— Форму заказываете? В каком стиле желаете: театральный, традиционный или, может, рыцарский? — с добродушной улыбкой поинтересовался круглолицый хозяин голографической лавки, остриженный под ёжик.
В кулаке он сжимал веер снимков, пестревших самыми невероятными нарядами.
Хэ Янь при первом взгляде только глазами развёл: от разнообразия рябило. Но всмотревшись, понял, что вся «уникальность» сводилась к вороху мелких аксессуаров. Сами же костюмы кроились по единому лекалу и ничем толком не отличались от его собственного дешевого балдахина, купленного на распродаже.
После того как Общество взаимопомощи мастеров карт ответило отказом, Хэ Янь пару дней проветривал голову. Едва он вернулся в гильдию, Сяо Юнь с ребятами тут же потащили его заказывать новую форму.
Как уверял вице-капитан:
— И вовсе не потому, что «Шэньдянь» пару дней назад обзавёлся обновками! При чём тут они? Нам ли оглядываться на каких-то бронзовых призёров? Просто нужно выдержать единый стиль, показать класс крупной гильдии.
Все лишь со смешком поддакивали: мол, конечно-конечно, ты абсолютно прав.
В итоге организацию поручили Сяо Юнь. Видя, что Хэ Янь в последние дни ходит хмурым, она взяла его с собой.
Просмотрев образцы в лавке, они остались более-менее довольны и остановились на рыцарском фасоне.
Впрочем, «рыцарским» он был лишь в угоду моде: плавно изогнутые щитки крепились прямо поверх облегающей ткани. На толпе из пары сотен человек это смотрелось бы неплохо, но на одном конкретном игроке выглядело довольно скудно.
Чэнь Цыцы, парень худощавый, без труда влез в стандартный размер. Когда хозяин за десять минут отштамповал готовый комплект на конвейере, Чэнь Цыцы примерил его, прихватил бутафорскую саблю и гордо вышагнул наружу, чувствуя себя как минимум героем эпоса.
Однако дед в наряде с бабочками, уже давно наблюдавший за ними из противоположного магазинчика, лишь покачал головой и со вздохом заметил:
— Настоящая одежда требует выкройки, подбора ткани, ручного кроя... Только так вещь обретает характер. А у вас что? Слишком быстро. В этом нет души.
Обычно торговцы напротив — пусть даже конкуренты — не высказывают подобное прямо в лицо.
Ребята ждали перепалки, но молодой круглолицый хозяин даже не вспыхнул. Он лишь приложил ладонь ко лбу, словно эта сцена повторялась изо дня в день.
— Папа, — со вздохом промолвил он, — у меня тут бюджетный магазин, а у тебя — индивидуальный пошив. Естественно, у тебя штучный товар! А когда мне прилетает заказ на пятьсот комплектов, я же не могу в каждую шмотку душу вкладывать. Да и потом... если в одежде появится душа, она что, оживёт, по-твоему?
— Что? Думаешь, отец тебе сказки сказывает? — Старик, до этого сидевший на пороге, подскочил, взъерошив усы. — В детстве слушал, рот раскрыв, а с возрастом совсем отупел? Я тебе говорю: та одежда ожила! В неё дух вселился!
Сяо Юнь удивлённо хлопнула ресницами:
— А?
Хозяин лавки только глаза закатил. В детстве-то ребёнка обдурить — пара пустяков, а взрослый человек в подобную ахинею верить не станет!
Остальные тоже воззрились на деда как на сумасшедшего. Что за небылицы? Ожившая одежда? Во сне, что ли, привиделось?
Никто не воспринимал его всерьёз, и лишь Сяо Юнь по наивности поинтересовалась:
— И как же она ожила?
Старик аж опешил. Прежде ему приходилось чуть ли не насильно заставлять людей слушать, а тут сами спрашивают! Он тут же оживился:
— Раз уж тебе интересно, дедушка расскажет! Садись, садитесь все, чего застыли? Мы же тут все как родные!
Вид у него был такой, будто он собрался вещать целые сутки.
