Вернувшись в апартаменты, Чжай Цзин'ань помог Не Пану собрать всё необходимое: книги, одежду, бытовые мелочи и ценные вещи. Заодно они сняли с кровати пододеяльник с простынями и забрали вместе с грязным бельём, чтобы выстирать всё уже в Кембридже.
Продукты из холодильника тоже упаковали. В ближайший месяц Не Пан планировал жить в Кембридже и вернуться в Лондон только к началу нового семестра.
Чэнь Юйсюань, наблюдая за их сборами, со вздохом протянул:
— А-Пан, ты снова меня бросаешь...
— Вернусь, как только начнутся занятия, — с улыбкой отозвался Не Пан. — Будет время — приезжай в Кембридж в гости.
— Идёт. Ты тоже не забывай нас, навещай по возможности.
— Обязательно.
Машина Чжай Цзин'аня катила сквозь ночную тьму в сторону Кембриджа — к их уютному гнездышку.
— Сначала нужно сообразить что-нибудь перекусить, — проговорил Не Пан, засучив рукава, едва они переступили порог. Пройдя на кухню и заметив на столе вымытые продукты, он удивился: — Это ты ещё до отъезда приготовил?
— Угу, — Чжай Цзин'ань перехватил его за руку. — Оставь, сегодня ужином заправляю я. Сам всё приготовлю.
Не Пан изумлённо посмотрел на него:
— Ты? Сам?
— Ну да. Что-нибудь нехитрое. На этой неделе, пока не ездил к тебе, я в перерывах между учёбой пытался освоить кулинарию. Выучил пару простых рецептов, вот и хочу тебя угостить.
— С удовольствием! — Не Пан был искренне тронут. Чтобы Чжай Цзин'ань сам рвался к плите — такое случалось не каждый день.
Чжай Цзин'ань достал из холодильника миску с нарезанной говядиной:
— Заготовки готовы, осталось только замариновать.
Он принялся умело повторять действия Не Пана: влил имбирно-луковую воду, добавил соль, светлый соевый соус, тщательно всё вымешал, засыпал крахмал и в конце сдобрил растительным маслом, чтобы сохранить сочность.
Не Пан не любил мариновать говядину с яичным белком, поэтому и Чжай Цзин'ань обошёлся без него.
Отставив мясо напитываться соками, Чжай Цзин'ань взялся за дело. Первым делом он приготовил самое обычное, но проверенное временем блюдо — яичницу с томатами. На нём он набил руку лучше всего, так что испортить его уже не боялся.
Переложив готовые томаты с яйцом на тарелку, он с гордым видом придвинул её к Не Пану:
— Оцени.
Не Пан, наблюдавший за процессом со стороны, подцепил кусочек палочками и отправил в рот:
— Восхитительно! Вкуснотища!
Чжай Цзин'ань довольный расплылся в улыбке:
— Сейчас ещё говядина будет, подожди немного.
Вскоре на столе появилась обжаренная говядина с зелёным перцем. Двое едоков, два нехитрых блюда — простой и душевный ужин.
Мясо промариновалось не до конца, поэтому вкус специй ещё не успел полностью пропитать волокна, но всё равно получилось невероятно нежным и сочным.
— Ого, Брат Ань! — восхитился Не Пан, прожевав кусочек. — Да у тебя настоящий талант! Мне с тобой точно повезло.
— Зато теперь, когда ты будешь задерживаться или уставать, я смогу готовить для тебя, — с довольной улыбкой Чжай Цзин'ань подложил ему в тарелку ещё мяса.
— Договорились.
Расправившись с ужином, Не Пан сразу же забрал тарелки и направился к раковине:
— Кто готовит, тот не моет посуду. Разделение труда — всё честно. Твои же слова!
Чжай Цзин'ань на миг задумался — и впрямь, сам ведь ляпнул ещё при первой их встрече. Спорить он не стал и позволил Не Пану заняться мытьём.
Управившись на кухне, они отправились на вечернюю прогулку. Весна уже вступала в свои права, воздух заметно потеплел, так что пройтись перед сном было одно удовольствие.
