Глубоко под водой, у самого морского дна, Хэ Янь застыл, словно поражённый громом.
За свою жизнь он видел немало духов, но с такими уникальными сущностями ему сталкиваться ещё не приходилось. Ни Генерал Чжу, ни эта тёмная фигура в глубинах не походили ни на что из его прошлого опыта.
И дело было вовсе не в недостатке познаний. Хэ Янь обострённым чутьём понимал: в этом звёздном мире, под этим небом когда-то произошёл грандиозный катаклизм.
Земли сменялись океанами, небесные сферы рушились, порождая духов, которых не существовало в его прежнем мире. Кем они были при жизни и через какой ад прошли, Хэ Янь не мог ни представить, ни угадать.
Но едва его ступни коснулись дна, а кончики пальцев задели край пляшущего пламени, как по телу прошла сухая волна жара. И хотя ожога не осталось, вспыхнувшая в огне чужая воля отозвалась в его голове оглушительным эхом.
Юноша, объятый чёрным пламенем, чуть шевельнул тяжелыми цепями. Он не поднял головы — или просто не захотел этого делать. В его голосе не звучало безумия, лишь ледяное, жуткое спокойствие:
— Убирайся.
Со стороны это выглядело жутко. Безумный крик пугает, но истинный ужас внушает именно такое затишье после бури — тяжелое, давящее, от которого мороз идёт по коже.
Впрочем, Хэ Янь удивился.
Судя по виду, пленник, веками прикованный под Драконьим деревянным посохом, должен был давно лишиться рассудка. Однако он говорил связно. Более того, не ринулся в атаку на незваного гостя, а лишь бросил суровое «убирайся». Значит, даже превратившись в загнанного зверя, он сохранил капли разума и чистоты.
Опускаясь на дно, Хэ Янь готовился встретить отъявленного злодея — темную сущность, заманивающую юношей и девушек в морскую пучину с дурными намерениями.
Но оказавшись лицом к лицу с пленником, Хэ Янь понял: всё совсем не так, как казалось на поверхности.
Юноша в пламени вовсе не пытался кого-то заманить. Напротив, появление живых вызывало у него лишь отторжение.
Его холодность и мертвенный покой скрывали не жажду крови, а желание остаться в одиночестве. Одно дело — рявкнуть «вон!», и совсем другое — произнести «убирайся». В первом звучит глухая злоба, во втором — попытка оттолкнуть, не доводя до беды. Неужели этот пламенный дух так же жесток, каким кажется?
Это были лишь догадки, но духовное чутьё Хэ Яня, тонкое и безошибочное, подсказывало: с его приближением в душе пленника вспыхнула ярость, но в ней не было ни капли чистой злобы.
В этот миг Хэ Янь отчетливо понял: если бы сюда действительно спустился ребёнок, пленник не причинил бы ему вреда.
Впрочем, до греха ни разу не дошло — Генерал Чжу всякий раз успевал спасти несмышлёнышей. Похоже, они существовали здесь бок о бок с самого начала, сменяя друг друга, отчего Чжу и не подозревал о настоящей природе своего соседа.
А быть может, имелась иная причина, по которой Генерал Чжу так отчаянно удерживал Хэ Яня от шага в огонь.
«Убирайся!»
«Уходи!»
Исходящая от черного пламени мысль гулом отдавалaсь в ушах Хэ Яня, заставляя виски ломотой выть. Будь он восприимчив к духовной магии, уже развернулся бы и бросился прочь.
Но Хэ Янь лишь помедлил секунду — и сделал шаг вперёд.
Запястье закованного в цепи юноши дрогнуло. Почувствовав чужое присутствие вопреки предупреждению, он медленно приподнял голову из клубов чёрного пламени.
Два пучка волос на макушке сдвинулись вместе с движением головы, и Хэ Янь разглядел прямую чёлку, падающую на лоб. Перед ним был совсем ребёнок.
— Ты... кто такой? — прошептал юноша.
Заболоченное пространство его личных владений было нарушено, пробудив истинное самосознание. На его лице темнели глубокие шрамы, а всё тело было изрезано следами древних клинков. Раны не кровоточили и не затягивались, словно рисунки, впечатанные в саму плоть.
