Оказайся на его месте кто-то из рода Цзян — волоски на затылке мгновенно встали бы дыбом.
В их семейной усыпальнице кто-то был.
Детский ли голос, взрослый ли, но сам факт: в древней глуши раздавалась внятная человеческая речь. Для клана Цзян этого хватило бы за глаза, чтобы перевернуть всё представление о родовом наследии.
Сколько раз они перекапывали эти руины? Счёта нет. И всякий раз запечатанный комплекс встречал их гробовым молчанием — гулкие пустоты да остывшие чертоги. Ни единого дыхания. Ни единого звука. Тысячи лет здесь царило полнейшее небытие. Откуда тут взяться живой душе? А если это дух, то до какой степени нужно быть слепыми, чтобы не замечать его веками, привлекая к поискам мастеров со всей округи?
Но Хэ Янь едва переступил порог — и на тебе. Живой ли, бесплотный ли, а то, что неизвестный подал голос без предупреждения, откровенно отдавало жутью.
Впрочем, подать-то голос он подал, а вылезать не спешил. Хэ Янь, как ни всматривался, не мог уловить даже призрачного следа чужого присутствия. Странное дело: либо незнакомец подобрался абсолютно бесшумно, либо сам воздух вокруг был настолько пропитан его сущностью, что отсекал любые попытки чутья.
Хэ Янь немного подумал, махнул рукой и снова опустился на корточки перед очередным провалом во льду.
Предыдущее видение с Дяочань — вовсе не дух и не живой человек. Просто застрявший во времени отголосок, фантомная тень. Возможен мелкий проблеск сознания, но, как и у Ян-гуйфэй, там всё слишком истлело, чтобы оформиться в полноценный героический дух.
Будь это настоящий дух, Хэ Янь уже из кожи вон вылез бы, пытаясь с ним договориться — авось и наскрёб бы себе ещё одну карту. Но этот силуэт… он существовал лишь внутри застывшей дымки. Попробуй извлеки его наружу — растает без следа, как роса на солнце.
Нереальный, хрупкий, точно отражение луны в воде: тронешь — и нет ничего.
Во втором ледяном окне крутилось иное видение. В центре его снова стояла женщина. Красотой она ничуть не уступала Дяочань, да и наряд её хранился в том же изысканном, древнем стиле — видно, из одной эпохи.
Девушка касалась струн циня. Одно неверное движение — фальшивая нота прорезала тишину. За окном тут же замер стук копыт. Статный молодой мужчина на коне обернулся и слегка нахмурил брови.
«Коль в струнах фальшь — оглянется Молодой господин Чжоу…»
В былые времена этот миг воспевали поэты, сделав его началом красивого союза. Увы, на дворе стояла эпоха Смуты. Три царства сошлись в кровавой междоусобице. Мужчина, великий главнокомандующий Восточного У, ушёл из жизни слишком рано. А девушка осталась проливать слёзы перед зеркалом, и её слёзы капали прямо в глубь застывшего озера, пуская по льду прозрачные ряби.
Сяо Цяо. Красавица из эпохи Троецарствия.
Хэ Янь моргнул. Это имя… кажется, он где-то его слышал.
В памяти всплыло чьё-то вскользь роненное замечание: кто-то сравнивал современную кокетку с древней Сяо Цяо, превознося её облик. Тогда Хэ Янь лишь отметил про себя, что эта женщина из прошлого наверняка отличалась редкой красотой.
И вот теперь образ из давних разговоров ожил прямо перед ним, во льду.
Значит, Сяо Цяо — тоже родом с Древней звезды, славная красавица из времён, предшествовавших его собственной прошлой жизни. И когда отколовшиеся земли унесло в глубины космоса, её фантомное воспоминание приплыло след в след за руинами.
Хэ Янь вытянул руку и вновь принялся переставлять фрагменты чужих судеб, выравнивая помятые временем куски. Постепенно мозаика сошлась, и в старой истории стало куда меньше горечи.
В воздухе над озером раздался тихий, поражённый вздох.
Тот самый ребяческий голос. Хэ Янь мысленно ухмыльнулся: похоже, некто невидимый разбросал эти слезы по льду не просто так, а он, Хэ Янь, бесцеремонно взял и испортил весь замысел.
В первый раз всё вышло случайно, отчего голосок и прорезался. Но во второй Хэ Янь действовал уже намеренно, проверяя реакцию. Невидимый хозяин явно догадался, в чём дело, и теперь молчал, лишь сердито сопя от досады.
