— Даньдань... — раздался глухой, шелестящий голос от самих корней.
Гуйшу прожило невероятно долго — настолько, что порядочно забыло собственное прошлое. Чтобы древние воспоминания оттаяли, древу требовалось прикоснуться к знакомой ауре тех далеких времен.
Но Даньдань занимал в его судьбе слишком особое место. Он был едва ли не единственной страстью всей его жизни, а потому, едва ощутив знакомое дыхание, древо мгновенно припомнило всё.
Хэ Янь и сам всё понял: исполин действительно принял его за того самого птенчика и твердил это «Даньдань» с такой приторной нежностью, что у юноши аж зубы заныли.
— Эх... — вздохнув и ненадолго задумавшись, он всё же откликнулся: — Я тут.
Сражаться с этим исполином было немыслимо. Древо... странное. Не духовная карта и не обычный дух, а самое настоящее живое существо.
Впрочем, если древний исполин искренне считает его тем самым птенцом, выкрутиться будет куда проще. Судя по всему, к той птичке дерево относилось с небывалой, трепетной любовью.
И ведь ладно бы то было его собственное яйцо! Приняв подкинутого птенца, Гуйшу берегло его в глубине своего ядра. Когда пришли лесорубы, их топоры не смогли перебить даже толстые корни, не то что пробить кору и задеть спрятанное в сердцевине яйцо.
Как оно пропало потом, Гуйшу уже не помнило. Лишь очнулось однажды от долгого сна, а гнездо было пусто.
Может, кто-то непревзойденно могущественный украл его, пока древо спало, а может... Даньдань выбрался и ушел сам.
Жив ли тот птенец сейчас, Хэ Янь предугадать не мог. Деревья способны переживать века, а вот птицы — вряд ли, тем более птенцы. С огромной долей вероятности он давно сгинул.
Примерить на себя чужое имя пришлось поневоле. Оставалось лишь надеяться, что предок поймет и простит... Хотя, если порассуждать, в жилах Хэ Яня вполне могла течь кровь того самого Даньданя! Как бы ни было старо древо, вряд ли оно совсем лишилось ума и перепутало бы ауру. Хэ Янь вполне мог быть потомком Даньданя — например, от союза с кем-то из водного народа.
Разложив всё по полочкам, Хэ Янь перестал мучиться угрызениями совести. Если Даньдань — его далекий предок, то выдавать себя за него ради спасения собственной кожи вовсе не зазорно!
Стоило юноше поддакнуть, как Гуйшу от радости затрепетало всеми кронами и заходилось в безумном, неуклюжем танце.
Карточные мастера вместе с Цзян У смотрели на это зрелище со смешанными чувствами. Что за блажь нашла на исполинское дерево, с чего вдруг оно пустилось в пляс?
— Гнездо... для Даньданя, — глухой скрипучий голос поднялся от самых корней и отозвался прямо в сознании Хэ Яня. — Живи!
Едва прозвучали эти слова, как пышные ветви сплелись в исполинское гнездо — видать, Гуйшу воссоздавало по памяти то самое жилище, что некогда покоилось на ветвях священного древа Фусан.
Вот только Фусан состоял из двух сплетенных стволов, а Гуйшу росло одиноко, потому и гнездо вышло куда скромнее оригинального. Но для человека размера Хэ Яня конструкция казалась поистине колоссальной.
Древо бережно уложило юношу внутрь. Под спиной оказался пышный ковер из сочных молодых листьев, а сверху его укрыли плотным листовым покрывалом — мягким и шелковистым, куда комфортнее любой человеческой постели.
Не успел Хэ Янь опомниться, как древо осторожно отщипнуло несколько золотистых побегов, скрутило из них аккуратную изящную корону и опустило ему на голову.
В этот самый миг стоявшие внизу карточные мастера, задрав головы, увидели, как из гнезда высунулась пухлая круглолицая физиономия Хэ Яня без маски. А на самой макушке у него красовался крошечный, изысканный венец из золотых листьев, смотревшийся на этой щекастой мордашке до такой степени комично, что хошь кричи, хошь плачь.
Чувства присутствующих описанию не поддавались. Едва очнувшийся от обморока Цзян Хайя, у которого всё еще гудело в голове, лежал навзничь и внезапно разглядел высунувшуюся сверху голову. Толком не разглядев деталей, он увидел лишь сияющий золотой венец и бессвязно пробормотал:
— Это... к-какой-то наследный принц из дворца?..
Цзян У молча сжал челюсти.
Откуда Хэ Янь вообще выкопал эту корону? Неужели нашел прямо там, на ветвях Гуйшу?
Заметив, куда смотрит его подопечный, Гуйшу тоже обратило взор книзу. Наткнувшись взглядом на Цзян Хайя, древо глухо и недовольно загудело:
— Терпеть не могу щенков из рода У.
Хэ Янь опешил:
— Да он вроде Цзян по фамилии, а не У. Вы случайно ничего не перепутали?
— Аура та же самая, разве что пожиже стала! — Речь Гуйшу становилась всё связнее, а возмущение росло. — В те времена мне приходилось из последних сил пускать корни, высасывая душевную силу из земли, да еще за тобой присматривать! А этот мелкий паршивец заявился с топором и давай меня рубить! Ладно бы срубил, так ведь ума и сил не хватило, только мозолил глаза день-деньской, до смерти надоел! Даньдань, обожди минуту, я сейчас спущусь и зашибу этого выродка!
— Эй-эй-эй, придержите коней! — перепугался Хэ Янь.
Это же человек из клана Цзян, да и парень в целом неплохой. Забить его до смерти ни за что ни про что — полнейшая дичь!
