На обратном пути Не Пан повернулся к водителю всем корпусом. Губы сами собой расплывались в счастливой улыбке, а взгляд прилип к Чжай Цзин’аню — Не Пан боялся даже моргнуть. Всё происходящее казалось нереальным, словно во сне.
Чжай Цзин’ань, разумеется, чувствовал этот пылающий взгляд. Вскинув руку, он мимоходом погладил парня по щеке и слегка повернул его голову к лобовому стеклу:
— Смотри вперед. Если продолжишь так пялиться, мы улетим в кювет.
Не Пан тихо рассмеялся.
«Оказывается, он тоже нервничает, а не я один теряю голову!»
Выпрямившись в кресле, он всё равно время от времени бросал косые взгляды на профиль спутника. До чего же красив! И этот безупречный парень — его парень! Его собственный! Счастье переполняло душу — так и подмывало сгрести его в охапку и расцеловать.
Внезапно Чжай Цзин’ань вдавил педаль тормоза. Машина встала как вкопанная.
Не Пан удивился:
— Что случилось? С машиной что-то не так?
Чжай Цзин’ань ничего не ответил. Он молча отстегнул ремень безопасности, повернулся, обхватил лицо Не Пана ладонями и наклонился, приникая к его губам.
Этот внезапный поцелуй сразил Не Пана наповал — он замер, не в силах шевельнуться. Губы обдало мягким теплом, а затем их властно и жадно втянули. Не успел он ответить, как Чжай Цзин’ань отстранился.
— Запрещаю так на меня смотреть. Если продолжишь, я просто не доеду до отеля.
Чжай Цзин’ань ответил глухо, сдавленно, с трудом сдерживая порыв. Он ласково потерелся кончиком носа о нос Не Пана и напоследок ещё раз коротко коснулся его губ.
Не Пан с трудом пришел в себя и смущённо хихикнул:
— Ладно-ладно, не буду! Веди машину.
«Я ведь только что мечтал о поцелуе, и он тут же меня поцеловал... Мы что, читаем мысли друг друга?»
Счастье бурлило так, что хотелось кружиться от радости.
Чжай Цзин’ань сейчас готов был кусать локти: надо было раньше бронировать поездку! Тогда они успели бы снять номер в отеле Стеклянные иглу, и сегодняшнее фантастическое сияние они наблюдали бы прямо сквозь прозрачную крышу. После признания можно было бы без помех излить друг другу душу, обняться и целоваться сколько душе угодно. А вместо этого приходится два часа уныло тащиться по ночной трассе. Весь романтический флёр насмарку!
Вполголоса ругнувшись, он защёлкнул ремень и снова пустил машину вперед.
Не Пан прикоснулся пальцами к губам, заново переживая ощущение от поцелуя. Их первый поцелуй! Всё произошло так стремительно, что он даже толком не успел ничего распробовать. Не слишком ли поспешно? Впрочем, если это Чжай Цзин’ань, ни о каком сожалении не могло быть и речи. Сладость разливалась по жилам, точно жидкий мёд.
— Проголодался? — вдруг спросил Чжай Цзин’ань. — На заднем сиденье термос с горячим какао. Проверь, не остыл ли.
Стоило ему упомянуть еду, как Не Пан тут же почувствовал сокрушительный голод. Поужинали они ещё в четыре часа дня, сейчас перевалило за полночь, да и на морозе израсходовали кучу энергии.
Он вытянулся, дотянулся до термоса, открутил крышку и поднёс к губам:
— Ещё тёплый.
Отлив немного в крышку-чашку, предложил:
— Брат Ань, глотни.
— Сначала ты.
Не Пан спорить не стал, осушил чашку, налил снова и протянул водителю:
— Теперь ты, Брат Ань.
Чжай Цзин’ань съехал на обочину и затормозил. Приняв чашку и допив какао, он притянул Не Пана за затылок к себе и снова впился в его губы. На этот раз он провел языком по его верхней губе:
— У тебя губы в какао. Остальное допивай сам.
Не Пан от этого нежданного поцелуя окончательно поплыл.
— Угу, — пробормотал он на автомате.
Глядя на Чжай Цзин’аня, снова тронувшегося с места, Не Пан ухмыльнулся. А тот, оказывается, любит целоваться куда больше, чем казалось! Что ж, это абсолютно устраивало обоих.
Допив какао, Не Пан ощутил приятную теплоту в желудке и сладко зевнул.
— Захотел спать — вздремни, — заметив это, сказал Чжай Цзин’ань.
— Не хочу спать. Буду развлекать тебя разговорами, а то одному за рулём тоскливо.
