Они побывали на озере Сайрам-Нур, которое часто называют «последней слезой Атлантики», и объехали его по кругу вдоль лугов, усыпанных дикими цветами.
Им повезло с погодой: под бескрайним синим небом с белоснежными облаками изумрудная зелень трав и лазурная гладь воды казались настоящим сказочным эдемом. Земной рай, не иначе.
Попрощавшись с Сайрам-Нуром, они направились к самой северной точке маршрута — к озеру Канас, проезжая через Куйтунь и Карамай. В пути поддавались порывам: если место приходилось по душе или открывался красивый вид, останавливались и задерживались подольше.
Никто больше не сверялся с жестким графиком и не считал километры — ехали куда глаза глядят, сполна наслаждаясь свободой. Подобное путешествие они могли позволить себе разве что сейчас, в студенческие годы. Стоит выйти на работу — и отыскать время для столь долгого, неторопливого отдыха станет почти невыполнимой задачей.
Остановки, перекусы, неспешное созерцание — всё несло в себе сплошное удовольствие. Конечно, не обходилось без мелких неурядиц, но парни решали их без лишних споров, не перекладывая вину друг на друга. Говорят, совместное путешествие — лучшая проверка на прочность отношений. И эту проверку они сдали на отлично.
Наконец они добрались до конечной точки на севере — озера Канас. Правда, после живописного Сайрам-Нура оно не вызвало того восторга, на который они рассчитывали. Если первый западал в душу своей изящной, живой красотой, то зажатый между горными хребтами Канас казался более сдержанным и таинственным.
Говорили, что во всей красе Канас раскрывается осенью и зимой. Осенью окружающие леса вспыхивают буйством красок, а зимой озеро превращается в белоснежную сказку, не уступающую заснеженным пейзажам Северной Европы. Что ж, сейчас был просто не самый удачный сезон. Придётся вернуться сюда как-нибудь в другой раз.
Проведя у озера одну ночь, они отправились дальше — в сторону Алтая.
Пару лет назад на экраны вышел популярный фильм, сделавший Алтай невероятно знаменитым. Городские жители и уроженцы южных провинций, уставшие от каменных джунглей, буквально влюбились в виды бескрайних степей и заснеженных пиков. С тех пор поток туристов, жаждущих прикоснуться к дикой природе и местному колориту, сюда не иссякал.
Впрочем, у популярности была и обратная сторона: толпы гостей из внутренних провинций заполняли каждую локацию в погоне за красивыми кадрами.
Не Пан и Чжай Цзин'ань планировали заехать в посёлок Хэму и провести ночь в уютном бревенчатом домике, но забронировать жильё даже за два дня не удалось. Поглядев на фотографии в интернете, они решили, что хэмусские луга ничем не превосходят те степи, через которые они уже проехали, так что сожалеть было не о чем.
Направившись прямиком в город Алтай, они пообедали там и взяли курс обратно на Урумчи — через Джунгарскую равнину. Маршрут пролегал через пустыню, хотя пустыней это место назвать было трудно: никаких песчаных дюн и золотистых барханов, скорее сухая каменистая степь, кое-где поросшая редкой травой. Похоже, программы по борьбе с опустыниванием дали свои плоды.
В Урумчи они вернулись ещё до заката. Забронировали номер в отеле, сдали арендованный автодом. До вылета оставалось два дня, так что им предстояло провести здесь ещё две ночи.
Автомобильное путешествие заняло тринадцать дней — как раз в рамках намеченного.
Добравшись до номера, оба первым делом приняли душ и, забыв про ужин, рухнули на кровать. За всё время они останавливались в гостиницах лишь дважды, проведя остальные ночи на колёсах. Дорога успела изрядно вымотать, так что едва их головы коснулись подушек, они моментально провалились в сон.
Не Пан проснулся от дикого голода. Открыв глаза, он уставился на единственный источник света в тёмном номере: бледный отсвет экрана мобильного подсвечивал лицо Чжай Цзин'аня. Даже такое красивое лицо в полумраке выглядело немного жутковато, отчего Не Пан едва не вздрогнул:
— Брат Ань!
Чжай Цзин'ань, заметив, что тот проснулся, щелкнул выключателем. Комнату залил мягкий свет.
— Проснулся? Проголодался?
— Ага. Ты тоже?
— Угу, как раз выбираю, что заказать. Чего бы тебе хотелось? — спросил Цзин'ань.
— А который час?
— Скоро два ночи.
— Поздно уже, бери то, что ещё открыто.
