— Хэ… Янь… — веки Цзян У отяжелели, тёмная пелена окончательно застлала взор.
Хэ Янь молчал. Как Цзян У понимал его без лишних слов, так и сам он до дрожи чётко знал: капитан будет бороться до последнего вздоха, не требуя призывов и уговоров.
Воля этого человека ковалась в пламени жесточайших испытаний. С самого детства Цзян У вдалбливали одну простую истину: извечный враг человечества не знает отдыха, ни на секунду не прекращая истребление людей. Каждое мгновение где-то на передовой погибают тысячи бойцов. А он… он — один из тех, на кого возложили надежду целой эпохи. Ему предначертано хранить эту землю до тех пор, пока бьётся сердце.
Нет, здесь он точно не сгинет.
— А-а-а-ах! — взревел Хэ Янь, подхватив обмякшее тело товарища, и намертво притянул его к своей спине остатками уцелевшего пояса от боевого костюма.
Пухлая, чудом не обгоревшая ладонь отмахнулась от застилавшей глаза сизой гари и въелась в бугристый нагар, покрывавший внутреннюю стенку исполинского котла. От одного прикосновения к этим каменистым наростам лицо Хэ Яня потемнело. Бугры не были простым шлаком — это были сожжённые дотла существа. За давностью веков от них не осталось и следа прежней формы, но догадаться было нетрудно: все они — такие же «ингредиенты», о которых трындела эта старая стряпуха.
Стена котла жглась куда беспощаднее пекла на самом дне. Немногие из прошлых узников дерзнули поступить так же, как Хэ Янь — поползти вверх, выискивая спасение у края гигантской посудины. Их вела та же надежда, они приняли то же решение. Разница была лишь в одном: те бедолаги обуглились на полпути, а он — всё ещё дышал.
Зажмурившись, Хэ Янь отбросил любые мысли об остатках сгоревших предшественников. К погибшим в древности он не испытывал ни жалости, ни страха, но заставить себя или Цзян У превратиться в подобные же обугленные комья не позволил бы ни за что. Небо наделяло его феноменальной силой явно не для того, чтобы он нелепо сгинул в стихии, которая для него самого — роднее некуда.
Цзян У угасал лишь оттого, что человеческая плоть не способна выдерживать подобное жарище. Но сам-то Хэ Янь — совсем иное дело! Он — Золотой ворон! Пречистый дух палящего светила! Каким явился в мир небесный диск, таким суждено быть и ему. А быть может… и посвоевольнее, посильнее! В таком котле, пожалуй, удалось бы сварить даже исполинскую рыбу-Кунь, но разве можно сварить само Солнце?!
И в тот же миг старая скупщица душ, уже успевшая отойти в сторону, резко вздрогнула и изумлённо распахнула глаза. Чутьё её не подвело. Послышалось глухое «тук-тук-тук» — клюка простучала к самому краю, и над жерлом котла снова выросла сгорбленная серыми одеждами старуха.
— Да как так-то?.. — обомлела стряпуха. Ей, хозяйке этого пекла, видны были самые мелкие детали, и она отчётливо различала цепкие пухлые ладони, уверенно впившиеся в каменистый нагар. Пальцы перебирали шероховатости, и фигура упрямо подтягивалась выше, шаг за шагом!
Сухонькая, похожая на скрюченный корень ладонь выбралась из дымчатого тумана и с силой потёрла запавшие слезящиеся глаза.
— Невероятно… Откуда?..
Рождение духа в этом мире ещё можно было спровоцировать, но сила, которой тот наделялся, оставалась непредсказуемой таинственной прихотью. Бывало, что могучие воины после смерти превращались в никчёмных инлин, а заурядные слабосильные заморыши обретали ужасающее могущество. Старуха принадлежала как раз к последним. При жизни — простая баба, после гибели она стала владычицей этой бездонной посудины, в которой доселе не залежался ни один «продукт». Кем бы ни был пленник, её котёл разваривал любого. Дело заключалось не только в бушующем на дне пламени — стены чаши излучали ещё более лютый, концентрированный зной. Он не просто уничтожал плоть, но и въедался в саму суть разумного существа, проникая в дух и терзая его адской мукой.
Вынести подобное истязание не удавалось никому. И вдруг в ссохшейся груди старухи противно ёкнуло сердце.
Простучав клюкой ещё пару шагов, она перегнулась через край почти под прямым углом и пронзительно каркнула в гулкое нутро:
— Пацан! Ты видал комья сажи на стенах?!
Эхо прокатилось по стенам, разнося дребезжащий старушечий голос.
Снизу — ни звука. Хэ Янь продолжал подниматься с закрытыми глазами. Вся его одежда и кожа давно покрылись пронзительно-чёрной копотью. Огненный вихрь лизал каждый сантиметр тела, а там, где ладони касались накалённых стенок, при каждом движении раздавалось шипение, будто на раскалённую сковороду бросили кусок сала.
Раздражённая молчанием, баба со злостью постучала палкой по венчику:
— Это всё бывшая дичь! Такие же недоумки, что рассчитывали выбраться по стенкам! Глупое вороньё… Думаете, раз край виден, так там и спасение? А жара-то вынести не можете и дохнете, выбившись из сил! И ты туда же метишь, малолеток?!
В её голосе звучала не просто злоба, а спесь засидевшегося на вершине хозяина, которого дерзнул задеть какой-то сопляк. Ответного клика так и не последовало.
Старуха призадумалась.
"Спёкся, что ли? Язык отнялся?"
"Околевает?"
