Хэ Янь толком не успел опомниться, а Цзян У — возможно, желая спасти лицо, — уже хладнокровно окликнул Цзян Хайя:
— Забрось его к Лавровому древу. Сделай круг над ветвями и сразу тащи назад. Держи крепче!
— Есть!
— И осторожнее.
«Осторожнее?.. С чем?»
Цзян Хайя прибежал запыхавшийся и толком не расслышал предыдущих слов капитана. Он уловил только последнее предупреждение и решил, будто тот имел в виду не подставить замаскированного карточного мастера в чёрном под хлыщущие ветви.
«И то верно: пламя у этого толстяка необычное, авось и впрямь совладает с древом!»
Рьяно приняв команду к исполнению, Цзян Хайя схватил Хэ Яня за руку и взмыл в воздух. По инерции от бешеного бега тащить парня за собой казалось задачей нехитрой, но едва он попытался сделать замах и крутануть его за спину...
В суставе хрустнуло. Цзян Хайя остолбенел.
Не успел он сообразить, что за сухой треск вырвался из его плеча, как импульс замаха набрал невиданную силу. Не Цзян Хайя швырнул Хэ Яня, а колоссальная инерция Хэ Яня потащила Цзян Хайя за собой.
Они сорвались в полёт.
Цзян Хайя застыл в живописном ужасе. Быстрота, с которой они неслись, затмевала даже его предельный спринт. Он попытался затормозить, но рука плетью повисла без сил, а всё тело, потеряв опору, беспомощной тряпичной куклой подставилось шквалистому ветру.
В голове звенящая пустота. Ветер бессердечно трепал симпатичное лицо Цзян Хайя, щёки уморительно хлопали на лету. Остекленевшим взором он успел пересечься со столь же ошарашенным взглядом Цзян У. В этом коротком контакте глаз пронеслась целая вечность...
В следующую секунду Цзян Хайя со всего размаха впечатался в ствол Лаврового древа и, сосчитав физиономией все неровности коры, расквашенным мячиком покатился наземь.
А над его головой Хэ Янь, удерживая в ладони крошечный язычок пламени, вовсю орудовал у самой макушки исполина. Едкий огонь обжёг побеги — кончики веток мгновенно обуглились и в страхе отпрянули.
«Работает!»
Но стоило Цзян Хайя без чувств свалиться под дерево, как опора исчезла. Не успел Хэ Янь поджечь следующую ветку, как потерял равновесие и камнем устремился вниз.
Снизу донёсся коллективный ах. Лавровое древо возвышалось исполинским шатром, заслоняющим небо; Хэ Яня закинуло на огромную высоту. Падение с такого расстояния — да ещё при его внушительной массе — грозило превратить тушку карточного мастера в кровавый блин. Цзян Хайя на его фоне отделался бы лёгким испугом.
Цзян У такого поворота никак не ожидал. Сила крови у Цзян Хайя была исключительной — в боевом режиме он не уступал самому капитану, а местами и превосходил его. С чего вдруг он не сдюжил веса Хэ Яня?
Дурное предчувствие кольнуло грудь. Цзян У уже потянулся к застёжке боевого костюма, собираясь сдёрнуть его, скрутить жгутом и поймать падающего, как вдруг за спиной раздался невозмутимый бубнёж старого мастера Чэнь:
— Судя по моим расчётам, этот пухлый юноша приземлится аккурат на Цзян Хайя с вероятностью в девяносто девять процентов, — с сухим исследовательским беспристрастием констатировал старец. — Толстяку-то хоть бы хны, а вот Хайя... жил грешно, умер смешно.
Цзян У онемел.
Пусть Цзян Хайя и приходился ему соперником в борьбе за наследие клана, смерти под тушей запущенного им же человека он ему не желал. Вглядевшись в траекторию, Цзян У с ужасом понял: эксперт попал в самое яблочко. Старый исследователь мгновенно просчитал физику процесса.
Раздумывать было некогда. На прямую перехватку времени не оставалось, поэтому Цзян У сдёрнул куртку, зачерпнул ею ворох опавших листьев с нападавшими бобами и метнул этот плотный ком прямо на лежащего без сознания сородича — надеясь хоть немного смягчить грядущий таранный удар...
И тут падающий Хэ Янь замер.
Словно птенец, вывалившийся из гнезда над кручей, но успевший расправить крылья у самого дна, он повис в воздухе.
Порыв ветра стих.
Перед дворцом воцарилась звенящая тишина.
Стоявшие внизу мастера изумлённо протирали глаза.
— Что за...
— Как он завис?
Цзян У знал, что в крови Хэ Яня дремлет крылатый дар. Знал он и о том, что у парня развилось всего одно крыло — дефект, обрекший его на увечье. Но сейчас никаких крыльев за спиной Хэ Яня не пробилось, да и сила древнего рода оставалась нетронутой.
Он просто падал — а затем просто остановился. Необъяснимая, жутковатая аномалия.
Лишь присмотревшись, кто-то разглядел густые ветви, бережно подхватившие Хэ Яня за плечи, пояс и ноги.
— Смотрите! Это же...
— Дерево! Древо поймало его!
— Оно что, опять свирепствует?
— Да нет... Похоже, наоборот. Как-то даже... ласково.
Именно так!
Хваленый исполин ещё минуту назад как безумный крушил всё вокруг, охотясь на Цзян Хайя. Все решили, что Лавровое древо не потерпит чужаков и перебьет гостей до единого — будь то Цзян У, Цзян Хайя или любой другой вторгшийся в руины.
Однако Хэ Яня зелёные побеги удерживали бережно и плавно.