— Началось всё сорок лет назад... В районе Облаков и Туманов есть один заброшенный древний город, — Старик Ху отпил из пиалы свежезаваренного чая и неспешно заговорил: — Отправился я тогда с единомышленниками искать вдохновение для новых фасонов. Забрели мы в район Облаков и Туманов. Разруха там была страшная! Особенно в той части, где стояли руины древнего города, неизвестно какими веками датированного. Мхи там из года в год зеленели, а к зиме чернели и отмирали... Несколько дней мы искали хоть какую-нибудь лавку — всё без толку...
Чэнь Цыцы помялся и аккуратно потянул Сяо Юнь за рукав:
— Слушай, я тут вспомнил, у нас в гильдии ещё дела... Может, пойдём?
Хозяин лавки закивал:
— Вот-вот, папа, у людей дела, не задерживай...
Но старик, не обращая на них внимания, увлечённо продолжал:
— И надо же было мне тогда вздорить с одним из спутников! В сердцах я бросил группу. А потом случайно узнал: оказывается, каждый год августовской ночью с теми, кто входит в древний город, происходят странные вещи. На них нападают морочащие видения.
«Древний город», «мороки»...
Сами по себе эти слова никого бы не удивили. Даже сейчас, в век межзвёздных перелётов, человек вполне может словить галлюцинации, случайно съев ядовитую траву. Но в сочетании они звучали иначе.
Хэ Янь вскинул голову и переглянулся с Чэнь Цыцы. Тот тоже сразу вспомнил таинственную историю Гу Кайчжи и его иллюзорный город.
Хэ Янь, безуспешно искавший духа последние два дня, присел рядом со стариком на порог:
— И что за видения?
Дед мазнул по нему взглядом, словно опасаясь за сохранность деревянного бруса под упитанным парнем, но жажда рассказчика перевесила.
Он ненадолго задумался и пробормотал:
— Кто-то плутал в трёх соснах, кто-то падал без чувств... А некоторым мерещился величественный дворец или пруд, полный белых лотосов...
* * *
Это случилось сорок два года назад, снежной августовской ночью в районе Облаков и Туманов.
Снег посреди лета — зрелище редкое, но метеослужбы предупредили заранее, так что никто особо не удивился.
Ху Лянъи, одетый в унаследованный от предков зелёный халат старинного кроя, брёл по улицам с древним зонтом за спиной. Снежинки быстро превращали его в шагающий сугроб, и любой прохожий сразу понял бы: парень сам не свой.
Его невеста, с которой они росли вместе и, как ему казалось, делили общие мечты, спуталась с его названым старшим братом. Ху Лянъи съездил предателю по физиономии, высказал всё этой женщине... А потом, остыв, подумал: может, она давно хотела уйти? Просто он вечно был занят и никогда не дослушивал её до конца.
Он был без ума от швейного дела и не отличался такой чуткостью, как старший брат. Если порассуждать на трезвую голову, всё становилось понятно...
— Эй, парень! Зайди поешь доухуа! — окликнула его из резного деревянного окошка хозяйка лавки. Обычное лицо, веснушки на щеках, но взгляд тёплый, сочувственный.
— Нет, спасибо, — замкнулся двадцатилетний Ху Лянъи. От разговоров с женщинами он до сих пор робел, а потому замахал руками и прибавил шагу.
— Коли не хочешь есть, так хоть дальше не ходи — заблудишься! — крикнула вслед женщина. — Позавчера девчонки в танцевальных нарядах туда пошли, так их только через два дня у дороги нашли — без чувств лежали! Одна плакала, что у неё из ларца старинный вышитый кошель пропал, вековая реликвия! Ужасное место, наши местные дети туда даже играть не ходят.
Ху Лянъи был парнем трусливым и в метель один разгуливать не стал бы. Но в её словах он уловил главное: «вышитый кошель вековой давности». В старинных вещах всегда есть чему поучиться.
Плевать на любовные неудачи — он ведь и приехал в район Облаков и Туманов за вдохновением! А что, если этот кошель — как раз то, что он искал?
Одержимые ремеслом люди часто совершают глупости. Тихо поблагодарив торговку, Ху Лянъи, не оборачиваясь, устремился вперёд.
Улица сужалась, пока не упёрлась в тесный поворот, за которым неожиданно открылся широкий простор... Под хлопьями снега полуразрушенные городские ворота казались чище и величественнее. Однако под ногами на каменных плитах скользил полуживой мох, заставляя обувь мерзко скрипеть.