Вылупив глаза, она присмотрелась пуще прежнего. Так и есть: упитанный паренёк, тащивший на загривке товарища, замер возле очередного чёрного бугорка и больше не двигался.
Стряпухе это показалось даже странным: жирнющий же пухляк, настоящий раздобревший боров! У такого сала — навалом, в жаровне у него огромное преимущество. Прежде чем кости обуглятся, из него вытопиться должно ведро смальца! Видать, душонка оказалась слаба. Ишь, храбрился-то как, а на деле — сопляк соплей.
Успокоившись, баба примостилась прямо на ободке котла и сладко зажмурилась. Сотни лет тянулась эта беспросветная сушь, и надо же — принесло парочку «тушек», а те и суток не продержались. Тоска да и только.
А внизу Хэ Янь, простояв без движения добрых десять минут, тяжело перевёл дух. Запыхался он не от палящего зноя, а от дикой усталости. Сам по себе парень весил немало, а тут ещё и Цзян У…
Капитан лишним жирком не страдал, но здоровый, статный мужик, годами истязавший себя тренировками, обладал плотными мышцами и тяжёлой костью. Разве такой весит мало?!
— Цзян У, чтоб тебя… — Хэ Янь чуть не всхлипнул. — Когда выберемся, слышишь… Сам сядешь на диету, а я лично буду контролировать каждую калорию!
Он покосился назад. Капитан прижимался щекой к его плечу; обезображенное ожогом лицо алело ярким румянцем, выделяясь единственным сочным пятном среди этого беспросветного пепельного царства.
— Молчишь? Значит, договорились.
Поворчав себе под нос, Хэ Янь сжал зубы и снова выбросил вверх пухлую ладонь. Перебирая пальцами, он продолжил упрямый подъём, пробираясь мимо жутких пепельных наростов.
Дюйм за дюймом… Сизый дым и юркие искорки пламени вдруг потянулись к нему со всех сторон. Скручиваясь в огненные кольца, они стремительно впитывались прямо в его открытые ладони.
А на спине самого Хэ Яня, под крепко прижатым телом Цзян У, проклюнулись два незримых бугорка. Прошло лишь несколько мгновений, и эти припухлости — словно давным-давно перебитые, вросшие в плоть и затянувшиеся рубцами крылья — вдруг стали пробивать себе путь наружу! Прорывая кожу и тканый покров, с кровью и скрежетом из глубины мышц выдиралось то, чему суждено было явиться свету.
В бездонном провале, казавшемся сверху непроглядной тьмой, во мгновение ока вспыхнул слепящий, невыносимо горячий луч.
— Жарко?.. — старуха прожила здесь столько столетий, что почти позабыла собственное имя. Но одно она помнила твёрдо: став духом и обретя власть над этим котлом, она получила полную неуязвимость к огню. Сколько веков подряд ей не ведомо было чувство тепла!
— Отчего вдруг… жар?!
Старуха сорвалась с места — уже в третий раз с того момента, как в её посудину угодил этот упитанный «петух».
"Когда же это было в прошлый раз?.. — судорожно рылась она в полусгнившей памяти. — Кажется, тогда попался дракон… А дракон-то умел летать!"
Крылатые твари всегда живут дольше и поднимаются выше ползучих гадов. Тот ящер почти дотянул до самого венчика… Жаль, не хватило малости.
Старуха уставилась вниз с привычной холодной уверенностью, заранее зная финал. Но то, что медленно поднималось из бездны, заставило её глаза расшириться от дикого изумления.
Это был…
Сквозь клочья густого дыма кверху возносился пухлый парень. Едкий нагар спал с него, кожа очистилась и налилась ровным золотистым свечением, а под ней пульсировали и надувались багрово-огненные жилы.
Толстяк не пятился, волоча на себе бессознательное тело спутника. Эта колоссальная ноша способна была обрушить прочные перекрытия, но сейчас её с поразительной лёгкостью удерживали на весу два тончайших, невесомых золотых крыла, развернувшихся за его спиной.
Пухлые пальцы Хэ Яня со звучным махом впились в край котла. Подтянувшись, он вскинул голову и встретился взглядом со старухой. Из глубины его смоляных глаз брызгал спокойный, неугасимый свет.
— Невиданная тварь… — висевший вокруг бабы туман рассеялся под лучами, обнажив испуганное, изрытое морщинами лицо. — Вижу, что ты не птица. Да только какая разница? Эта посудина держит тебя так же намертво, как и меня! Дракон тоже поднимался со дна. Он не боялся огня, да только вырваться из котла так и не смог. Сошёл с ума, околел от старости и превратился в мою стряпню!
На искривлённых губах старухи оскалилась безумная, глумливая ухмылка:
— Хочешь узнать, пацан, каково драконье мясо на вкус?
— Курятина, дичь и рыба в одном флаконе, — небрежно отозвался пухлый юноша. — Специфический замес, словами не передать.
Ухмылка мгновенно сползла с лица бабы:
— Ты… пробовал?!
Она смотрела на него как на выходца с того света, готовая разразиться расспросами. Но Хэ Янь не стал терять времени. Воспользовавшись тем, что старая карга застыла в оцепенении, он подался вперёд и с размаху вонзил зубы прямо в её босую ногу.
К счастью, инлин портянок не носят и дурным запахом не страдают. От первого же укуса во рту у Хэ Яня разлился такой густой, сочный аромат, что изголодавшийся желудок отозвался оглушительным урчанием.
Глаза парня расширились, а во взгляде вспыхнул азартный огонёк.
"Вкуснятина! Мамочки мои!
Цзян У! Слышишь?! Мы наткнулись на настоящий деликатес!"