На мгновение деве показалось, будто она всё ещё спит.
Разум оцепенел. Наверняка это сонная блажь, оморок, морочащий затуманенное сознание, — просто нелепое видение, не иначе!
Поразмыслив немного, она со вздохом улеглась обратно и смежила веки.
«И впрямь... слишком долго я пробыла в заточении, раз уж в грёзах мерещится подобная чертовщина. Интересно, на сколько ещё веков затянется это бесконечное небытие? Впрочем... какая разница. Я давно ко всему привыкла».
Едва Хэ Янь склонился над хрустальным гробом, как лежавшая внутри девушка одарила его предельно красноречивым, полным немого удивления взглядом — и тут же опустилась обратно.
Хэ Янь лишился дара речи.
«Это ещё что за фокусы?»
— Ну да, я пухлый, — пробормотал он в замешательстве. — Но не урод же! Неужели можно испустить дух от одного лишь взгляда на меня?
— Вовсе ты не урод. Очень даже миловидный, — серьёзно кивнул Цзян У, полностью разделяя его досаду.
За свою жизнь он видел немало тучных людей, однако Хэ Янь безупречно вписывался в категорию обаятельных толстяков. Выразительные, правильные черты лица придавали ему своеобразный шарм. В сети даже бытовало мнение, что, сбрось Хэ Янь лишний вес, он без труда затмил бы признанных красавчиков из шоу-бизнеса. И это было чистой правдой. Единственная беда — похудеть парню никак не удавалось. Но уродом его назвать точно никто бы не осмелился.
— Тогда отчего она угасла, едва увидев меня? — изумился Хэ Янь.
Несмотря на всю чувствительность своего духовного чутья, он не улавливал в гробу ни дыхания, ни биения сердца. Да и в тот короткий миг, когда незнакомка открыла глаза, пульса у неё не наблюдалось. Чистейшая попытка восстать из мёртвых! Потому-то Хэ Янь и поспешил заглянуть внутрь. Вот только красавица, едва взглянув на него, тут же отбыла обратно в небытие.
— Напугал до смерти?.. — удивлённо переспросил Цзян У.
В отличие от Хэ Яня, обладающего уникальным даром, он не умел так тонко читать духовные вибрации. Отсутствие дыхания у спящей его не удивляло: если существо перед ними принадлежит к числу героических духов, то воздухом оно дышать и не должно. Однако к суждениям своего спутника Цзян У всегда прислушивался с особым вниманием — чутьё парня редко подводило.
— Неужто и впрямь скопом испустила дух?
Цзян У протянул руку и слегка помахал ладонью над хрустальным ложем.
Лицо изысканной красавицы едва заметно дрогнуло. Она воровски приоткрыла один глаз, скользнула быстрым взглядом по Цзян У и тут же перевела взор на стоящего рядом Хэ Яня. Задержав на нём прищуренный прицельный взгляд буквально на пару секунд, дева глубоко, во всю грудь вдохнула — и резко взвилась, приняв сидячее положение.
Зелёная жаба ахнула, заквакала во всё горло и с перепугу отскочила на безопасное расстояние. Трясущейся лапой она наставительно потыкала в сторону юношей, принявшись прискорбно тараторить:
— Небесная кара обрушится на ваши головы! Нарушение укладов Небесных чертогов — страшнейшее святотатство, смертный грех!..
Тем временем плюшевая зайчиха Цуйхуа уже выкарабкалась на край хрустального гроба. В её алых бусинках-глазах закипели слёзы. Захлёбываясь от прилива чувств, крохотная пушистая дева-кролик рванулась вперёд:
— Хозяйка-а-а-а! Ы-ы-ы...
Хэ Янь поморщился: этот дуэт из плача и кваканья немилосердно резал слух. Впрочем, дева из гроба, похоже, разделяла его досаду. В то самое мгновение, когда Цуйхуа взмыла в воздух, изящный палец хозяйки дал ей лёгкий щелчок — и зайчиха точнёхонько влетела в разинутую пасть жабы.
— Ква-а... кха! — поперхнулась амфибия.
В подлёдном гроте воцарилась звонкая тишина.
Взоры девы, устремлённые на Хэ Яня, более не выражали немого оцепенения — на смену ему пришло любопытство, приправленное глубоким изумлением.
— Как получилось, что ты подле него? — тихим, хрустальным голосом спросила она.
— С кем? — Хэ Янь недоуменно указал пальцем на себя: — Со мной? — А затем оглянулся на Цзян У: — С ним?
Незнакомка чуть помялась, но коротко кивнула.
От природы она не отличалась любопытством к чужим делам, да и мир за пределами её усыпальницы давно утратил для неё всякий смысл. Но само появление этой парочки казалось вопиющей нелепицей. К тому же она была абсолютно уверена в увиденном...