Ху Лянъи шёл, уставившись в землю и надеясь разглядеть потерянный кошель. Он даже не заметил, как миновал руины нескольких дворцов и вышел на открытую равнину.
Здесь снегопад внезапно прекратился.
Незаметно подкралась глубокая ночь. В небо выкатилась полная луна. Вокруг царила мёртвая тишина, разбиваемая лишь светом его ручного фонаря да далёким, еле слышным мяуканьем.
Ху Лянъи набрался храбрости и свистнул — напел давнюю мелодию, которой в детстве его убаюкивали домашние. Над пустой равниной вместе со свистом пронёсся порыв ветра, принёсший тонкий аромат.
В следующий миг сознание Ху Лянъи помутилось. За секунду до того, как рухнуть без чувств, он успел заметить, как суша перед ним превратилась в огромный пруд, наполненный вином.
Черпак сам собой зачерпнул хмельной напиток и поднялся в воздух на высоту человеческого роста — так, словно кто-то невидимый припал к нему губами...
Затем черпак отлетел в сторону, а находившийся неподалёку танцевальный наряд неожиданно ожил. Наряд двигался так, словно его надел невидимый человек, выписывающий изящные па под зазвучавшую ниоткуда музыку!
Любой другой на его месте сошёл бы с ума от страха, но Ху Лянъи был слишком одержим своим делом. Он въелся взглядом в плясавший костюм, пытаясь навечно запечатлеть его образ в памяти, но детали расплывались, точно туман.
Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что лежит у дороги за пределами города.
В памяти сохранился лишь силуэт нескольких крупных бабочек, круживших вокруг танцевального платья.
«Сон Чжуан Чжоу о бабочке» — именно так описали бы это древние предания. Но сам он твёрдо знал: всё было наяву.
* * *
— Вот эти самые бабочки, — со вздохом произнёс старик и отвернул воротник своего наряда.
Только сейчас ребята заметили, что за его спиной притаились два прозрачных бабочкиных крыла, плавно покачивавшихся при каждом движении.
Сяо Юнь опешила:
— Дедушка, вы...
История оказалась настолько дикой, что даже наивная девушка поняла: у старика явно не всё в порядке с головой.
А тот уже распалялся снова:
— Вы слушайте дальше, там самое интересное — про меня и хозяйку лавки...
Хозяин магазина с виноватым видом утёр пот со лба, подхватил отца под локоть и увлёк в дом:
— Всё-всё, папа, людям пора. Другие истории потом расскажешь!
На обратном пути Чэнь Цыцы залез в сеть и попытался раскопать историю района Облаков и Туманов. Достоверных сведений сохранилось мало, но ходили слухи, будто шесть тысяч лет назад возле древнего города жил некий великий мастер меча по фамилии Чэнь.
— Надо же, мой однофамилец! — удивился Чэнь Цыцы. — Правда, мечник к танцевальным костюмам боком... Вот вариант с танцевальной труппой трёхтысячелетней давности звучит правдоподобнее. Думаешь, дух оттуда?
— Не знаю, — Хэ Янь смотрел вдаль.
В виртуальной сети погода и расстояния не имели значения — любое место достигалось в мгновение ока. Но это был лишь цифровой мир, а не реальность.
— Но дух, о котором он говорил, очень силён.
У Хэ Яня было не так много опыта общения с тысячелетними духами, но инстинкт подсказывал: в руинах действительно кто-то обитает, и по силе этот дух не уступает Дацзи.
Однако, прибыв на место, Хэ Янь с изумлением обнаружил: в развалинах переплелись ауры сразу трёх сущностей!
Первая — еле уловимая, с тонким, прохладным женским ароматом. Вторая отдавала железом и застарелой кровью — при жизни этот дух явно не расставался с клинком. Что же касается третьего... Стоило Хэ Яню переступить порог руин, как его едва не шарахнуло током.
В небесах над тучами вырос исполинский фантом — огромный рог треугольной формы.
Он пробивал облака, заслоняя собой весь небосвод.
Хэ Янь онемел.
При жизни он видал духов животных, но с монстрами размером с гору сталкиваться не приходилось!
«Я что, сплю? Это иллюзия?»
Отличить морок от реальности Хэ Янь умел прекрасно. Поняв, что дело плохо, он моментально развернулся и дал дёру.
