Члены Ассоциации мастеров упитанности рыдали и смеялись одновременно: Таоте действительно существовал! Председатель не солгал, надежда жива… Но не слишком ли поздно он явился?
Война была в самом разгаре. Хэ Янь едва успел подчинить карту — у него не оставалось времени ни на раскрытие ее навыков, ни на создание дочерних копий для соратников.
С неба в рыхлую землю с глухим шумом грохнулись несколько тучных фигур. По уши в грязи, они упрямо выкрикивали сквозь слезы:
— Хэ Янь! Быстрее раскрывай способности Таоте! С этой картой мощь Ассоциации мастеров упитанности возрастет в сотни раз, мы станем сокрушительным щитом!
— Хэ Янь?!
Это имя пронеслось по полю битвы, эхом отдаваясь в укрепленных бункерах. Однако взоры всех присутствующих оставались прикованы к Цзян У — к божественному луку в его руках и десяти стрелам.
Под землей, вперив в Цзян У изумленный взгляд, подал голос Хоу И:
— Этот лук зовется Луком преследования солнца. Выбери цель и очисти разум от лишних мыслей.
Дух древнего воителя не узнавал Цзян У. Он чувствовал нечто родное, но память молчала. Для бессмертной сущности из Великой пустоши смертный юноша был лишь мгновенным всплеском, промелькнувшим тысячи лет назад. И всё же благодаря зову крови Цзян У — единственный из всех, кроме Хэ Яня, — слышал его шепот.
— Лук преследования солнца… — Цзян У прикрыл глаза и глубоко вдохнул.
Он уже слушал эти наставления. В Великой Пустоши И — тогда еще просто И — был пылким, чистым душой юношей. Цзян У не ведал, какая безысходность и боль вытравили из его голоса прежнюю жизнь за прошедшие эоны. Какая тьма терзала его в одиноком заточении под раскаленной лавой? И все же услышать вновь голос своего учителя и соратника казалось чудом.
— Цзян У самый толстый! Цзян У, жми! — пищала Цуйхуа, высунувшись из рукава Цзян Хайя.
Вдруг крольчиха замерла, поводя длинными ушами, и пробормотала с запнувшимся дыханием:
— Откуда… откуда веет этой первобытной дикостью?
Чжужун вскинул голову к небесам.
Хоу И присел на корточки подле Хэ Яня. После веков безумия его образ постепенно обретал давно забытый покой.
А на небесах, затянутых непроницаемым покровным саваном сонных куев, вдруг блеснул едва заметный луч.
Этот бледный отблеск заставил орду тварей оцепенеть, а изнуренным воинам дал миг на передышку. Солдаты изумленно воззрились кверху.
С небесных высот донесся тихий, печальный вздох. Густую тьму прорезал тонкий серебряный полумесяц, плывущий словно хрупкая ладья. На самом краешке этого челнока стояла дева в белоснежном одеянии. Ветер трепал ее смоляные волосы.
— Неужели… — прошептал кто-то из рода Цзян. — Это ведь она? Но она же ушла в вечный сон!
— Глава перед уходом велел мне забрать реликвию из родового храма, — тяжело проговорил Цзян Хайя.
Он едва держался на ногах, опираясь на меч и сжимая крольчиху. Забирая древнее наследие, он и помыслить не мог, что принесет его на Древнюю звезду. И уж тем более не догадывался, что судьба всего Альянса будет зависеть от одной-единственной планеты.
— Я не думал, что она явится… — Цзян Хайя прикрыл глаза.
Явившись в этот мир, Чанъэ старела на глазах. Не успела она спуститься, как ее темные пряди покрылись инеем седины. Холодным взором дева скользнула по людям, задержалась на Хэ Яне и опустила взгляд на Цзян У.
— На сей раз я хотела помочь сыну Императора, но я ему больше не нужна. Долг моего отца перед И я уплатила тебе. Теперь же долг отца перед родом людским мне тоже придется отдавать через тебя.
Она воздела руку, протягивая от лунного челнока к Цзян У невидимую нить света.
В то же мгновение боевой лук в руках Цзян У расцвел резными божественными узорами. От одного взгляда на оружие захватывало дух. Цзян У, прежде терявший силы, уверенно вскинул лук и положил на тетиву сразу три стрелы.
— Тогда, в Великой пустоши, мой отец узрел, как любезен И народу. Испугавшись, что тот лишит его престола, отец стяжал силу И: заставил его сбить девять Золотых воронов, а после, пока раненый герой истекал кровью, отобрал половину его владычества, дабы укрепить собственную магию. Отец не понимал: хоть Золотые вороны и несли беды людям, их гибель нарушила равновесие мироздания.
Силуэт Чанъэ становился прозрачным, истончаясь в воздухе.
— Все в мире взаимосвязано. Пока жили Золотые вороны, сонные куи сгорали в их пламени, едва явившись. Но когда воронов не стало, ничто на свете не могло сдержать эту тьму. Мой Лунный дворец стоял на Луне — древней Звезде Великого Инь, впитывавшей свет и тепло Золотых воронов. Это все, что осталось от того света. Возьми его… и подари человечеству еще немного времени.
Белоснежные одежды Чанъэ слились с ее телом, а затем рассыпались миллиардами крошечных искр, накрывших поле битвы благословенным дождем.
