Человек и крольчиха застыли в мертвой хватке у самых дверей дворца.
Гуйшу выпростал корни из земли, подошел ближе и вытянул ветви, намереваясь скинуть с него задиру, но вовремя поостерегся: а ну как она вырвет у Хэ Яня кусок плоти?
— А ну отпусти мою птицу! — в панике закричало древо.
«Звучит как-то сомнительно...» — подумал Хэ Янь.
Впрочем, предаваться размышлениям было некогда: зубы въедались в его собственное тело, так что он торопливо скомандовал:
— Щекочи её! По пяткам, по пяткам щекочи!
Кролик же весь покрыт шерстью, а с пушистыми зверями всегда так: сильное чесание унимает зуд, а легкое прикосновение, наоборот, щекочет до изнеможения.
Гуйшу, пусть и не блещущий сообразительностью, на сей раз сработал оперативно: гибкие ветви с нежными листьями тут же услужливо заскользили по кроличьим лапкам.
— Не трогай меня! — глухо взвизгнула крольчиха, не разжимая челюстей. — Я не боюсь щекотки!
Орала она так убедительно, что Хэ Янь едва не поверил. Но уже через пару мгновений за спиной раздалось судорожное, прерывистое хихиканье. Крольчиха дрожала от смеха, однако хватку не ослабила ни на йоту — боль стала совсем невыносимой.
Он сдался.
На вид зверушка была крошечной, но упрямства ей было не занимать. И кто только заявлял, будто от нее никакого толку? Если эта пигалица вбивала себе что-то в голову, то могла извести кого угодно до смерти — тоже своего рода уникальный талант.
— Старший Гуйшу, а какова из себя владелица Дворца Широкой Прохлады? — спросил Хэ Янь, так и застыв в воздухе в довольно нелепой позе. Затем бессильно вздохнул: — Да отпусти ты уже! Надобно сперва все выведать, а там я решу, помогать ли вам.
Стоило ему договорить, как крольчиха наконец разомкнула зубы и тяжело, отрывисто задышала. К тому моменту Гуйшу уже перекрыл мощную тягу из ворот, так что Хэ Янь благополучно опустился на землю. Разве что филейная часть до сих пор норовила отвалиться от тупой боли.
Крольчихе, впрочем, тоже досталось: ее пушистые трехгубые губки распухли, превратившись в отечный валик со скрошенной шерстью.
Но ушастая не обратила на это внимания. Шмыгнув носом, она пробормотала:
— Ты что, бредишь в лихорадке? С чего такой горячий?
Никакой лихорадки у Хэ Яня не было. В нем закипело легкое раздражение:
— Веди себя прилично, ты же девица! И забудь эту привычку — цапать кого попало!
— И то правда... — с запоздалым испугом протянула крольчиха (видать, кусать людей ей раньше не приходилось). — А ну как подцепишь от больнушки какую заразу? Укусишь такого тухляка — потом живот сокрутит...
Хэ Янь про себя лишь ахнул. Сама же впилась зубами, а теперь ещё переживает, что укусила «испорченное» и получит расстройство желудка! Умеют же некоторые выворачивать всё в свою пользу!
Спорить с ней не хотелось, и он переключился на древо.
— Владычица сих палат... — принялось вспоминать Гуйшу, тяжело вздыхая. — Видал я её пару раз, когда она приходила в себя... Бедняжка. Живёт — будто мёртвая. И жить ей не хочется, да и умереть не дано. Мука, да и только.
Гуйшу погрузилось в печальные стенания. Хэ Янь, не уловив сути, уточнил:
— А если она очнётся, людям от этого вред будет?
— Людям? — удивилось древо. С чего бы птахе так печься о смертных? — Никакого вреда. Хочешь пробудить её — пробуждай, только она вряд ли обратит на тебя внимание.
«Не обратит — и замечательно», — облегченно подумал Хэ Янь. Но полюбопытствовал:
— Чуть ранее вы изволили молвить, будто двое из рода Цзян — потомки этой крольчихи. Отчего же она всё отрицает?
— Да потому что это враньё! — Замахав лапками, крольчиха попыталась остудить распухшие губы. — Чёртово дерево мелет чушь! Прохлопал глазами миллионы лет, а теперь сказки сочиняет!
— Точно не знаю, — задумчиво пророкотало Гуйшу. — Но перед гибелью она и тот, по фамилии У, пали в одном месте. Их кровь смешалась и пролилась на землю кровавым дождем. Должно быть, те смертные, что попали под него, и унаследовали их силу.
Ушастая замолкла. А ведь и впрямь не исключено... Она помнила, как слонялась у палат и наткнулась на У Гана. Но затем споткнулась на мысли и растерянно переспросила:
— Постой... А как я умерла-то?
— Память отшибло? — спросил Хэ Янь.
— Нет... В одно мгновение я резвилась, а в следующее — уже была мертва, — с непередаваемым выражением промолвила она. — Ты не поверишь, но там даже осознать ничего не успели. Словно... словно небо рухнуло, и весь мир погрузился в непроглядный мрак. Свет просто погас.
Хэ Янь насупился, пытаясь это вообразить:
— Даже солнце исчезло?
— Солнце? — переспросила крольчиха с еще большим удивлением. — Лучи солнца не достигают Небесных чертогов! Лишь древнее светило озаряло своими лучами Девять Земель, а то, что появилось позже — лишь жалкая светящаяся подделка, замена! А под светом я разумею золотое ореольное сияние, что окружало Небесные чертоги во времена, когда боги и будды пребывали на своих престолах. И вот оно исчезло в миг!