Каждый язычок черного огня, лизавший его кожу, заставлял эти шрамы вспыхивать багровым светом, словно пламя вступало в реакцию с закипающей в жилах кровью. Даже не испытывая этого на себе, Хэ Янь понимал, насколько невыносима эта пытка.
Дух — лишь бестелесная тень, он давно мёртв и не обязан терпеть подобную боль. Если только эта боль не выжжена на самых задворках памяти, сформировав проклятое поле, терзающее собственную душу.
Иными словами, подсознательно юноша сам выбрал эту участь. Он истязал себя.
Хэ Янь не мог прочувствовать чужую судьбу до конца, у него не было чужих воспоминаний. Но когда юноша распахнул глаза среди чёрного пламени, явив миру удивительно чистый, хотя и туманный взгляд, Хэ Янь провалился в чужое прошлое...
* * *
На берегу.
Цзян У молча разглядывал глиняную фигурку у себя в ладони. В его глазах застыло глубокое раздумье: что же это за артефакт?
Во Внешних звёздных секторах встречалось немало диковин, но ничего подобного он ещё не видел. Как кусок обожжённой глины, обретя форму, способен двигаться словно живое существо? У него не было плоти, но он повторял человеческие жесты!
Невероятно.
Ни в повседневной жизни, ни в летописях древних кланов о подобном не упоминалось. Чем являлся этот глиняный истукан?
И почему, когда Хэ Янь пытался совладать с ним, фигурка отчаянно сопротивлялась, а попав в руки Цзян У, мгновенно застыла, превратившись в обычный кусок керамики? Теперь доспехи и руки супостата стали хрупкими — урони на камни, и рассыплется в пыль.
За пределами деревни Чжуван их дожидался Чэнь Цыцы. Цзян У порывался спуститься на дно, чтобы проверить, как там Хэ Янь, но удерживал в руке глиняного истукана. Спустишься с ним — всплывут лишние проблемы. Оставишь на берегу — вдруг эта штука оживёт и опять закроет проход?
Цзян У ощутил непривычную беспомощность. Напряжение сковывало руки, не позволяя помочь товарищу, заставляя бессмысленно ждать на месте... У Хэ Яня точно имелись свои тайны. Помимо невероятного чутья, за ним крошилось нечто куда более глубокое.
Прежде Цзян У не собирался лезть в чужие секреты. Но сейчас эта беспомощность лишала его покоя. В душе смешались тревога и странное предвкушение: неужели он дожился до того, что ждёт от кого-то развязки?
Дико, но в то же время естественнo. Хэ Янь умел творить чудеса.
Если человек побеждает раз за разом, то даже если ты от него ничего не ждёшь, на третий или четвёртый раз всё равно уверишься: он победит снова.
На прибрежный песок один за другим опустились три летательных модуля. Не успела первая машина замереть, как из неё выскочил воин в серебряно-белом боевом костюме. Это был полковник Линь.
Он с удивлением огляделся по сторонам:
— Ну и плотная же тут вата!
Только что их модуль увяз в густом тумане, словно в перине. Развернувшись к Цзян У, Линь спросил:
— А где парень? Постой...
Он осекся и высоким, шутливым голосом поправился:
— Где мой кумир? Его фанаты прибыли на выручку!
Цзян У только молча сдвинул брови. Надо же, до сих пор не забыл.
Он указал подбородком на темнеющую гладь воды:
— Внизу.
Полковник Линь округлил глаза:
— Чего-о-о?
Сценарий явно трещал по швам. Цзян У вызвал его, заявив, что Хэ Янь в опасности и нужен квалифицированный отряд, ведь точка может оказаться пространственным проходом. Позже пришло сообщение, что это не проход, но ситуация всё равно непонятная.
И вот Линь прибыл — а Хэ Янь, оказывается, барахтается на дне?
— А ты чего тут замер? — Полковник сделал пару быстрых шагов к воде, но перед самым прыжком подозрительно уставился на Цзян У. — Что там внизу? Судя по твоему характеру, ты бы уже давно прыгнул.
Линь отлично знал старого друга. Заметив, как Цзян У сжимает в кулаке глиняную фигурку, он прищурился:
— Эта штука... с ней что-то не так?