— Ну давай, выкладывай.
Не Пан немного помолчал, но всё же не удержался от вопроса, который его терзал:
— До сих пор не верится, что я тебе нравлюсь.
— Это ещё почему? Сомневаешься в собственном очаровании или в моём вкусе? — с лёгким смешком отозвался Чжай Цзин’ань.
— Немного не верю в своё очарование, — смущенно ухмыльнулся Не Пан.
— Не смей себя недооценивать. Человек, которого я выбрал, для меня — самый лучший. У тебя столько достоинств, а ты и не замечаешь.
— Каких, например? — Не Пану до безумия хотелось услышать, каким его видит Чжай Цзин’ань.
— Красивый, великолепно готовишь, лёгкий на подъём, уравновешенный, искренний, целеустремлённый... Перечислять можно бесконечно.
Не Пан расцвел от похвалы:
— А недостатки?
— Недостатки тоже есть, — без утайки ответил Чжай Цзин’ань. — Например, тебе не хватает уверенности в себе, и ты слишком снисходителен к людям.
— Ну, теперь-то я точно стану увереннее!
— Это с чего вдруг?
— Как с чего? — засмеялся Не Пан. — У меня появился самый потрясающий парень на свете! Чем не повод для гордости?
Чжай Цзин’ань улыбнулся:
— Комплименты ты делать умеешь. Но запомни: ты сам по себе замечательный, а не благодаря мне.
— Нет, — покачал головой Не Пан. — Именно благодаря тебе я хочу становиться лучше.
Чжай Цзин’ань удивленно вскинул бровь. Он не ожидал таких слов.
— И когда же я тебе приглянулся?
Не Пан застенчиво прикрыл лицо ладонями:
— Похоже, я падок на внешность... Ты понравился мне с первого взгляда. Ты полностью в моём вкусе, идеальное попадание! А потом, когда мы стали общаться ближе, оказалось, что ты вовсе не холодный, каким кажешься, а заботливый и отзывчивый. Ну и я влюбился по уши.
— Отменный вкус! — оценил Чжай Цзин’ань.
Сам он никогда не придавал особого значения своей внешности — мужская сила не в красивой оболочке, — но сейчас был искренне благодарен матери за породистое лицо, которое с первой секунды зацепило Не Пана.
Не Пан собирался болтать всю дорогу до домика, но усталость взяла своё — проведя весь день на ногах, он не выдержал и заснул на полуслове. Чжай Цзин’ань остановил машину, аккуратно откинул спинку пассажирского кресла, чтобы парню было удобнее лежать, и прибавил печку, чтобы тот не прозяб.
Очнулся Не Пан уже у домика. Ему потребовалось секунд пять, чтобы сообразить, где он и что происходит.
— Приехали? Я что, заснул?
— Ага. Доехали. Вставай, пошли в тепло.
Чжай Цзин’ань вышел, забрал вещи из багажника.
Не Пан толкнул дверцу машины, и его тут же обжёг ледяной северный ветер. Сонливость мгновенно слетела. И тут же в голове вспыхнула яркая мысль:
«Я больше не один! У меня есть парень! Вот тот высокий, статный красавец впереди — мой парень!»
От этой мысли грудь затопила чистая радость. В пару прыжков догнав Чжай Цзин’аня, он сзади обхватил его за талию:
— Попался, мой парень!
Чжай Цзин’ань ощутил ощутимый толчок, а затем на него словно навесили тяжелый рюкзак. С улыбкой на губах он невозмутимо отпер дверь.
Не Пан, точно цепкий коала, висел на его спине, пока они входили в домик. Натиснув на дверь, он отсёк морозную ночную стужу.
Разложив вещи, Чжай Цзин’ань только тогда расцепил руки у себя на поясе, повернулся и заключил Не Пана в объятия, прижавшись подбородком к его макушке:
— Мой парень со мной ластится?
Не Пан уткнулся носом в его грудь:
— Угу. Просто я так рад... У меня есть парень.
— Поздравляю с наличием парня. Хотя завидовать не стану — у меня он тоже есть, — пошутил Чжай Цзин’ань.
Он слегка щелкнул парня по носу и потянул в сторону ванной:
— Иди смой дорожную пыль и марш в кровать.
— Хорошо.
Не Пан отпустил его, сделал пару шагов, но резко замер и оглянулся:
— А ты... не хочешь пойти со мной?
Чжай Цзин’ань усмехнулся:
— Ты уверен?
Не Пан моментально вспыхнул и бросился в ванную:
— Ладно-ладно, я сам!