Поле боя онемело. Затих даже гул клинков и грохот заклинаний.
Цуйхуа отчаянно забилась в руках Цзян Хайя, пытаясь вырваться к небу.
— Сумасшедшая! — гаркнул Цзян Хайя, вцепившись в ее лапы. — Куда ты рвешься?! Там полным-полно куев, тебя же разорвут!
— Пусти! Пусти меня, негодяй! — вскричала Цуйхуа. Ее глаза налились алой кровью. Она с размаху вонзила зубы в запястье Цзян Хайя.
— А-а-у! — зашипел тот от боли. — Ах ты дрянная крольчиха… Зубы-то как распустила! Зачем тебе туда?! Ее больше нет! Развеялась в пыль, понимаешь?! Смотри на этот свет! Ты думаешь, если взлетишь, то соберешь эти искры обратно в живого человека?! Мертвые не возвращаются!
Цзян Хайя перехватил крольчиху за загривок и так встряхнул ее, что у той едва не выскочили мозги.
— Госпожа… — прошептала Цуйхуа, бессильно обвиснув.
Она замерла, ошеломленная, а в следующее мгновение зашлась горькими, безутешными слезами, словно брошенный ребенок.
В эту же секунду три стрелы преследования солнца, вспыхнув ослепительным жаром, сорвались с тетивы Цзян У и устремились ввысь!
Словно первые лучи зари, они разорвали непроглядную ночь, выжигая в орде сонных куев гигантскую брешь — брешь, которую тьма уже не могла затянуть!
— Работает! Это работает! — закричал оператор в командном пункте, не веря своим глазам. — Радиус поражения невероятный! Один залп — и на севере не осталось ни одного куя!
— Ого… — Чжу Бацзе застыл с открытым ртом. Еще мгновение назад он рыдал вместе с крольчихой из-за ухода Чанъэ, а теперь ошарашенно смотрел на величественную фигуру Цзян У. Сглотнув слюну, он пробормотал: — Так вот она какая… легендарная Божественная стрела, сбивающая солнце?
Хэ Янь тоже не ожидал, что десять стрел в руках Цзян У явят столь сокрушительную мощь.
Цзян У, стоявший среди грязи и пепла, казался самим воплощением света. Он не просто рассеял мглу — он принес человечеству долгожданный рассвет.
Битва длилась всю ночь. На горизонте, очищенном от тьмы, медленно поднимался золотой диск солнца.
— Еще три! — Цзян У развернулся на восток, выжигая остатки куев.
— Еще две! — повернулся он на запад.
На юге оставалось меньше всего:
— Последняя!
* * *
Напряжение спало. В сети гремели трансляции и комментарии:
[Неужели мы победили?]
[Свет вернулся… Рассвет! Цзян У выбил девять стрел, и наступил день!]
[Невероятно… Он действительно один истребил врагов, с которыми не могла справиться вся планета!]
[Больше никакой брани в его адрес! И Хэ Янь хорош — вернулся в самый опасный момент. Это говорит о многом.]
[Клянусь, ни слова дурного больше не скажу!]
[Мы выжили… Городишко, мирная жизнь — как же это прекрасно…]
* * *
На поле боя Цзян У медленно опустил лук. Божественное оружие не растворилось в воздухе — оно обратилось алой меткой на его запястье.
Хэ Янь некоторое время молча разглядывал его, а затем с ухмылкой произнес:
— Ты наконец-то перестал сиять. Даже как-то непривычно.
Цзян У ничего не ответил. Лишь молча раскрыл объятия:
— Обними меня.
Хэ Янь, доселе сохранявший невозмутимость, поперхнулся:
— Чего?! На нас же камеры смотрят! Нашел время миловаться на публике…
Цзян У не стал слушать возражений. Единым движением он выдернул пыльного, пухлого юношу из выбоины и крепко прижал к себе. Несмотря на измазанную грязью одежду и слой пыли на щеках Хэ Яня, объятия вышли невероятно теплыми.
Среди миллионов комментариев на экране проскочило возмущенное:
[Цзян У, ах ты супостат, а ну отвали от нашего Янь-цзы!…]
* * *
Над обнимающимися юношами навис Чжу Бацзе. Покрутив свиным пятачком, он брезгливо потыкал в них пальцем, но вдруг вскинул голову. Внезапный озноб пробежал по его спине — волоски встали дыбом.
— Это… это еще что за чёрт?!
— Тянь… Тянькуй?!
В древних фолиантах сказано: "Родятся сонные куи из порочных помыслов людских. Пока жива скверна в сердцах, не иссякнет и тьма."
В хрониках Небесных Чертогов значилось: "Суть три вида куев: марионетки, крылатые и Небесные куи — Тянькуи. Тянькуй суть сотворенный ментальной силой бог. Рождается такой один в эон, но уничтожить его нельзя — разрушенный, он восстает из пепла вновь и вновь."
Едва народившийся день вновь захлестнула непроглядная тьма. Но на этот раз во мгле разверзлись тысячи исполинских, немигающих глаз.
Председатель Ассоциации мастеров Пан нахмурился. Сложив руки за спиной, он тяжело выступил вперед, припадая на тучные ноги.
За считанные секунды из строя один за другим начали выходить сотни других пухлых мастеров…