Небольшой керамический истукан был мёртвой хваткой сжат в широкой ладони Цзян У.
Человек уровня Цзян У в его-то годы явно не стал бы баловаться игрушками. Глиняная фигурка была ключевой зацепкой.
— Она живая, — не стал вилять Цзян У. — Двигается. Как человек.
Полковник Линь тихо вскрикнул:
— Что за чертовщина?! Глиняшка — и живая?
Цзян У не стал бы врать — не тот характер, да и смысла нет. На их уровне ответственности каждое слово взвешивается трижды, ведь случайная фраза может обернуться катастрофой.
Но именно поэтому по спине Линя пробежал холодный пот. Неизвестность пугает куда сильнее знакомой опасности. Когда ты знаешь про существование тех же куев и понимаешь, как их разить, страха нет — есть лишь боевая задача. А вот когда перед тобой неведомая чертовщина...
— На дне... что-то есть, — нахмурился Цзян У. — Я не могу спуститься. Если разжму ладонь, истукан может снова ожить. Спустись сам. Если Хэ Яню понадобится помощь — вмешайся. Если нет... просто наблюдай.
Он не был уверен, справится ли Хэ Янь сам, но чутье подсказывало: у парня есть свои козыри. Иначе он не ринулся бы в море с такой уверенностью, точно зная, что за тварь ждёт его на дне и как с ней работать.
— Близко не подходи. Только наблюдай, — повторил Цзян У.
— Понял! — Полковник Линь коротко кивнул и, подозвав нескольких бойцов, прыгнул в воду.
На берегу тем временем закипела работа. Солдаты выгружали детекторы и разворачивали спасательное оборудование.
Прибывшие специалисты были не простыми тыловиками, а опытными серебряно-белыми воинами, не раз сходившимися с куями в смертельных схватках. Их оснащение считалось лучшим в секторе, а стоящая у воды аналитическая группа состояла из ученых высшей категории.
К Цзян У подошёл специалист в белом халате. Поёжившись под его холодным взглядом, он несмело спросил, можно ли соскрести немного сора с глиняного истукана для анализа.
Цзян У не стал запрещать, но строго ограничил доступ:
— Соскребите немного с повреждённой части доспехов. Лицо и руки не трогать!
Он своими глазами видел, как эта штука потерла глаза. К неизвестным живым объектам следовало относиться с предельной осторожностью.
И тут Цзян У осенило.
Жест, которым истукан потирал глаза, показался ему до боли знакомым... Точно так же Хэ Янь морщился и тёр переносицу всякий раз, когда видел Цзян У без солнцезащитных очков!
Раньше он не придавал этому значения. Но стоя сейчас с фигуркой в руках и сопоставив движения глиняного челочка с повадками толстяка, Цзян У поразился их сходству.
Неужели... между этим свиноликим истуканом и Хэ Янем есть какая-то связь?
Он пристально вгляделся в пятачок глиняного генерала, затем вспомнил округлое, но удивительно утончённое лицо Хэ Яня — и его мысли окончательно зашли в тупик.
* * *
Тем временем отряд серебряно-белых воинов погружался всё глубже. Обладая духовной восприимчивостью благодаря картам, они быстро нашли дорогу к огненному морю.
Но достигнув края подводного пламени, застыли в ужасе.
Один из бойцов бросил в огонь термостойкий жезл из военного сплава. Встретившись с чёрным пламенем, жезл не просто сгорел — он вспыхнул и испарился за долю секунды! Это означало лишь одно: их хвалёная броня не продержится в этом аду и двух мгновений.
Чудовищный жар!
Но куда сильнее их поразила картина в самом центре этого пекла. В огне находились двое.
Совсем молодой юноша стоял на коленях, прижатый к дну тяжелым Драконьим деревянным посохом. Два пучка волос на его голове упрямо торчали вверх, а поднятое лицо и глаза были полны несломленной гордости и дикой жизни.
А напротив него, прямо посреди бушующего пламени, вальяжно стоял толстяк.
Огонь, испепеливший сверхпрочный сплав за мгновение, не причинял ему ни малейшего вреда. Парнишка стоял в самом сердце ада, словно на него наложили качественные спецэффекты.