Неподалёку Чэнь Цыцы возился с объективом левитационной камеры. Оглянувшись и увидав несущегося во весь опор Хэ Яня, он весело замахал рукой:
«Чего это Янь-цзы так разогнался?»
Не успел он додумать мысль, как каменные плиты под ногами Хэ Яня просели. И это была не одиночная трещина — под землю уходил целый пласт породы!
— Мать твоя!.. — ахнул Чэнь Цыцы.
Он и сообразить ничего не успел, как Хэ Янь провалился сквозь землю.
В следующий миг накатила волна густого аромата.
Веки Чэнь Цыцы отяжелели, рука бессильно опустилась, и он рухнул без чувств.
Камера продолжала мигать красным огоньком, следя за происходящим. В её объективе проявились винный пруд и кружащийся над водой наряд с бабочками — точно такой, как описывал старик из швейной лавки!
* * *
На дне провала тоже клубился дурманящий аромат, но на Хэ Яня он не действовал. Он пошарил руками в темноте и без труда проткнул пальцами тонкую невидимую плёнку, открыв крошечное светящееся окно.
За спиной раздался удивлённый возглас.
Хэ Янь резко обернулся. Позади стоял оборванный, взъерошенный мужчина в одеждах учёного. Его спокойный взгляд выражал лёгкое изумление:
— Ты из даосов?
Видать, этот дух был не так осведомлён, как Ли Юй. Впрочем, статус сказывался: Ли Юй при жизни был правителем, и нужные сведения ему приносили на блюдечке, а простой литератор знал лишь то, с чем сталкивался сам.
— Наполовину, — кивнул Хэ Янь. — Мы в чьём-то сновидении?
Тёмная плёнка заведомо служила защитным куполом, не позволявшим сну поглотить разум. Хэ Янь прежде такого не видел, но слышал о подобном от Хэ Шоудао.
Судя по всему, незнакомец не знал, кто перед ним, но зла явно не желал.
— Да, это сон, — помешкав секунду, промолвил мужчина и убрал защитный купол, видя, что Хэ Янь и сам способен пробить барьер.
В тот же миг перед ними открылся величественный зал.
Роскошный дворец озарялся огнями полупрозрачных золотых светильников, расставленных вокруг огромного бассейна с тёплым вином. Слуги с дарами в руках, словно ласточки, стремительно перебирали ногами, скользя вдоль стен.
Высокие терема, яшмовые резные карнизы, золотая черепица... А вокруг винного пруда цвели белые лотосы.
Они рассыпались пышными облаками, и лишь когда чьи-то босые стопы ступили на лепестки, стало понятно: лотосы выточены из чистого нефрита.
По ним ступала женщина. В золотом венце, с водопадом смоляных волос, ослепительно белокожая и прекрасная. Её лёгкая улыбка затмевала всю дворцовую челядь.
Спящие персонажи не замечали гостей.
— Это её сон. Вашей милости Гуйфэй, великой танской правительницы, — Ли Бо подошёл к бассейну и без церемоний усадился прямо на каменные плиты. Зачерпнув черпаком вина, он запрокинул голову, но половина хмеля вылилась ему на грудь.
В этот момент дворцовый слуга ввёл в зал сановника. Пошептавшись с евнухом, тот вдруг сбросил парадное одеяние, сорвал головной убор, сбросил обувь и повалился у винного пруда — точь-в-точь повторяя движения сидевшего рядом духа.
— Недостаточно крепкое! — Сановник швырнул черпак. — Не забирает!
Хэ Янь присмотрелся и обомлел: лицо вошедшего сановника один в один повторяло черты его спутника!
— Это... ты? — удивлённо переспросил Хэ Янь. Прежде ему с таким сталкиваться не приходилось, но увиденное наталкивало на единственную догадку: — Тебя затянуло в её сон?
Учёный тихо вздохнул:
— Истинно так. При жизни она подарила мне одну вещь, оказавшуюся освящённым артефактом. После смерти я очутился здесь и с тех пор сбился со счёта векам.
Хэ Янь всё понял. Душа Ли Бо сохранилась, но оказалась навечно заперта в чужих грёзах.
Он существовать-то мог только благодаря подаренной вещице и зависел от сновидений Ян Юйхуань.