Вспомнив, как лисичка Дацзи капризничала и клянчила ласку у девушек, Хэ Янь сжал зубы и, слегка сдавив горло, выдавил капризный писк:
— Не смей его трогать!
Гуйшу ошеломленно замерло:
— Это еще почему?
— Он мой друг! — осторожно принялся умасливать дерево юноша. — Пока тебя не было рядом, именно они защищали меня от всех бед!
В душе Гуйшу кольнуло смутное сомнение, но формулировать мысли древо не умело, а потому лишь глухо выдохнуло:
— Ладно. Так и быть, пощажу их. Но ты останешься со мной. Отныне никто не посмеет тебя обидеть.
В глубине души Хэ Янь был растроган... Старое дерево и вправду души не чаяло в том птенце. Вот только Хэ Янь — не птица, а человек!
Лежа в гнезде, он глубоко вздохнул и уставился на людей внизу влажным, печальным взглядом:
— Тогда отпусти их. А я останусь.
С этими словами он закрыл глаза, выражая на лице беспросветное смирение с судьбой.
— Кажется, его взяли в заложники, — нахмурился карточный мастер Чэнь, с удивлением разглядывая скорбный лик юноши. — Гуйшу не убивает его, но удерживает... Чего оно добивается?
— Может, жениться на нем собралось? — не удержался Чжоу Шигуан, чей разум выдал весьма экзотическую гипотезу. — Смотрите, ему даже венок свадебный нацепили.
У Цзян У от таких речей нервно задергалось веко. Сидевший рядом Цзян Хайя — весь в ссадинах и синяках — хохотнул так, что едва не отвалилась голова:
— Какой еще венок?! Это же настоящая корона! Мастер Чжоу, ну где же ваша бывалая точность в формулировках?
Чжоу Шигуан лишь тяжелехонько вздохнул:
— Да какая уж тут точность, когда деревья оживают и натягивают венцы на парней!
— И всё же... гипотеза может оказаться не такой уж дикой, — вставил мастер Чэнь. — Кто знает, вдруг эта корона — ритуальный атрибут? Свадебный венец или что-то в этом роде... Вдруг у древних деревьев свои специфические вкусы?
Слова карточного мастера отзывались в душе Цзян У тревожным эхом. Что делать? Прорываться наверх прямо сейчас и вырывать Хэ Яня из лап монстра или ждать подкрепления снаружи?
Тот прощальный, сокрушенный взгляд юноши не выходил у него из головы. Хэ Янь посмотрел на него с такой тоской, а затем отрешенно зажмурился, будто покорился ужасной участи. Домыслы Чжоу Шигуана и догадки мастера Чэня тяжелым камнем легли на сердце капитана.
Хэ Янь вовсе не из тех, кто легко пасует перед трудностями, но... он ведь совсем еще юнец. Выдержит ли его психика подобный абсурд и кошмар?
— Эх, связаться бы с ним как-то, узнать подробности... — тихо пробормотал Чэнь.
Тем временем Гуйшу, тяжело переступая корневищами, поплелось обратно и снова уселось в свою привычную яму.
А Хэ Янь остался одиноко стоять возле исполинского гнезда, словно невеста, смирившаяся со своей печальной долей. На макушке поблескивал изящный венец, но сам юноша выглядел мрачнее тучи.
— С чего это оно утихомирилось и вернулось на место?
— Получило желаемое, — вздохнул Чжоу Шигуан.
Цзян Хайя прыснул:
— Неужто этот древесный истукан пробудился ото сна только ради того, чтобы сорвать себе невесту среди людей?
Внезапно Цзян Хайя вспомнил, как древо с озверением гонялось за ним самим, и его озарила безумная мысль: так вот оно что! Никакой вражды не было, дерево просто приметило его в качестве женушки, а получив отпор, переключилось на Хэ Яня!
— Выходит, парню... из-за меня досталось? — ошарашенно вымолвил Цзян Хайя.
— До прибытия подкрепления ровно две минуты, — Цзян У мертвой хваткой вцепился в воротник Цзян Хайя. Лицо его было холодным и суровым. — Пойдешь со мной. Обменяем тебя на него.
— Обменять?! Эй-эй, стой! — Цзян Хайя от неожиданности заплеснулся, но Цзян У уже волок его за собой, рванувшись прямо к подножию древнего Гуйшу.
Капитан Цзян запрокинул голову, встретившись взглядом с глядевшим из гнезда Хэ Янем. Юноша растерянно хлопал глазами, не понимая, что за манёвр устроила эта парочка, как вдруг снизу донесся твердый, отчетливый голос Цзян У:
— Отпусти Хэ Яня! Если тебе нужна человеческая жена или пленник — забирай меня. Или его!
Хэ Янь замер с открытым ртом.
«Ты что несешь?!»
Едва не сорвав трагическую мину, Хэ Янь истошно заорал сверху:
— Уходите скорее!
Вот ведь дурень! Если есть возможность спастись — надо убираться немедленно! Сейчас он для Гуйшу — драгоценный птенчик, отпроситься или сбежать позже не составит труда. А вот Цзян У и остальным повезло случайно. Если древо передумает, от них мокрого места не останется!
— Сматывайтесь, кому говорю! — надрывался юноша.
— Ни за что, — в голосе Цзян У неожиданно зазвучала небывалая, почти трепетная мягкость. — Мы с Цзян Хайя останемся вместо тебя. Уходи первым.
— Да знаю я, знаю, что ты в меня влюблен! — в отчаянии выкрикнул Хэ Янь. — Но сейчас совсем другой случай, понимаешь?! Всё намного сложнее! Забирай людей и уходи!
Цзян У: «...»