В Кембридже было куда спокойнее, чем в шумном Лондоне, да и рядом шагал Чжай Цзин'ань, так что заходить в тёмные переулки Не Пан ничуть не боялся.
Каникулы только начались, да ещё и впереди целые недели вместе — настроение у Не Пана зашкаливало. Шёл он легко и пружинисто, едва ли не вприпрыжку, время от времени подпрыгивая, чтобы задеть свисающие вдоль дороги ветви.
Глядя на его детскую резвость, Чжай Цзин'ань со смешком поинтересовался:
— Чему ты так радуешься?
— Погода замечательная, тепло, и даже в воздухе как будто пахнет свежими весенними почками, — Не Пан повернулся к нему с лучистой улыбкой. — Вот и на душе светло.
Чжай Цзин'ань обнял его за талию и притянул к себе:
— И чем же пахнут весенние почки? Что-то я ничего не чувствую.
Не Пан принюхался:
— Сложно объяснить... Но в воздухе витает само дыхание жизни. Совсем не так, как зимой. Неужели не ощущаешь?
Чжай Цзин'ань чуть склонил голову и прикоснулся губами к его шее, едва ощутимо втянув воздух:
— Угу, теперь почувствовал. Очень тонкий, еле уловимый аромат.
— Правда? — не поверил Не Пан.
— Правда, — Чжай Цзин'ань замкнул руки у него на груди и упёрся подбородком в плечо. — Он исходит от тебя.
До Не Пана дошёл смысл подковырки, и на щеках вспыхнул лёгкий румянец:
— Мы же на улице...
— И что с того? Ничего предрассудительного мы не делаем. Ты рад — и у меня на сердце тепло. Какое же это счастье: теперь каждое утро, открывая глаза, я первым делом буду видеть тебя.
— Так я и сам из-за этого сияю!
— Пойдём домой, — неожиданно развернул его за плечи Чжай Цзин'ань, увлекая в обратную сторону.
— Управляемся? — изумился Не Пан, подчиняясь нажиму. — Мы же от силы минут десять гуляем. А как же река? Мы ведь хотели дойти до берега!
— Завтра днём сходим. Что там разглядишь в темноте? На ивах вот-вот почки распустятся, на них при солнце надо смотреть.
Вдыхая родной аромат, Чжай Цзин'ань чувствовал, как внутри разгорается упрямый огонёк желания. Они не сближались уже слишком много дней, и терпение окончательно истощилось.
Видя такую непреклонность, Не Пану ничего не оставалось, кроме как покориться.
Едва за ними захлопнулась дверь, Чжай Цзин'ань сгрёб Не Пана в охапку и жадно впился в его губы. Не Пан податливо ответил на поцелуй, хотя в голове мелькнуло: «Чего это он так распалился?»
Под напором чужого тела Не Пан начал отступать шаг за шагом, пока не повалился на диван.
Чжай Цзин'ань целовал его с жаждой путника, дорвавшегося до воды. Не Пан отвечал пылко; внутри словно вспыхнула сухая солома — огонь мгновенно охватил каждую клеточку тела, затапливая разум жаркой мутью. Мысли испарились, уступив место чистым инстинктам.
Дыхание Чжай Цзин'аня стало рваным и тяжёлым. Он прикусился к плечу Не Пана, отчаянно ища выход для бурлящей внутри лавы.
Лишь спустя долгое время Чжай Цзин'ань, осыпая его лицо горячими поцелуями, тяжело выдохнул:
— Как же хочется проглотить тебя прямо сейчас...
Не Пан запустил пальцы в его жесткие, густые волосы — совсем не похожие на его собственные, мягкие и тонкие:
— Если действительно хочешь... давай попробуем. Всё равно до твоего дня рождения осталась пара дней.
Чжай Цзин'ань помешкал, борясь с соблазном:
— Нет... лучше подождём. Очень хочется развернуть подарок раньше времени, но пусть самый главный сюрприз останется на праздничный вечер.
Не Пан не удержался от тихого смешка: надо же, Чжай Цзин'ань придавал ритуалам и особым датам куда больше значения, чем он сам.