Заперевшись в ванной и сбросив одежду, он осознал, что забыл взять пижаму и полотенце. Замявшись, он приоткрыл дверь и высунул только голову:
— Брат Ань, я полотенце и пижаму забыл...
Чжай Цзин’ань с улыбкой посмотрел на эту вороватую мордашку:
— Жди.
Он собрал сменные вещи и принес к ванной. Не Пан вытянул руку, но Чжай Цзин’ань не отпускал ткань:
— Может, я всё-таки присоединюсь?
У Не Пана покраснели даже уши:
— Я лучше сам!
«Совсем мозги отключились! Только признались друг другу — и сразу голышом в душ? Это слишком быстро! Нужно действовать постепенно!»
Чжай Цзин’ань лишь дразнил его. Отпустив вещи, он произнес:
— Мойся спокойно, согрейся как следует.
К моменту, когда Не Пан вышел из душа, Чжай Цзин’ань уже вскипятил воду и приготовил две кружки горячего какао:
— Попей, надо согреться изнутри.
Не Пан оскалился:
— Я вообще-то зубы почистил!
— Ещё раз почистишь.
Не Пан принял кружку и стал пить мелкими глотками. Тепло разлилось по телу. Жизнь казалась прекрасной. Он и один неплохо справлялся, но заботиться друг о друге вместе с любимым человеком — это совсем иной уровень счастья.
Допив какао, Не Пан достал фотоаппарат, сбросил снимки за день на телефон и переслал Чжай Цзин’аню. Затем забрался в кровать, укрылся одеялом и стал отбирать кадры для публикации в Моментах.
Чжай Цзин’ань вышел из душа. Увидев Не Пана в постели, он не стал обходить кровать, а просто отогнул одеяло со своей стороны и забрался внутрь, вплотную прижавшись к парню.
Не успел Не Пан и слова молвить, как его крепко сгребли в охапку. Раскаленное тело прижалось к нему, рождая ощущение непередаваемого блаженства.
Отложив телефон, Не Пан ответил на объятие. Они уже не раз спали в одной кровати, но впервые это происходило открыто, без утаек и стеснений. Теперь он имел полное право обнимать своего парня в любой момент.
Они лежали в тишине, наслаждаясь теплом и покровом ночи. Это был идеальный, но утомительный день. Впереди их ждало ещё много дней и ночей, спешить было некуда.
Не Пан уже начал погружаться в сон, когда Чжай Цзин’ань шевельнулся. Его ладонь коснулась щеки парня, а губы коснулись его губ в коротком поцелуе:
— Засыпаешь?
Не Пан сонно приоткрыл глаза:
— М-м?
Чжай Цзин’ань потерелся носом о его нос:
— Ты же какао выпил и зубы не почистил.
Не Пан разленился окончательно:
— Спать хочу... лень вставать.
Чжай Цзин’ань слегка сжал его нос пальцами:
— Зайчонок, так нельзя. Встань, прополощи рот.
Оставшись без воздуха через нос, Не Пан приоткрыл рот, и Чжай Цзин’ань тут же воспользовался моментом, впившись в его губы поцелуем с вкусом сладкого шоколада. Одного прикосновения ему показалось мало, и он дразняще провел языком по его губам, просясь внутрь.
Сонливость Не Пана как рукой сняло. Но отталкивать Чжай Цзин’аня он не хотел. Приятная дрожь пробежала по коже, и он ответил на поцелуй. Словно две жаждущие рыбы в засохшем пруду, они делились влагой и дыханием. В одно мгновение между ними вспыхнула искра, превратившаяся в пламя, требовавшее выхода.
Хотя Чжай Цзин’ань давно отпустил его нос, Не Пан ещё не научился правильно дышать во время поцелуя и начал задыхаться. Он отвернулся, жадно ловя воздух ртом.
Глядя на его вздымающуюся грудь, Чжай Цзин’ань усмехнулся:
— Проснулся? Если проснулся, иди прополощи рот — и спать.
Не Пан посмотрел ему в глаза. Взгляд Чжай Цзин’аня изменился — в нём появилось нечто новое, напоминающее то, как кот смотрит на любимое лакомство: страстное желание, перемешанное с едва сдерживаемым голодом.
Голос Чжай Цзин’аня стал совсем сиплым:
— Если не пойдёшь прямо сейчас, я снова тебя поцелую.
Не Пан окончательно пришел в себя. Неужели это головокружительное ощущение и есть настоящий поцелуй? Кровь ударила в голову, шея вспыхнула:
— Я... я иду полоскать рот.