И дело было не в том, что драгоценная наложница подавляла его своей волей! Просто такова была природа их связи: настоящим духом стала именно она, а не Ли Бо. Сам по себе поэтический гений не превратился бы в духа, но её сущность притянула его за собой.
Они стали единым целым, и Ли Бо физически не мог уйти.
Пока Хэ Янь осмысливал услышанное, иллюзорный «Ли Бо» во сне пьянствовал вовсю. Изволив поносить никудышный хмель, он тем не менее нализался до беспамятства. Слуга подле него аж подпрыгивал от злости и писклявым голосом верещал:
— Ли Бо! Его Величество оказал тебе великую честь, повелев сложить стихи для драгоценной наложницы! Ты во дворце, а не у себя в подворотне, прекрати своенравничать!
— Стихи? Не умею я писать стихов! — пьяно ухмыльнулся иллюзорный поэт. — Нынче во мне поёт лишь песнь о странствующем рыцаре. А подам-ка я суверену танец с мечом!
— С ума сошёл?! Тебе же голову отрубят!
— Отрубят? Да и пусть! Страшно до жути!
С этими словами он выхватил клинок и закружился в танце. Слуги обомлели.
— Отчего же не потанцевать? За что суверену казнить его? — С высоты своего нефрита за ним наблюдала женщина. Подпевая его сбивчивому мотиву, она принялась кружиться в своём, ведомом лишь ей танце.
Шёлковые одежды вздымались волнами, над винным прудом клубился пар... Старик из лавки видел лишь пустой костюм, потому что находился снаружи сновидения. Хэ Янь же стоял внутри, и каждая деталь дворцового убранства представала перед ним во всей яви.
— Она не искала бессмертия. Её дух давно угасает, остался лишь истончившийся след. Когда распадётся эта иллюзия, исчезну и я, — Ли Бо смотрел на происходящее безмятежно, словно видел эту сцену миллион раз.
Он бросил взгляд на Хэ Яня:
— Ты ведь человек?
— Угу... — кивнул Хэ Янь. Человек, кто же ещё!
— Сделай добро. В городе затаился лютый зверь, равный мне по силам. Пока я жив, он не смеет высунуться, но стоит мне исчезнуть — и некому будет сдерживать тварь. Я хочу уничтожить чудовище до того, как сгину.
Надо же, сам стал духом, а всё о людях печётся!
Хэ Янь с уважением посмотрел на него и кивнул:
— Хорошо. Что нужно делать?
Под «лютым зверем» поэт явно подразумевал того рогатого монстра с небес, от чьей тени темнел весь город. Каких же он размеров в реальности?
Впрочем, если тварь — всего лишь дух, то бояться нечего. Духи не способны причинить Хэ Яню вреда. Такова его природа.
— Найди кошку, — не моргнув глазом произнёс Ли Бо. — Я выманю гадину на бой, а ты бросишь в неё кота. Вдруг сдохнет от испуга?
Хэ Янь потерял дар речи.
«Ты что, издеваешься?»
— Полагаюсь на тебя! — Поэт благодарно кивнул и швырнул свой длинный меч прямо в бассейн, зачерпнув струю вина и плеснув её в сторону дальних палат.
С грохотом и плеском с небес снова обрушилась исполинская тень. Единственный рог пронзил облака, закружились синеватые вспышки молний!
Хэ Янь, успевший сбегать в город и приволочь уличного кота, застал именно эту картину.
Покрывшись холодным потом, он доверился чутью и швырнул кота прямо под сгустившийся на небесах рог.
Застигнутый врасплох кот испуганно взвизгнул и, едва коснувшись земли, задал дёру. А рогатая тень в небесах вдруг дёрнулась!
Из тёмного угла выскочил чёрный силуэт размером с полчеловека. Крылья его искрились разрядами, а сам он в панике заверещал:
— Пика-пика!..
Хэ Янь молча протянул руку и цапнул тварь за козырёк красной бейсболки, напяленной на её затылок.
Черноватый «монстр» обернулся. На круглой, пухлой мордахе красовались ярко-красные круги румян!
Тварь хлопала огромными чёрно-белыми глазами, а два рога с чёрными кончиками на макушке жалобно повисли.
— Пикачу... — уныло пролепетало чудище.
Хэ Янь ошарашенно выдохнул:
«Рога-то у тебя есть... Но какой из тебя, к чертям, Пикачу?!»