Но серебряно-белые воины знали: это не обман зрения. Человек перед ними действительно не боялся огня. Он словно был рождён в этом пламени, абсолютный оплот иммунитета!
— Твою же ма-а-ать... — выдохнул полковник Линь, простояв без движения целую вечность. — Это... Хэ Янь?!
Он не верил собственным глазам и оглянулся на бойцов, надеясь, что померещилось. Но пышная фигура и знакомый профиль не оставляли сомнений: в огне стоял Хэ Янь.
Тот самый юный карточный мастер, что полгода назад ворвался в игру «Духовные карты» и создал шесть невероятных карт.
Сейчас он стоял в подводном аду словно древний монстр, куда не смели ступить даже элитные бойцы.
— Да кто он вообще такой?! — Полковник Линь чувствовал, как рушатся его представления о мире. Раньше у него имелось легкое превосходство перед Хэ Янем — мол, парень потерял память, а он-то всё помнит.
Теперь от этого превосходства не осталось и следа. Этот толстяк был кем угодно, только не простым смертным!
А Хэ Янь даже не подозревал, что за пределами огненного кольца за ним наблюдает его «фанатский клуб».
Его сознание унеслось прочь. Он стоял на высокой крепостной стене величественного древнего города. Внизу, во дворе генеральской усадьбы, бегал новорождённый малыш с двумя смешными шишками-шиньонами на голове. В руках он сжимал не детские игрушки, а настоящие миниатюрные лук и меч.
Мальчик рос непоседой и любил проказы. Но шли дни, он видел, как родители извиняются перед горожанами за его проступки. Строгое воспитание принесло плоды: он научился отличать добро от зла и понял, где проходит грань между шуткой и бедой...
Пока в один из дней из глубин моря не вынырнул свирепый дракон и не сожрал крестьянина на берегу. Мальчик вспыхнул и яростно сразил чудовище прямо в волнах.
— Нэчжа! Ты неисправимый злодей! Сегодня ты совершил ужасный грех! Ты демон по природе своей, и каждый обязан уничтожить тебя! — взревел Король драконов Восточного моря. Ведь погибшим оказался его родной сын, принц Драконьего дворца!
Смертные против Драконьего царства были подобны муравьям. В гневе Король драконов обрушил на побережье исполинские волны. Океан затопил деревни и городские стены, унеся тысячи жизней. И Нэчжа в одночасье стал проклятым демоном, которого проклинал каждый.
«Он родился проклятым! Он — бедствие, посланное небесами!»
«Я помню, как он обижал нас в детстве! Кто ж знал, что, подросши, он погубит столько народу! Такого демона надо было задушить ещё в колыбели!»
«У него с рождения нечеловеческая сила — верный признак демонического отродья! Нельзя давать ему жить!»
Толпа у ворот генеральской усадьбы бушевала день и ночь. Отец мальчика, не выдержав давящего проклятия, возненавидел собственное дитя и отдал Нэчжу на расправу Королю драконов, чтобы спасти город.
«Неужели... я и вправду демон?»
«Но я ведь не сделал ничего дурного! Этот дракон заслужил смерть!»
«Почему же все твердят, что я виноват? Кто ошибся — я или весь этот мир?»
«Отец... почему ты отрекся от меня? Ты никогда не ждал моего рождения, а теперь отдаешь на убой, словно скот, ради мира на этой земле. Я для тебя не сын, а уродливая поделка, внушающая отвращение... Но я ведь так старался измениться! Я не совершал зла!»
«Демон я или человек — не вам решать! Только я сам имею право судить себя!»
«Сегодня я срежу плоть с костей и верну её родителям! Отныне у меня нет ни отца, ни матери. В этом мире я останусь один! Демон я или человек — решаю только я!»
«Как же больно...»
«Здесь... так холодно. Мне нужно пламя. Бушующий огонь, который сожжёт эту бесконечную стужу. Тогда я больше не буду мёрзнуть».
С этими словами вспыхнул огонь. Из алого он перерос в угольно-чёрный, сжигая юношу под Драконьим деревянным посохом.
Он стоял на коленях не перед родителями и не перед Королём драконов. Он склонился перед самим собой!