Что и говорить, поступок не самый благородный: заявиться в чужой дом и перекраивать чужие памятные записи. Но смотреть на вечно плачущих девиц у Хэ Яня уже голова шла кругом.
Дело было не в неприязни к женскому полу. Просто он привык считать, что девчонок следует беречь, а сам рос одиночкой. Ему тяжело давалась необходимость постоянно о ком-то печься, оглядываться и прикрывать от каждой невзгоды. Хэ Янь уходил в свои дела с головой, и рядом с ним могли удержаться только те, кто либо не брал дурного в голову, либо сам был способен пройти сквозь огонь и воду. Если уж на то пошло, в бою ему требовался надёжный соратник, а не хрупкая душа.
Так что сочувствовать он сочувствовал — всё-таки не каменный, — и, видя чужие слёзы, просто пытался подарить этой тени чуть более добрый финал.
В конце концов, тот же голосок сам обмолвился, что Дяочань перестала плакать. Значит, работала его мозаика!
Жаль только, хозяину здешних мест эта самодеятельность приходилась не по вкусу.
Впрочем, связывали ли его какие-то правила или что иное, но вылезать и драться невидимый ребенок не спешил.
Хэ Янь решил не брать в голову. Раз не мешают — можно продолжать. В конце концов, его отправили сюда изучать руины Цзян. А перестройка местных фантомов… чем не исследование?
И он принялся за дело с удвоенным азартом. За Дяочань и Сяо Цяо последовали ещё три ледяные лунки. На снимках прошлого снова возникали женские силуэты, хотя эти имена Хэ Янь уже не помнил — видимо, они были не столь известны.
Вот, к примеру, Мэн Цзяннюй. Женщина, чьи слёзы обрушили целую стену… Хотя точно ли стену? Хэ Янь присмотрелся к фрагментам: скорее всего, в реальности это было величие огромного сооружения, просто фантом выхватил лишь малый кусок.
Сколько он ни пытался переставлять её историю, Мэн Цзяннюй не переставала рыдать. Казалось, в её судьбе вообще не водилось светлых дней. В конце концов Хэ Янь махнул рукой и сдался.
А затем, в очередном провале, он внезапно наткнулся на Ян-гуйфэй — Ян Юйхуань!
Как так? Ведь её дух развеялся совсем недавно! Почему же её образ всё ещё отпечатан в глубине замерзших вод?
Хэ Янь попытался достучаться до отголоска, но ответом ему была тишина. У этой тени не осталось даже зачатков разума.
— Да когда же ты уберёшься?! — не выдержал детский голос. На этот раз в нём звенела откровенная досада. — Тебе что, наплевать на приятелей? Они давно ушли к главному дворцу!
Хэ Янь выпрямился, покрутил головой и с самым невинным видом пробормотал:
— Опять послышалось? Наверное, сказывается усталость. Надо передохнуть… Соберу-ка ещё одну картинку.
Таинственного невидимку едва не удар хватил:
— Да никто тебе не чудится! Я с тобой разговариваю, слышишь?!
Обычно, когда в усыпальницу вваливались соискатели из рода Цзян, они чуть не на коленях молили хоть об одном знамении, но хозяин голоса игнорировал их измором. А этот дерзкий мальчишка, к которому обратились сами, делает вид, что у него галлюцинации!
— Точно переутомился, — вздохнул Хэ Янь, вновь усаживаясь на корточки. — Надо лечиться.
— Да здоров ты! — заверещал голос.
— Нет, болен.
— Говорю же, здоров!
— Не-а, определенно болен.
«Да чтоб тебе!..»
По глади застывшего озера прокатился резкий, порывистый шквал. Из небытия раздался оглушительный клич: «Ква-а-а!» — и Хэ Яня что-то со всей дури обхватило за талию, взметнуло в воздух и швырнуло прочь.
Удар был рассчитан филигранно: не слишком сильно, но достаточно, чтобы отправить непрошеного гостя в полёт. Хэ Янь описал дугу и вывалился на дальний берег, скрытый до этого за пеленой тумана.
А на берегу уже толпился народ. Мастера карт, переправившиеся через озеро — кто по мосту, кто по льду, — успели собраться в кучу и как раз пересчитывали свои ряды. Минуты две они недоумевали, куда делся ещё один человек, как вдруг из тумана вылетело нечто тёмное и с глухим треском впечаталось в сухие сугробы упавших пестиков корицы и ночных цветов. По округе мгновенно разнесся густой, пряный аромат.