Тот, что подороднее — несомненно, потомок древнего Золотого ворона. А утончённый юноша рядом не просто лицом вылитый тот бессмертный стрелок, что когда-то сошёл во тьму с длинным футляром за спиной — в его жилах явственно пульсирует кровь предка. Запутаться невозможно.
Эти двое должны были с рождения питать друг к другу лютую, непримиримую ненависть! Их прародители сошлись в такой кровопролитной бойне, что мозги брызгали на небеса. Как же вышло, что их потомки разгуливают бок о бок, да ещё и мило беседуют, словно добрые приятели? Что за диковинные перевороты произошли в подлунном мире?
За миллионы лет затвора во Дворце Широкой Прохлады ей довелось увидать немало, но подобный казус ошеломил даже её.
— Мы давно знакомы. Мы друзья, — простодушно пожал плечами Хэ Янь. — А что тут удивительного?
Красавица онемела. Помолчав, она неуверенно спросила:
— Ты... не ведаешь о своём происхождении?
— Прекрасно ведаю! — легкомысленно отмахнулся Хэ Янь. — Истоки моего рода довольно специфичны, да и с его предками наши прадеды враждовали не на жизнь, а на смерть. Вот только... сколько эпох с тех пор утекло? Сколько поколений сменилось! Будь на его месте тот самый древний предок, я бы, наверное, воспылал враждой, избегал бы встреч или сошёлся с ним в смертельном бою, выкажи он дурные намерения. Но Цзян У — совсем другой человек! Какое отношение он имеет к грехам своих пращуров?
Хэ Янь недоуменно нахмурился:
— На дворе межзвёздная эра. Неужели кто-то до сих пор считает, будто за ошибки далёких предков расплачиваются потомки до десятого колена? Какая дикая несправедливость — заиметь кучу долгов ещё до собственного рождения!
Он уже напропалую сыпал понятиями галактической эпохи, держась как настоящий гражданин современного мира.
Дева из гроба, только что хмурившая брови, замешкалась. В её глазах промелькнула растерянность.
— А ты... умеешь смотреть на вещи просто, — покачала она головой. — Впрочем, пожалуй, и впрямь не стоит ворошить пепел прошлого. Иначе мне следовало бы с поклоном величать тебя наследником Небесного императора.
С этими словами она вновь перевела взор на Цзян У, будто всматриваясь сквозь его облик в призрак далёкого прошлого.
— Твой спутник пока пребывает в поре юности, его изначальная память ещё не пробудилась. Однако ты до жути похож на своего предка... Впереди тебя ждут нелёгкие испытания.
Цзян У насупился:
— О чём вы говорите?
В голове у него образовалась полная каша. Почему Хэ Янь заявляет, будто их предки враждовали? Разве его собственный предок — не та самая крольчиха, что сейчас торчит в пасти у жабы? Неужто Цуйхуа враждовала с Хэ Янем? Но ведь до сих пор они ладили совершенно спокойно! Что за бред?
— Ладно, так и быть. Помогу тебе, — не стала вдаваться в объяснения дева.
Она тихонько постучала пальцами по краю хрустального гроба. Её кисть выглядела изумительно: полупрозрачная, нежная, словно сотворённая из выточенного льда и нефрита, а не из смертной плоти.
— Запомни: я — Чанъэ, дочь Императора людей и узница Дворца Широкой Прохлады, — ровным, отрешённым тоном вымолвила она. — И сегодня я сотворю для тебя гадание. Считай, что отдаю долг.
Цзян У окончательно сбился с толку. В тонкостях духовного мира он разгадок не искал — лишь благодаря Хэ Яню стал хоть немного соприкасаться с этой тайной сферой. Но речи Чанъэ звучали чересчур туманно.
Какое ещё гадание?
Не успел он спросить, как Чанъэ взмахнула ладонью. Прямо в её тонких пальцах выкристаллизовался небольшой нефритовый талисман, излучавший мягкий золотистый свет...
— Блаженство и беда идут рука об руку... Тьма порождает свет, а крайность претворяется в свою противоположность. Когда беда доходит до предела, наступает пора расцвета...
Среди обитателей Небесных чертогов бытовало мнение, будто Владычица Дворца Широкой Прохлады — лишь смертная дева, вознёсшаяся благодаря редкой милости судьбы. И никому не было ведомо, что, как дочь Императора людей, она с рождения владела великим искусством прорицания. И каждое такое пророчество выжигалось на нити её жизни неизгладимым клеймом!
Цзян У не замечал деталей, но Хэ Янь своим обострённым чутьём видел всё до мельчайших подробностей: золотое сияние, исходящее от нефритового талисмана, точь-в-точь повторяло ауру духа Цзян У. Разве что выглядело бледнее и не так слепило глаза.
Но едва золотые нити пробежали по иероглифам на поверхности нефрита, заполнив их до края, как земля под ногами Хэ Яня содрогнулась.