Не Пан поднялся, сходил в уборную, а вернувшись, принялся разгребать вещи, принесённые из автодома. Нашлись кое-какие остатки фруктов и снеков, купленных в дороге, — в самый раз, чтобы перекусить на скорую руку.
Чжай Цзин'ань, листая приложение доставки, промолвил:
— Большинство заведений закрыты, но шашлычные ещё работают. Будешь шашлык?
— Давай, без разницы, — Не Пан откопал упаковку местных запечённых молочных пенок и протянул пригоршню Цзин'аню: — На, пожуй пока.
Цзин'ань взял угощение и поднялся с кровати. Они раздвинули шторы и уселись у окна. Ночной Урумчи за стеклом вовсе не спал — даром что наступила глубокая ночь, дневной гул и суета ещё не успели окончательно утихнуть.
Пожевывая хрустящую молочную пенку, Не Пан предложил:
— Завтра погуляем по городу. Нам надо купить подарки для родных.
— Договорились, — откликнулся Цзин'ань, подтверждая заказ.
Послезавтра их пути разлетались: каждый возвращался в свой родной город. В следующий раз они увидятся только перед самым отлётом в Великобританию — считай, полмесяца в разлуке. Ни один из них не заводил об этом разговор, будто молчание способно было отсрочить неизбежное прощание.
Молочные пенки были вкусными, но сытости не прибавляли — животы обоих продолжали соревноваться в урчании.
Не Пан с улыбкой погладил себя по животу:
— Там ещё фрукты оставались, пойду помою.
— Сиди, я сам! — Цзин'ань удержал его за плечо и поднялся.
В Синьцзяне в эту пору фруктовое изобилие. Помимо привычных арбузов и дынь, рынки ломились от сочных абрикосов, персиков и инжира — дешёвых и невероятно вкусных. За время поездки они объелись ими сполна. Цзин'ань вымыл пару персиков и абрикосов. Они сочно хрустели, а парни перебрасывались ленивыми фразами и молча обходили тему скорого разъезда.
Через полчаса приехал курьер. Еда в термосумке осталась огненной. Вдобавок к шашлычкам Цзин'ань прихватил пару банок пива. Сочное мясо, прохладный напиток, звон соприкасающихся банок — в этом позднем перекусе кроился свой особый уют.
Насытившись, парни наконец угомонились. Не Пан сладко потянулся:
— Сразу ложиться после такой еды не стоит. Пойдём прогуляемся?
— С удовольствием.
Спустившись на улицу, они обнаружили, что город далёк от сна. На тротуарах то и дело встречались прохожие. Впрочем, ничего удивительного: время здесь отстаёт от пекинского на два часа, да и темнеет из-за высокой широты ближе к одиннадцати. По внутренним меркам Китая сейчас едва перевалило за полночь.
Огни увлекли их в сторону центральной улицы, где обнаружился шумный ночной рынок. Над рядами клубился аппетитный дымок, повсюду звучал гомон — бурлила настоящая, живая городская жизнь.
Переглянувшись, они не сдержали улыбок:
— Знать бы, что рынок так близко, поужинали бы прямо здесь. Зачем только доставку ждали?
— Можем повторить, — ухмыльнулся Цзин'ань.
— Ну уж нет, перебор. А вот от пиалы свежего йогурта я бы не отказался.
Синьцзян славится своими пастбищами и молочными продуктами — их разнообразию и вкусу завидуют многие регионы, и за время путешествия Не Пан выпил столько местного йогурта, что со счёта сбился.
— Пошли за йогуртом.
Купив по порции густого, прохладного йогурта, они принялись уничтожать его на ходу. Вышли на прогулку проветриться и утрясти ужин, а в итоге набили желудки снова. Пришлось сделать лишний круг по окрестным переулкам.
В номер они вернулись только к трём часам ночи. Не Пан принюхался к собственному рукаву:
— От одежды шашлыком пропиталось. Схожу в душ.
— Я с тобой, — Цзин'ань мгновенно пристроился следом.
Услышав это, Не Пан сразу понял: ночь только начинается. За время долгого автопробега они изрядно выматывались, и на ласки сил почти не оставалось — хоть и проводили вместе круглые сутки, любовью занимались от силы пару раз, да и то на скорую руку. Теперь же, когда поездка подошла к концу и впереди маячило прощание, Цзин'ань вознамерился взять своё сполна.
Предчувствия не обманули: Не Пан проснулся только на следующий день около трёх часов дня. Благо солнце здесь садилось поздно, и день ещё не казался упущенным — где-нибудь в Пекине трёхчасовой подъём означал бы крах всех планов.