Чжай Цзин’ань тихо хмыкнул:
— Иди. Вернешься — продолжим.
«Продолжим... что?!»
Не Пан не решился спросить и устремился в ванную. Ополоснув рот и почистив зубы, он вгляделся в свое отражение: губы слегка припухли. Они снова целовались, да ещё и с языком! И, в отличие от стереотипов, обмен слюной вовсе не показался ему мерзким — наоборот, это было невероятно приятно и волнующе. Неужели именно это чувствуешь, когда целуешь любимого человека?
Вернувшись в спальню, он увидел, что Чжай Цзин’ань листает телефон. Заметив Не Пана, тот откинул одеяло и похлопал по матрасу рядом с собой:
— Иди сюда.
Не Пан лег рядом. Чжай Цзин’ань отложил телефон, притянул его к себе, устроил поудобнее и пробормотал:
— Спим.
Не Пан потерял дар речи.
«И это всё? А как же "продолжим"?»
Не Пан посмотрел на Чжай Цзин’аня. Тот уже прикрыл глаза и явно собирался спать, хотя свет в комнате так и не выключил. Каждая черта этого лица казалась Не Пану совершенством, выточенным ровно по его вкусу. Не удержавшись, он подался вперед и коснулся губами его плотно сжатых губ.
Чжай Цзин’ань приоткрыл один глаз:
— Что, не спится?
Не Пан зажмурился:
— Сплю, сплю!
Чжай Цзин’ань открыл оба глаза:
— Мне кажется, спать ты пока не настроен. Что ж, давай продолжим то, на чём остановились.
И, не давая времени на раздумья, снова накрыл его губы своими, настойчиво проникая языком внутрь. На этот раз Не Пан всё воспринимал с предельной четкостью. Вкус мяты на губах партнёра был точь-в-точь как у него самого. Он податливо разомкнул губы, впуская гостя и отвечая на его ласки.
Поцелуй получился долгим, глубоким и чувственным. Оба учились на ходу, подстраиваясь друг под друга, чтобы достичь наивысшего наслаждения. Они целовались до тех пор, пока страсть чуть не сожгла их дотла.
Сдерживая поднимающуюся волну желания, Чжай Цзин’ань наконец потянулся к выключателю. В наступившей темноте они крепко сплелись телами в привычной, удобной только им двум позе и уснули.
* * *
На следующее утро они не ставили будильник и проснулись только около полудня. Впрочем, легли они в три часа ночи, так что ничего удивительного.
Едва открыв глаза, оба ощутили легкое смущение: юный Не Пан и юный Чжай Цзин’ань уже вовсю приветствовали друг друга, проявляя куда больше откровенности, чем их хозяева.
Не успели они придумать, как замять неловкость, как их животы синхронно издали громкую трель, заставив обоих расхохотаться.
Не Пан сказал:
— Я ужасно голоден. Надо вставать и готовить.
— Угу.
— Брат Ань, мы сегодня всё-таки идем кататься на лыжах?
— Я забронировал подлёдную рыбалку. Если не хочешь на рыбалку, можем поехать на горнолыжку.
— Нет, давай на рыбалку. Хочу попробовать всё!
— Договорились. На лыжах покатаемся завтра. А вечером снова поедем за сиянием?
Не Пан подумал и ответил:
— Думаю, можно и не ездить. Самую красивую Аврору мы уже видели, так что жалеть не о чем.
Ночью было слишком холодно, Чжай Цзин’аню приходилось проводить за рулем по три-четыре часа в один конец — это и утомительно, и опасно.
— Хорошо, тогда сегодня останемся. Погода всё равно хмурится, вряд ли что-то увидим.
Чжай Цзин’ань и сам не горел желанием ехать — дежурить в полуночной стуже не хотелось. Куда приятнее провести вечер в тепле под одеялом с Не Паном. Главная цель поездки в Северную Европу всё равно была достигнута.
На обед они снова приготовили домашнюю лапшу. Пока ели, Не Пан листал соцсети, проверяя вчерашнюю публикацию.
Он выложил сетку из девяти фотографий: заснеженные пейзажи, кадры со склона и потрясающие снимки северного сияния. На одной из «лыжных» фотографий виднелся силуэт Чжай Цзин’аня, стремительно съезжающего с горы. Впрочем, узнали бы его только близкие знакомые.
Как и следовало ожидать, пост собрал гору лайков и комментариев.
Чэнь Юйсюань отозвался первым:
«Ты поехал смотреть северное сияние?! А говорил, что планов нет! А-Пан, ты обманщик! Я с тобой больше не дружу!»