— Это… не тот ли парнишка, которого привёл Цзян У?
— А чего он летит-то?
— Разве это полет? Его будто пинком под зад выставили…
— Опять привлекает внимание. Мал ещё, а всё туда же — лихачествовать перед старшими.
— Ну, не будь так строг. Ребенок же. Главное, все в сборе. Мастер Чжоу, мы можем идти к дворцу?
Народ повернулся к Чжоу Шигуану. Грузный мастер, превосходивший комплекцией обычного человека раза в четыре, задумчиво потирал двойной подбородок, не сводя взгляда с кучи сухих лепестков, откуда торчали чьи-то ноги.
Услышав вопрос, он точно очнулся:
— Испытание? — Мастер Чжоу нахмурился, и в его глазах проскользнуло странное, глубокое выражение. — А разве оно… не началось в тот самый миг, как вы ступили на эти земли?
Хэ Янь, выбравшийся из цветочной кучи и отряхивавший с куртки прилипшую труху, замер на месте.
От входа до этого берега простиралась лишь ледяная гладь.
Он не видел остальных, как и они его, но большинство, судя по всему, просто пронеслось по льду наперегонки. Некоторые даже нацепили специальные скользящие накладки на обувь, лишь бы быстрее добраться до видимых стен. И только Хэ Янь застрял на полпути, наткнувшись на аномалию. Неужели Чжоу Шигуан имел в виду именно эти ледяные окна?
Пока Хэ Янь сомневался, Мастер Чжоу напустил на себя строгий вид и веско произнес:
— Первая фаза завершена. А теперь пусть каждый из вас составит подробный отчёт обо всем, что удалось заметить по пути через озеро, и отправит мне на коммуникатор.
Среди карточных мастеров прокатился возмущённый ропот. Отчёт? Какой ещё отчёт?! Они же летели во весь опор, пытаясь опередить конкурентов! Клан Цзян предупреждал, что главное — добраться до дворца, вот они и мчались сломя голову. Что там можно было разглядеть на голом льду? Ну, трещины, ну, какие-то провалы… Засмотришься — и сам провалишься.
Многие опешили. Впрочем, пару человек, посмекалистей, на мгновение задумались и принялись судорожно набивать сообщения. Не все щелкали клювом по дороге — кое-кто тоже приметил странные лунки во льду и даже успел удивиться их содержимому.
Коммуникатор Чжоу Шигуана запел от входящих сообщений. Он бегло просматривал поступающие строчки с видом строгим и невозмутимым. Кое-где его брови слегка разглаживались, показывая, что ответы его удовлетворяют.
Пока не настала очередь Хэ Яня.
Все уже давно отправили свои заметки и теперь с недоумением наблюдали за парнем. Тот так и сидел в куче сухих цветов, истово строча что-то на экране.
Мастера переглядывались:
— Он там что, поэму пишет? Даже школьники сочинения быстрее набрасывают! Что там можно расписывать, кроме пары трещин? Он решил свои детские впечатления изложить на тысячу знаков?
— Мастер Чжоу, — подал голос один из участников, — у нас что, нет лимита времени? Нам теперь весь день ждать этого писаку?
Чжоу Шигуан помедлил. Честно говоря, он и сам не ждал такой прыти. Опытные мастера обычно берегут лицо: не знаешь ответа — черкни пару общих фраз да сдавай вместе со всеми, чтобы не позориться.
Но этот упитанный малый в цветах откровенно увлёкся. Он уже и ногу поджал, потому что затекла, и пересел поудобнее, продолжая с упоением строчить глыбы текста.
Даже Чжоу Шигуана начал разбирать упрямый задор… Ну что там можно выдумать? Обычные фантомные картинки! Сказал в двух словах — и хватит. Зачем устраивать из этого пересказ древних сказаний?
— Пиши только главное, — кашлянул Чжоу Шигуан и с важным видом подошёл к Хэ Яню, намереваясь бросить беглый взгляд на экран. Так, чисто ради очистки совести.
Он бросил взгляд.
Прочёл пару строк.
И в следующее мгновение лицо мастера перекосилось, а волосы на руках встали дыбом от пронзительного ужаса.
В этих забытых богом руинах… всё ещё существовал некто живой?!