Немного переведя дух, Чжай Цзин'ань приподнялся на руках и помог Не Пану сесть:
— Пойдём в душ. Поможешь мне ещё разок... только другим способом.
При этих словах у Не Пана по коже побежали мурашки: этот самый «другой способ» каждый раз изматывал его до полусмерти. Уж лучше бы сразу перешёл к делу! Ну поболело бы немного, стерпелось бы — со временем всё равно привыкнет.
Пока они умылись, приняли душ и наконец добрались до постели, прошёл добрый час с лишним.
Укутавшись в сухое и теплое одеяло, Не Пан уже на грани сна задумчиво размышлял: говорят, в первый раз у парней всё происходит мгновенно. Неужели Чжай Цзин'ань, у которого даже обычная предваряющая ласка затягивается навечно, в реальном «бою» тоже сдуется за пару минут?
Когда он открыл глаза, за окном давно рассвело. Чжай Цзин'аня рядом не было; Не Пан дотронулся до его половины кровати — простыня успела полностью остыть.
Откинув одеяло, Не Пан глянул на часы и ахнул: стрелки перевалили за десять! Вот уж действительно дал маху. Он крайне редко позволял себе валяться так долго. Будильник вроде бы стоял как обычно — неужели не услышал?
Быстро одевшись и умывшись, он вышел в гостиную. Чжай Цзин'аня нигде не было, зато на столе белела записка: «Каша в кастрюле, ушёл на пробежку».
Не Пан отложил листок и заглянул на кухню. На плите исходила паром говяжья каша. Надо же, запомнил! Не Пан сам учил его варке этой каши, когда Чжай Цзин'ань примчался ухаживать за ним во время простуды после проливного дождя.
На сердце затеплилась тихая, сладкая нежность. Зачерпнув порцию в пиалу, Не Пан уселся за стол. Каша оказалась на удивление удачной — в меру солёной, густой и аппетитной.
Он неторопливо ел, листая ленту новостей в телефоне. Раньше политика и мировые события его мало волновали, но Чжай Цзин'ань постоянно держал руку на пульсе, поэтому и Не Пан невольно пристрастился к ежедневным сводкам.
Постепенно это вошло в привычку: бегло проглядывать заголовки, интересоваться ситуацией в стране и мире. Похоже, каждый китаец по достижении определённого возраста находит в этом особый интерес — сказывается менталитет жителей великой державы. К тому же, всегда есть что обсудить за столом с Чжай Цзин'анем.
За этим занятием его и застал вернувшийся Чжай Цзин'ань. В руках он держал пышный букет тюльпанов, на лепестках которых ещё блестели капельки росы.
— Проснулся?
Не Пан поднял на него взгляд:
— Опять цветы? И почему не разбудил утром? Признавайся, твоих рук дело — будильник выключил?
— Ты же только вырвался на каникулы, почему бы в первый же день не отдохнуть как следует? Жалко было будить. Да и не так уж поздно встал, — Чжай Цзин'ань аккуратно опустил тюльпаны в вазу. — Пробегал мимо цветочной лавки, она как раз открывалась. Вот и решил захватить: с ними в комнате сразу уютнее.
Со дня Святого Валентина Чжай Цзин'ань завёл привычку покупать свежие цветы почти каждую неделю. Он подметил, что Не Пан к ним неравнодушен — всякий раз, проходя мимо витрин, тот невольно задерживал взгляд на ярких букетах.
— Здесь цветы безумно дорогие, — вздохнул Не Пан. Сам он вырос в Городе Весны, где располагался крупнейший цветочный рынок страны и охапки роз продавали по цене кочана капусты. Как бы он ни любил свежие букеты, отдавать за них английские цены рука не поднималась: пара десятков фунтов за простенький сноп, а за что-то поприличнее — все тридцать или пятьдесят. На родине за такие деньги можно было уехать с целой охапкой на тележке.
— Ничего страшного, не каждый же день берём, — Чжай Цзин'ань набрал в вазу воды и добавил специальный порошок-подкормку. Постоянно покупая цветы, он успел набраться опыта в уходе за ними.
Допив кашу, Не Пан подошёл к столу и принюхался:
— А почему тюльпаны совсем не пахнут?