Его реакция всегда уступала воинской сноровке, и прежде чем он успел сообразить, что происходит, Цзян У уже рванулся к нему и мёртвой хваткой вцепился в плечо.
В глазах у обоих потемнело. Юноши ухнули в непроглядную бездну, мимо которой с оглушительным свистом проносились сонмы падающих звёзд.
Кое-как приоткрыв глаза, Хэ Янь всмотрелся в один из пролетающих метеоров. Внутри огненного росчерка промелькнул уродливый силуэт с рыбьей головой и человечьим туловищем. Взмахивая огромным топором, тварь орала во всё горло:
— Я, Бэньбоба, отныне стану самым уважаемым бесом в Подводном дворце Восточного моря!..
За ним мчалась другая звезда: в её недрах дева со змеиным хвостом вместо ног бросалась в бурлящие воды затопившего землю океана:
— Я, дева из рода Нюйва, приношу себя в жертву ради спасения сущих!..
Каждый из этих образов казался куда более живым и объёмным, чем те видения, что были высечены на хрустальной усыпальнице. Казалось, Хэ Янь сам стоял там, в эпицентре древних событий.
Не успел он разглядеть прочие картины, как сознание вновь поглотила беспросветная тьма. А за ней полыхнула слепящая вспышка.
Хэ Янь зажмурился и медленно отомкнул веки...
Он обнаружил себя посреди дикой, бескрайней пустоши. Земля вокруг выгорела дотла — ни единой травинки. Под его телом растрескалась сухая почва, от которой тянулся сизый дымок.
Земля, судя по всему, раскалилась добела. Хэ Янь приподнялся на локтях, растерянно озирая незнакомый мир. Сам он жара не ощущал — напротив, раскалённая твердь казалась ему приятно-тёплой. Но на деле тут царил настоящий ад, ведь подняв взор к небу, Хэ Янь остолбенел: в вышине пылали... девять солнц.
Неужто это эпоха его птенца Даньданя?
Как он здесь очутился?
И куда подевался Цзян У?
Судорожно разгребая сухие комья земли в надежде отрыть своего спутника, Хэ Янь уже начал всерьёз опасаться, что Цзян У зажарился до корочки или вовсе испепелился в угли...
Как вдруг со стороны послышался знакомый ворчливый бубнёж:
— На левой сопке нынче вымахали две росинки-травинки! И надо же, какие живучие — суховей их не сожёг! Так нет же, припёрлись проклятые гусеницы и сожрали всё под чистую...
Голос принадлежал Лавровому древу Гуйшу! Точно такой же тембр, разве что звучащий чуть моложе и задорнее. Дерево без умолку тараторило:
— А с моим-то ростом даже чахлую козявку не испугать! Воевать я не умею, даже против ублюдочных жуков бессилен... До чего же досадно! Небеса проклятые, хоть бы капелькой таланта обделили, да и птицу у соседей не отжать! На кой ляд мне эта дубовая статура, а-а-а-а-а?!
Хэ Янь потерял дар речи.
Отряхнувшись, он поднялся и осторожно высунулся из-за бугра. В самом деле: неподалёку росло совсем ещё невеликое Лавровое древо, украшенное яркими соцветиями. Оно одиноко стояло посреди выжженной пустыни и от нечего делать пинало комочки грязи тонкими корешками.
Почуяв на себе чужой взгляд, древо замерло. Запеленговав Хэ Яня, оно с трудом переставило корни, накренилось вперёд и ткнулось ветвями юноше прямо в лицо.
В воздухе раздалось притороченное сопение. Незрелый голосок прошелестел в задумчивом недоумении:
— Это ещё что за диковина? Человек? Неужто смертный? Но отчего от него пахнет той самой птичьей кляксой с древа Фусан? Эх, мои птенчики... Неужели их помёт обрёл разум и обратился в духа? Вот уж действительно, наследники Небесного императора! Даже отходы их жизнедеятельности настолько могущественны, что способны принять людской облик!
На самом деле это благоухание принадлежало самой ауре Золотого ворона. Однако юный Гуйшу ещё не умел распознавать древнюю чистую кровь и строил догадки наугад. В те времена все птицы гордились крыльями, и никто из них не сошёл бы с ума настолько, чтобы обращаться в человека — ведь люди в ту пору считались ничтожнейшим, низшим племенем.
Потому Лавровое древо брезгливо фыркнуло:
— Может, приютить его? Хотя нет, ну его в болото. Выхаживать такое существо — себя не уважать.
Хэ Янь проглотил дар речи.
«Ладно, проехали. Я ухожу».
Это потом, в будущем, деревяшка заглядывалась на него, не отрывая глаз, а сейчас этой трухлявой коряге, видите ли, подавай нечто получше!
Хэ Янь окончательно всё понял. Похоже, их занесло на десятки миллионов лет в прошлое. Вот только оставалось загадкой: попали ли они в память самой Чанъэ... или же провалились в настоящую, живую древность.