю. — Человек я или демон — решать только мне!
Вены на его руках вздулись. Воздав неистовый клич к небесам, он с корнем вырвал пальцы из каменистой почвы, подняв вместе с ними пласты пылающей земли:
— Я сам решаю!
* * *
На песчаном берегу.
Цзян У, сжимавший в руке глиняную терракотовую дощечку, внезапно с изумлением обернулся к морю, которое до этого момента оставалось совершенно спокойным.
Глиняная фигурка у него в пальцах, доселе не подававшая признаков жизни, слегка дрогнула, будто почувствовав нечто, и её крошечные уши навострились в сторону горизонта.
А чуть дальше, за пределами деревни Чжуван, Чэнь Цыцы припал к объективу телескопа, судорожно подстраивая фокус, чтобы разглядеть, что происходит на побережье за деревней.
В этот момент штатив его устройства хрустнул — словно от мощной волны, прошедшей в воздухе, внутри переломилась одна из опор.
Чэнь Цыцы едва успел подхватить камеру и переключить её в режим автотрекинга. Крошечный аппарат плавно поднялся в воздух, и на дисплее внизу мгновенно возникла картина бурлящего моря.
Вода закипела, рассекаясь надвое, будто прогретая изнутри до предела, и с ревом устремилась в небо, образовав на самом гребне водяного столба человеческий силуэт.
Это был совсем молодой юноша. На голове его красовались два пучка, перехваченные алыми лентами. Одетый в одеяния из листьев лотоса, он держал за спиной копьё, перевитое шелковыми лентами, а под его ногами вращались два тонких колеса, от которых валил густой, яростный огонь.
Но всё это блёкло перед его исполненным лютой свирепости взором. Словно грозный бог или сошедший на землю демон, он являл собой воплощённое величие — абсолютно не похожее ни на одного из легендарных героев этой эры.
«Нэчжа рождён Небом и Землёй».
«Отныне и впредь — я сражаюсь лишь за этот мир!»
В это мгновение духовная карта [Нэчжа]... впервые вошла в полный резонанс с Хэ Янем и явилась свету!