Этот вопрос застал Чжай Цзин'аня врасплох:
— Даже не знаю... Давай гляну. Наверное, те первые сорта, что когда-то попали к нам в страну, обладали выраженным ароматом, отсюда и название. А так-то большинство современных тюльпанов почти не пахнет.
— Всё равно красивые! И без запаха радуют глаз. У тебя отличный вкус, — Не Пан ткнулся губами в его губы в знак благодарности.
— Главное, что тебе нравится, — Чжай Цзин'ань отдал импровизированный должок лёгким поцелуем.
Чжай Цзин'ань переставил вазу на самое видное место, а Не Пан прибрал на кухне и вымыл посуду.
В первый день каникул садиться за конспекты не хотелось совершенно. Не Пан собрался перестирать привезённые вещи, но обнаружил, что гардероб уже выстиран и высушен в машинке, а постельное белье дожидается своей очереди в корзине. Сразу видно — Чжай Цзин'ань успел всё сделать ни свет ни заря.
Достав сухую одежду, Не Пан загрузил бельё, а Чжай Цзин'ань тем временем взялся за швабру.
Они хлопотали по дому, словно давно живущая вместе супружеская пара — тихо, слаженно и по-особенному уютно.
Пообедав, отправились в бассейн, где от души поплавали целый час, а после устроили неторопливую прогулку вдоль местной речки.
Мартовский день выдался погожим и солнечным. Прохожие в лёгких куртках грелись на солнышке, гуляли по набережной или катались на лодках. Ветер ласково колыхал гибкие ивовые ветви, на которых уже набухали зелёные почки — весна вступала в силу, готовясь раскрасить всё вокруг сочной зеленью.
— Всё-таки весна — самое замечательное время года, — Не Пан сладко потянулся, чувствуя, как внутри расправляет крылья чистая радость жизни.
Чжай Цзин'ань молча шагал рядом. Ни один уроженец севера не мог остаться равнодушным к весне: после бесконечной, унылой зимней спячки первая зелень всегда дарила ни с чем не сравнимый восторг.
Но больше всего ему нравилось вот так — встречать лучшее время года подле самого дорогого человека, деля с ним эту красоту на двоих.
Наблюдая за скользящими по воде лодками, Не Пан спросил:
— А когда состоится ваша регата с Оксфордом?
— Сейчас гляну... Двадцать восьмого, как раз в следующую субботу. Поедем вместе в Лондон, поболеем.
— Договорились! — Не Пан улыбнулся: Чжай Цзин'ань помнил всё, о чём они говорили.
День рождения Чжай Цзин'аня приходился на двадцать четвёртое марта — спустя всего пару дней после начала каникул.
Исполнялось ему двадцать лет. В Китае — хоть на юге, хоть на севере — двадцатилетие считается особым рубежом, а в давние времена для юношей это и вовсе был день совершеннолетия.
Не будь рядом Не Пана, он наверняка улетел бы на родину к родне. Но в этот раз остался в Британии, сославшись перед домашними на загруженность учёбой.
Не Пан понимал, как расстроилась семья, особенно Дедушка Чжай, мечтавший встретить эту дату вместе с внуком.
Поскольку никаких гостей больше не намечалось и праздник предстоял камерный, только вдвоём, Не Пан твёрдо решил устроить настоящий незабываемый вечер.
В честь юбилея он планировал отужинать по-королевски: испечь домашний торт, приготовить пышный стол и вручить подарок — парные электрические зубные щётки, чтобы у них обоих всё в доме было одинаковым.
Наблюдая за тем, как Не Пан целый день хлопочет у плиты и по дому, Чжай Цзин'ань поддразнил его с улыбкой:
— Не изнуряй себя так. Твоя главная задача на сегодня — беречь силы. А вечером просто повяжи на себя бантик — и праздник удался.
— А если без бантика — забракуешь? — с лукавой искоркой в глазах отозвался Не Пан.
— Забракованных не бывает! Заберу в любом виде! — Чжай Цзин'ань крепко прижал его к себе и зацеловал.
— Ну всё-всё, отпусти! — со смехом отпихнул его Не Пан. — Сначала ужин, а подарки потом.