Казалось бы, жуткое зрелище — дерево вот-вот сомкнёт петлю или швырнет жертву о камни. Но от движений гигантских веток не веяло угрозой. В них чудилась странная, почти материнская нежность.
Листва плотным ковром подпирала распластавшееся тело. Хэ Янь, всё ещё сжимая в кулаке крошечный огонёк, случайно припёк придерживавший его побег. Ветка в испуге затрепетала, отпрянула, но тут же вновь осторожно подобралась снизу, образуя подстилку, и мягко повлекла юношу наверх, к кроне.
Хэ Янь замер в абсолютном недоумении. Застряв среди пышной зелени, он свесил голову вниз и смущенно спросил:
— Э-э... А что происходит?
Внизу лишь рты разинули. «Ты у нас спрашиваешь?! Мы сами в шоке!»
Чего задумало это ископаемое? Сожрать его собралось?
— Спуститься сможешь? — крикнул Цзян У. Он совершенно не понимал прихотей Лаврового древа и того, почему к Цзян Хайя и Хэ Яню оно отнеслось настолько по-разному.
Хэ Янь дёрнул ногами, но ветви держали крепко.
— Нет! Встрял!
Силы у Хэ Яня хватало, но древо просуществовало не одну тысячу лет. Его гибкие побеги закалились крепче булатного булата — тут и плазменный резак бы спасовал, не то что голые руки.
— Объяснит кто-нибудь, что за чертовщина?! — растерянно зашумели внизу.
— Да оно же разумное! Оборотнем стало!
— Тоже мне открытие. Когда эта дубина выдернула корни и помчалась наперерез, сразу стало ясно — мозгов у неё побольше, чем у иных людей.
— Но почему Хайя оно чуть на ноль не умножило, а этого в маске качает как родного?! Разница же дикая, аж жуть берёт!
— Мне кажется... — подал голос один из мастеров, — всё дело в комплекции. Парень в чёрном довольно... упитанный.
Сказав это, он опасливо косился на Чжоу Шигуана. «Хотя стоп, если древо охочее до толстяков, оно бы первым делом сожрало мастера Чжоу!»
Осознав сомнительность тезиса, оратор поспешно поправился:
— В смысле, он упитан мило! Видать, у дерева аппетит разгорелся...
Мастер Чжоу, конечно, мужик плотный, но у него жир какой-то грубый, без изюминки! А древо древнее, разборчивое — абы что в рот не потащит. Ему деликатесы подавай!
Народ вовсю попёр фантазировать:
— А помните, говорили, будто он из расы Парчовых карпов? Рыба-то нежная, авось и мясо у них...
— Неправда, вкусовые качества скверные, — авторитетно перебил мастер Чэнь, не теряя научного тона. — Мясо у них вяжет. Совершенно невкусно.
Толпа замерла в оцепенении.
«Откуда тебе знать, дед?! Ты что, жрал их?!»
Хотя если пораскинуть мозгами, мастер Чэнь наверняка имел в виду обыкновенных парчовых карпов, а не людей из соответствующего клана. Но прозвучало это до того жутко, что народ невольно притих. «Отец, ты бы выражался точнее, а то репутацию каннибала себе заработаешь!»
— Короче, дерево захотело рыбки! — подытожил кто-то.
Зависший под небесами Хэ Янь от таких гипотез чуть не разрыдался. «Серьёзно?! Меня сейчас сожрут?!»
«Давай договоримся по-хорошему! Ты же понимаешь меня? Слышишь?» — судорожно соображая, как спасти шкуру, Хэ Янь попытался направить ментальный импульс прямо в древесную плоть.
Ни ветви, ни кора, ни сердцевина ствола не отозвались. Когда юноша уже отчаялся, в самой глубине корневой системы — у крошечного центрального отростка — вспыхнул слабый ответный отклик.
Бум!
В сознание Хэ Яня водопадом хлынули древние, оглушительные видения...
Бесконечно давняя эпоха, десятки миллионов лет назад. Первозданный хаос, где ещё не существовало человечества. Из звенящей пустоты вырвался гигантский топор, рассекая мрак мироздания и пробивая небесный купол!
Снова вспышка ослепительной белизны. Прошли неисчислимые тысячелетия. Из земли пробился тоненький росток. Он впервые раскрыл взор на юный мир — чистый, наивный и абсолютно одинокий.
Шли века, пока корни ростка не окрепли и не превратились в ножки, способные переносить его по бескрайним равнинам. Росток долго скитался, пока не набрёл на благодатную рощу, где пахло сородичами. В самом сердце леса два исполинских древа переплелись ветвями, образовав уютное гнездо.
В том гнезде умиротворённо спал птенец с ало-золотым оперением. Малыш сладко посопевал, изредка забавно дёргая крошечной лапкой. Славная, невероятно милая пичуга.
«А почему у меня такой птицы нет?!» — звонкий, по-детски дерзкий голосок древа зазвенел в голове Хэ Яня. Растение само не понимало, чему завидует больше — дуэту взрослых деревьев или очаровательному птенцу, но ревность взяла верх.
В те первобытные времена деревья отличались бесхитростным нравом: захотел — сделал.
Поэтому Лавровое древо просто подскочило, сцапало птенца и не успело даже гордо заявить о правах на добычу, как весь лес со свистом и треском обрушился на воришку. Деревья отделали его до полусмерти.
«За фо вы меня выбипи?!» — промямлило побитое дерево, размазывая слёзы.
Хэ Янь: «...»
Он так и не понял причины такой вселенской несправедливости, но в этот миг ему показалось, что украденный птенец до боли кого-то напоминает.