Хэ Янь неожиданно вспомнил девять птиц, сбитых той гигантской черной тенью. Должно быть, именно они и являлись истинными солнцами, о которых говорила зайчиха. Когда их сразили, миру пришлось искать замену.
— Впрочем... от нового солнца никакого толку, божественной мощи в нём нет. Хорошо это или плохо — кто его знает, — беззаботно махнула лапкой крольчиха. Рухнут небеса — ну и пусть рушатся, кроликам-то какое дело?
— Идём, покажу тебе владычицу! — Облизнув губы, она веселым прыжком устремилась к ледяному озеру. Её уши при этом невероятно вытянулись, обмотались вокруг рук Хэ Яня и без церемоний потащили его за собой вглубь замерзших вод.
Внутри пахнуло обжигающим холодом. В тот же миг силуэт Хэ Яня пропал с экранов внешнего наблюдения: тропа, которую проложила крольчиха сквозь ледяную толщу, была призрачной. Духовная энергия и сам Хэ Янь смогли пройти сквозь неё, а вот технологические дроны пасовали перед магией и беспомощно кружили над гладью.
Гуйшу тем временем приметило высокотехнологичную камеру. Вытянув ветви, оно принялось ловить её и подбрасывать, совсем позабыв заблокировать проход. Цзян У швырнул туда камень и, убедившись, что тот исчез в воронке, без колебаний шагнул вслед за ним.
Пока представилась возможность, он обновил снаряжение и прихватил несколько карт у спасательного отряда. Начнись сейчас серьезный бой, он бы уже не оказался в столь бедственном положении, как вначале!
С такими картами против Гуйшу вполне можно было помериться силами.
Чжоу Шигуан, глядя на всё это, едва сдерживал азарт:
— Я тоже взгляну!
Не то чтобы он не дорожил жизнью, просто реликвия рода Цзян таила в себе слишком много загадок. Раз уж экран оборвал трансляцию, ему страсть как захотелось своими глазами увидеть, что скрывает под собой ледяная гладь и кто же покоится в стенах чертога.
Мастер Чэнь устремился за ним.
— Да куда же вы опять?! — опешил Цзян Хайя. Сгребая на ходу боевой костюм и карты, он рванул вслед за ними, с досадой ворча: — Едва вырвались из этой ловушки — и снова лезут! Как вы вообще до своих лет в науке дожили? На одном везении выезжаете?!
Отряд поддержки пересчитал людей и вступил под сень руин.
Вслед за ними к мерцающей завесе подошли ещё несколько мастеров карт. Прикоснувшись к светящейся пленке, один из них произнес:
— Случай уникальный. Какая бы участь нас ни постигла, вины рода Цзян в том не будет.
«Узнать Истину поутру — и вечером умереть не жалко».
Эта мудрость дошла до них из седой древности. Даже культурное забвение не сумело её стереть, ибо для тех, кто посвятил жизнь поиску знаний, эти слова звучали как высшая заповедь.
Каждый понимал: впереди смертельный риск!
И все же... Неизвестность пьянила. Перед ними распахнулись врата великого, забытого мира, и шагнув за порог, можно было сорвать покров с величайших тайн. Кто сумел бы устоять?
Один за другим карточные мастера исчезали в глубине, и вскоре толпа снаружи поредела больше чем вдвое.
А в толще ледяного озера Хэ Янь замер с разинутым ртом, снизу вверх взирая на колоссальный хрустальный гроб.
Над усыпальницей вереницей тянулись бесконечные круглые ниши. Из каждого такого окошка доносились плач и рыдания. В них томилось великое множество дев — разного облика, в самых невероятных нарядах.
Обладая острым зрением, он быстро сориентировался и отыскал среди них Сяо Цяо и Дяочань. Названные девы не проливали слез; они лишь безмолвно предавались думе, заметно выделяясь на общем фоне.
Было очевидно: под ними, там, где струился водоворот хрустального гроба, сияние заметно угасло.
Более того... у Хэ Яня нервно дернулось веко, когда он заприметил ту, чьи рыдания звучали надрывнее прочих, выплескивая самые бурные потоки. То была Мэн Цзяннюй — та самая, которую он недавно пытался собрать воедино, но которая так и не перестала плакать.
Её неутешная кручина служила чуть ли не главной опорой для всей конструкции гроба. Голова Хэ Яня буквально раскалывалась от гула.
Простой смертный ничего бы не почувствовал, но у него, с его обостренным духовным чутьем, от рева этих девиц уже закипали мозги. Каждая старалась перерыдать соседку! И в этот миг он с невероятной тоской вспомнил о Цзян У...
Эх, напрасно он прогнал Цзян У! Будь тот рядом, эти героические духи уж точно позабыли бы о своих слезах!
— Цзян У... — вздохнул Хэ Янь. — Как же мне тебя не хватает!
— Что случилось? — раздался сверху, сквозь толщу воды, отчётливый голос. Кто-то припал к прозрачному льду и крикнул: — Хэ Янь? Мне показалось, или ты позвал меня? Ты там, внизу? Это ты?
Хэ Янь застыл с каменным лицом.
«Да я это, я... Откуда ты вообще взялся? Ты же только что ушёл?!»