Хэ Янь вздрогнул. В этом чёрном пламени он вдруг увидел собственные прошлые жизни. Забытые, погребённые в памяти образы с шумом всплыли на поверхность...
Густой горный лес. Тощий даосский наставник ведет утренний канон для юных послушников. Из-за деревьев выбегают запыхавшиеся мальчишки:
— Учитель! Младший брат Хэ Янь снова избил гостя!
Маленький Хэ Янь сидел на земле. На его щеке наливался краской отпечаток ладони, но он лишь упрямо поджимал губы, волком уставившись на взрослого мужчину, который плевался кровью неподалёку.
Мальчику было от силы года три-четыре, но он обладал силищей, немыслимой даже для взрослого. В его груди клокотала дикая, нечеловеческая ярость, готовая вырваться наружу и сжечь всё вокруг.
Даос подошёл ближе. Он не стал ругать ребёнка, а лишь тихо поднял его на руки. Его ровный голос, подобно очищающему заклятию, пролился в душу мальчика. Наставник вздохнул:
— В этой жизни тебе придётся научиться главному — смирению и контролю над собой.
Маленький Хэ Янь не понял слов учителя, но гневно бурлившее внутри пламя вдруг утихло, точно залитое чистой родниковой водой. Ребёнок лишь недоумённо хлопнул глазами.
Картинка сменилась.
Хэ Яню было года четыре или пять. Старший брат-наставник за воротник притащил его к столу даоса.
— Учитель, он невыносим! В любой другой обители его давно забили бы палками за такое поведение! Почему вы так потакаете ему? С таким характером он вырастет никчёмным монстром! — Старший брат гневно пылал, чеканя каждое слово.
Маленький Хэ Янь, успевший немного образумиться, испуганно забился в широкий рукав наставника, лишь через щель выставив наружу чистые, испуганные глаза. Он смотрел на старшего брата.
Он знал, что это его старший брат. Его семья. Человек, который вырастит вместе с ним и будет рядом ещё очень долго.
— Если ты будешь бить его, он научится лишь страху, — тихо ответил даос после долгой паузы. — Наставить его на верный путь — вот твоя обязанность как старшего. Впрочем... он особенный. Я буду учить его сам.
Вспышка — и новая сцена.
Внутри маленького Хэ Яня вспыхнуло неуправляемое пламя. В тот день он случайно сжёг соломенную хижину.
Тогда он впервые увидел панику в глазах братьев, звавших его оборотнем... и увидел гнев наставника.
То был гнев, смешанный с глубоким, затаённым страхом. Как бы даос ни пытался подавить его, маленький Хэ Янь всё равно почувствовал это. Он услышал, как учитель строго произнес:
— Ты никогда... слышишь, никогда больше не должен выпускать это пламя!
То был не просто выговор, а глубокий ужас. Маленький Хэ Янь запомнил тот день навсегда. И с тех пор всякий раз, когда в его груди закипал бушующий огонь, подстрекавший разрушить этот мир, мальчик доставал ножик и глубоко резал собственную кожу. Когда стекала кровь, уничтожающая сила пламени отступала.
Так продолжалось до десяти лет. В ночь, когда на землю опустилась полная луна, посреди непроглядной тьмы Хэ Янь засиял изнутри, точно маленькое солнце.
Он не помнил, что совершил в ту ночь. Запомнилась лишь дикая, разрывающая тело боль. Ему казалось, прошла вечность, прежде чем он обессиленно разомкнул веки... За окном сияло ясное утро, а внутри него царила звенящая пустота.
Вся комната была залита кровью, а на полу валялись странные золотистые пушинки.
Тогда он не понял, что это такое. Подумал — хищная птица залетала ночью. Но именно в тот миг Хэ Янь почувствовал, что потерял нечто бесконечно важное. И это чувство утраты сопровождало его до сегодняшнего дня.
Находясь в самом центре подводного ада, Хэ Янь протянул руку и туманным взглядом посмотрел на свою ладонь.
Там, в самом центре его руки, слабо затеплился крошечный язычок чистого золотого огня. Он начал жадно впитывать чёрное пламя вокруг юноши, с каждой секундой становясь всё ярче и сильнее.