Поднявшись и приведя себя в порядок, они вышли пообедать, после чего отправились на Большой базар. Подарки для родных, сладости, сувениры, красивые мелочи — они сгребали всё, что приглянулось.
— Гора целая, — заметил Цзин'ань. — Может, отправим курьерской службой?
Подойдя к стойке отправки, они узнали тарифы и обомлели: пятнадцать юаней за первый килограмм и по пятнадцать — за каждый последующий. Недаром Синьцзян считается «зоной без бесплатной доставки».
Не Пан прикинул вес сумки:
— Лучше донесём сами. В чемодане перевеса не будет.
— Да давай отправим, я оплачу, — усмехнулся Цзин'ань.
Но Не Пан мотнул головой:
— Дело не только в деньгах. Подарки везут лично. Если мы завтра будем дома, а гостинцы приедут через неделю по почте, получится как-то несолидно.
Цзин'ань расхохотался:
— А ведь ты прав! Ладно, тащим сами.
Вернувшись в отель, они укомплектовали чемоданы. Поклажа Не Пана весила от силы килограммов десять. У Цзин'аня вышло побольше — ему досталась большая часть вещей, купленных для автодома, но он летел бизнес-классом, где норма багажа составляла тридцать килограммов.
Закончив с вещами, парни отправились ужинать. Местная кухня была выше всяких похвал. Даже Не Пан, сам отличный кулинар, отдавал должное мастерству синьцзянских поваров — здесь знали толк в еде.
— Ради одной местной баранины сюда стоит вернуться, — затянувшись ароматом блюд, произнес Цзин'ань. — Приедем следующей зимой кататься на лыжах и снова наедимся до отвала.
— С удовольствием, — улыбнулся Не Пан. И пусть никто не знал, когда наступит этот «следующий раз», сам уговор грел душу.
Вернувшись в номер, Не Пан присел за подсчёты. Общие расходы за поездку составили больше десяти тысяч юаней на брата — и это без учёта авиабилетов.
Основной статьёй расходов стала аренда автодома: в самый разгар сезона ценник взлетел до полутора тысяч в сутки. Подведя итоговую цифру, Не Пан попытался перевести разницу Цзин'аню, но тот наотрез отказался принимать деньги:
— Я брал машину, ты оплачивал всё остальное. Считай, мы в расчёте. Не надо этих бухгалтерских выкладок.
— Но мы же ездили вместе! С какой стати ты должен платить за меня?
— Ты и так весь мой, к чему эта мелочность? К тому же ты платил за бензин, отели и еду в дороге.
— Но далеко не за всё, — возразил Не Пан.
— Не Пан, между нами не должно быть никаких счётов, — в голосе Цзин'аня проскользнули обиженные нотки. — Я зарабатываю сам, а ты пока зависишь от родителей. Вполне естественно, что я беру больше на себя. Ни муж с женой, ни влюблённые не делят медяки до гроша. Ты словно готовишься расплатиться со мной перед расставанием.
Не Пан тут же вспыхнул:
— Не мели чуши! И в мыслях не было!
— Вот и ладушки. В таком случае — живо в душ и спать. Завтра самолёт, нечего тратить драгоценное время на споры. Пошли.
Цзин'ань обнял его за талию и потащил в ванную.
Ночь вновь превратилась в безумие. Перед скорой разлукой Цзин'ань действовал с какой-то отчаянной, почти грубой страстью, точно пытался заглушить гложущую тревогу. Он сжимал Не Пана так, словно хотел растворить его в себе, и в порыве чувств глубоко въелся зубами ему в плечо.
Не Пан ойкнул от боли:
— Ты чего кусаешься, как пёс?
Цзин'ань разжал челюсти и бережно лизнул оставленный след:
— Это метка. Чтобы дома не забывал обо мне.
— А я когда-то забывал? — пробормотал Не Пан.
— Вот и отлично, — Цзин'ань прижался к нему со спины, не оставляя между телами ни сантиметра. — Как же я не хочу отпускать тебя...
— Мы же сможем созваниваться по видео каждый день, — мягко отозвался Не Пан. — Время пролетит быстро, и мы улетим в Великобританию.
— В экране тебя не обнять и не поцеловать.
— Мы и так гуляли полмесяца. Пора бы и с семьёй побыть.
— Я знаю... Просто соскучился заранее.
Не Пан невольно улыбнулся — этот взрослый, сильный парень в такие минуты превращался в ласкового ребёнка.