Сестрица Сысы:
«Вау! Младший братик, это ты сам снял?! Какая красота! Я в прошлом году неделю охотилась за сиянием, семь ночей подряд ездила — и ничего! Какая несправедливость, у-у-у!»
Сестрица Вэньвэнь:
«Это же настоящая вспышка! Потрясающе красиво, вам невероятно повезло!»
Брат Ян:
«Брат Пан, ну ты даешь! А с кем поехал-то?»
А-Юй:
«Неужели такие цвета реально видны глазом? Мы только что вернулись из Норвегии, видели только блеклую белую полосу. Без камеры вообще никакой зелени! Вы где снимали?»
Брат Шао:
«Великолепные кадры. Тебе очень повезло».
Чуть ниже Чэнь Юйсюань добавил ещё один комментарий:
«А-Пан, когда вернешься? Я скучаю».
Чжай Цзин’ань тоже просматривал ленту. Поскольку общих друзей хватало, он видел все эти записи.
— Ты всё ещё общаешься с Шао Яо?
Не Пан поднял глаза:
— Нет, я же сказал ему больше мне не писать. Сейчас вообще заблокирую, чтобы он мои посты не видел.
— Не стоит, — ответил Чжай Цзин’ань. — Я лучше сам кое-что выложу.
Спустя пару минут Чжай Цзин’ань опубликовал пост из четырех снимков: на одном он сам на лыжах, на другом — Не Пан на склоне, на третьем — сияние, а на четвёртом — Не Пан на фоне сияния со спины.
Ни на одной фотографии лиц толком видно не было — на горнолыжных снимках все экипированы с ног до головы, а на фоне Авроры стоял лишь силуэт со спины.
Но любой, кто видел пост Не Пана, сразу бы догадался, кто это. Кадры с горнолыжки и сияния были идентичны.
Комментарии не заставили себя ждать.
Брат Ян:
«Ха-ха, дело раскрыто! Брат Ань, вы с Братом Паном вместе рванули за сиянием!»
Сестрица Сысы:
«Не думала, что наш гений способен на такую романтику! Потрясающие кадры!»
Брат Цзе:
«Брат Ань поехал с Сяо Панпаном?»
А-Юй:
«Знали бы — увязались за вами! Мы тоже хотели увидеть такую красоту».
Шао Яо не поставил лайк и ничего не написал, но Цзи Цзе увидел пост, а значит, и Шао Яо всё понял. Чжай Цзин’ань добился своей цели.
— Хочешь объявить о наших отношениях? — спросил Чжай Цзин’ань.
Не Пан вскинул голову и качнул головой:
— Нет.
А потом быстро добавил:
— Брат Ань, я не потому, что стыжусь тебя! Просто не вижу смысла устраивать громкий каминг-аут. Пусть всё идет своим чередом. Если кто-то спросит напрямик — отнекиваться не будем.
Хотя в наше время к однополым парам относятся куда проще, ему не хотелось лишнего шума. Общество не всегда абсолютно толерантно, да и о реакциях семей забывать не стоит. Они только начали встречаться, спешить с признанием перед родителями незачем.
Чжай Цзин’ань кивнул:
— Согласен. С открытыми признаниями пока подождем. Главное — чтобы нужные люди всё поняли.
«Интересно, этот "нужный человек" — Шао Яо?»
Впрочем, рассказывать Чжай Цзин’аню об отвергнутом признании Шао Яо Не Пан не стал. Всё это уже в прошлом. А Шао Яо он при случае просто отправит в черный список.
В следующие несколько дней они катались на лыжах, ходили на подлёдную рыбалку, катались на оленьих и собачьих упряжках, парились в сауне, лепили снеговиков и играли в снежки. А вечерами оставались в домике, больше не выезжая за сиянием.
Бесконечные северные ночи будто созданы для пылких влюбленных. Без спешки они открывали для себя мир физической близости: обнимали, целовали, гладили друг друга, вместе постигая новые грани нежности. Насытиться этим ощущением было невозможно.
В Финляндии царил лютый мороз, но их чувства горели ярким огнём. В объятиях друг друга они обрели ту страсть и тепло, которых никогда прежде не знали. Эта поездка оставила по себе не память о бесконечных тёмных ночах и пронизывающем холоде, а самые светлые и горячие воспоминания.
Единственным огорчением стало то, что каникулы пролетели слишком быстро. Путешествие по Финляндии подошло к концу, и им пришлось вернуться в Великобританию. К счастью, студенческие каникулы ещё продолжались, и расставаться юным влюбленным пока не требовалось.