Как ни хотелось продлить эти мгновения, пора было возвращаться. Цзин'ань специально взял билет на два часа позже, чем у Не Пана. В аэропорту он сначала проводил любимого на посадку, а затем ещё два часа коротал время в терминале перед собственным рейсом.
Несмотря на поздний вылет, Цзин'ань приземлился раньше. У Не Пана не было прямого рейса, и ему пришлось делать двухчасовую пересадку в город Гибискусов.
Едва Не Пан включил сотовую связь после посадки, как телефон засыпало уведомлениями. Цзин'ань прилетел полчаса назад и уже отписался, что всё в порядке. Не Пан тут же набрал ответное сообщение, подтверждая приземление.
Телефон сразу зазвонил — на проводе был Цзин'ань:
— Я уже еду из аэропорта. Давай домой, как доберёшься — напиши.
— Хорошо.
Дома Не Пан оказался глубокой ночью — по дороге пришлось перекусить. Родители с сестрой уже спали, но в прихожей горел ночник: его ждали.
Стараясь не шуметь, Не Пан запер дверь и прошмыгнул в свою комнату. Едва он распаковал чемодан, чтобы достать вещи, как в дверном проёме бесшумно возникла мама. От неожиданности он вздрогнул:
— Мам, ты чего не спишь?
— Тебя ждала, — зевая, ответила она. — Ну как съездил?
— Отлично. Я тут гостинцев привёз... — Не Пан потянулся к сумке.
Мать махнула рукой:
— Завтра покажешь. Помылся — и спать.
И она ушла к себе.
Не Пан достал телефон и отстучал сообщение Цзин'аню: «Я дома, иду в душ и спать. Набирайся сил, спокойной ночи».
Ответ пришёл мгновенно: «Спокойной ночи. И не забудь обо мне подумать перед сном».
Жизнь вошла в привычную колею. Каждое утро Не Пан вставал, готовил завтрак для сестры, провожал её на дополнительные занятия, после чего отправлялся на рынок за продуктами. Вернувшись, он созванивался по видеосвязи с Цзин'анем и параллельно садился за учёбу.
Цзин'ань поднимался примерно в то же время — сопровождал дедушку на утренней прогулке и выгуливал собаку.
Разделённые сотнями километров, они коротали дни в обществе друг друга через экран мобильного. Лишние разговоры были ни к чему — достаточно было лишь время от времени поднимать взгляд и видеть родное лицо на дисплее.
У Не Янь до обеда шли курсы, а дважды в неделю по обедам — танцы. О профессиональной карьере балерины никто не думал: в детстве мама отдала её в секцию ради красивой осанки, девчушке понравилось, так и повелось. Никаких спортивных высот от неё не требовали, просто хобби для души.
В свободные часы Не Янь увлекалась мастером шпилек для волос. Первые поделки выходили кособокими, и она стыдливо прятала их в комод, но стоило набить руку, как результат не стыдно стало показать брату и Цзин'аню.
— Ого, а выходит-то здорово! — похвалил Цзин'ань с экрана. — Для новичка — просто загляденье. У тебя явный талант.
Не Янь расцвела от похвалы:
— Правда? А я всегда говорила, что у меня склонность!
— Абсолютно, — серьёзно кивнул Цзин'ань. — Знаешь выражение: «Любимое дело скрасит любые годы»? Если заниматься тем, что по душе, и не бросать, успех неизбежен.
Не Пан, стоявший рядом, только качнул головой: умеет же парень зубы заговаривать.
Впрочем, Не Янь пришла в полный восторг. Повторив про себя красивую фразу о любимом деле, она унеслась к себе:
— Я сделаю самую красивую шпильку на свете!
Не Пан улыбнулся:
— Ты её совсем захвалил, она теперь на седьмом небе.
— Подросткам нужна поддержка, — ухмыльнулся Цзин'ань. — К тому же, пока она занята рукоделием, никто не будет мешать нам оставаться наедине.
Не Пан лишь вздохнул.
В этот момент телефон Не Пана пиликнул — пришло новое уведомление. Взглянув на экран, он проговорил:
— Брат Ань, тут Феликс пишет... Сейчас посмотрю.
Сообщение от Чэнь Юйсюаня гласило: «Я прилетел в Юньнань. Ты где именно живёшь? Удобно встретиться?»
Не Пан поднял глаза на Цзин'аня:
— Брат Ань, Феликс и впрямь приехал к нам в провинцию Дянь. Я отключусь на пару минут, отвечу ему.