Покончив с ужином, Чжай Цзин’ань с готовностью принялся убирать со стола, а затем направился к раковине.
— Давай я, — улыбнулся Не Пан. — Ты сегодня именинник, тебе и отдыхать.
— Ещё чего! Ты готовил, а я посуду вымою, — твердо возразил Чжай Цзин’ань.
Он перемыл всю посуду, тарелку за тарелкой, а после отдраил кухню до идеального блеска.
Когда он закончил, Не Пан уже сидел на диване:
— Торт будем?
— Да мы только встали из-за стола, — прикинул Цзин’ань. — Может, чуть позже?
— Можно и так. Давай тогда пройдемся, утрясем ужин.
— А душ?
— Сразу после еды? Не стоит. Пошли, подышим воздухом.
Весь этот день Чжай Цзин’ань жил ожиданием вечера, и внутри у него всё давно горело от нетерпения. Но Не Пан, казалось, нарочно тянул время, заставляя его томиться:
— Ну, пошли.
На улице Цзин’ань плелся на два шага позади, витая где-то в своих мыслях и толком не смотря под ноги — всё его существо было занято предвкушением того, что произойдет по возвращении.
Не Пан оглянулся на него и не удержался от тихой ухмылки. Столько ждать — а его заставляют неторопливо прогуливаться по ночному городу! Наверняка Цзин’ань в душе на него досадует. Не Пан протянул руку и переплел свои пальцы с его:
— Ты что, мысленно меня ругаешь?
— С чего бы! Разве у меня рука поднимается на тебя ворчать? — Цзин’ань крепче сжал его ладонь и, наклонившись к самому уху, прошептал: — Я просто думал, как получше ублажить тебя чуть позже.
Его горячее дыхание обжгло ушную раковину, словно вылетевшая искра, и Не Пан мгновенно вспыхнул. Не зная, что ответить, он лишь потянул его за собой быстрее.
Чжай Цзин’ань тихо засмеялся, позволяя вести себя куда угодно. Он даже не спрашивал, как далеко они идут и когда повернут назад — ему хотелось проверить, насколько у Не Пана хватит терпения.
Весенний Кембридж погрузился в глубокую тишину. Лавки давно закрылись, двери домов были наглухо заперты, а редкие уличные фонари горели тускло и ленно. На всём пути им почти никто не встретился — спокойная, уединенная обстановка идеальна для вечернего моциона.
Отшагав приличное расстояние, Не Пан остановился:
— Брат Ань, ты чего молчишь?
— Так и ты молчишь.
— Ну ладно.
— У тебя ладонь взмокла. Жарко?
Не Пан быстренько высвободил руку и вытер её о штаны.
Чжай Цзин’ань обнял его за талию:
— Волнуешься?
Не Пан поджал губы и смущенно кивнул:
— Есть немного.
— Я тоже. Но всё бывает в первый раз.
Не Пан глубоко вздохнул:
— Пойдём домой.
— А я думал, мы так и будем шагать до самого утра, — тихо ухмыльнулся Цзин’ань.
— Да ну тебя. Я правда выходил просто утрясти ужин.
Цзин’ань ничего не ответил, лишь с улыбкой увлек его обратно.
Вернувшись в квартиру, Не Пан произнёс:
— Я первый в душ.
— Ступай.
Чжай Цзин’ань неожиданно не стал напрашиваться идти вместе, чему Не Пан даже немного удивился. Впрочем, так было даже лучше — появлялась возможность побыть наедине с собой и окончательно настроиться.
Он смыл с себя дневную усталость, улегся в постель и уткнулся в телефон, листая новости, лишь бы отвлечься от грядущего.
Цзин’ань справился с душем куда быстрее. Вернувшись в спальню, он выключил верхнее освещение, оставив лишь приглушенный свет ночника, и забрался под одеяло.
Обняв Не Пана со спины, он шепнул ему на ухо:
— Настало время распаковывать подарок. А где бантик?
Он провел рукой по его телу, но, разумеется, ничего не нащупал — Не Пан ни за что не решился бы по-настоящему повязать на себя ленту.
— И почему ты в пижаме? — недовольно проворчал Цзин’ань. — Ты же обычно спишь без одежды.
Не Пан только одарил его красноречивым взглядом. Можно подумать, он по своей воле так спал!
— Ну да ладно, тем интереснее снимать упаковку, — Цзин’ань избавился от собственной одежды, прижал его к себе и удовлетворенно вздохнул. — Наконец-то. Это лучший подарок, который я получал в жизни.
Обстановка почти не отличалась от их обычных вечеров, однако Не Пана охватил невольный трепет. Он сглотнул:
— Ты приготовил... то самое?
— Что именно? Вот это? — Цзин’ань достал из-за подушки флакон и показал ему.
Не Пан опустил глаза:
— А другое?
— И это купил. Смотри.
Словно фокусник, он извлек ещё одну коробочку, ловко надрезал упаковку и высыпал содержимое прямо на постель.
Несколько упаковок упали Не Пану на грудь. Смутившись до краев, он прикрыл лицо ладонями. Чжай Цзин’ань, найдя его реакцию невероятно милой, навис сверху и накрыл его губы своими.
Не Пан подался навстречу, и их горячие языки сплелись в глубоком поцелуе.
Пришлось признать: Чжай Цзин’ань был круглым отличником не только в теории. Его практические навыки и сообразительность оказались на высоте — для первого раза он действовал так, будто интуитивно понимал всё без лишних слов.
И всё же Не Пану пришлось несладко. Как бы он ни готовился морально, в какой-то момент боль заставила его вскрикнуть.
Цзин’ань же чувствовал себя так, словно его душа вознеслась на небеса — это ощущение превосходило по силе даже то мгновение, когда он щелкал самую сложную математическую теорему.
От резких ощущений на глазах Не Пана выступили слезы. Заметив это, Цзин’ань бережно прижал его к себе, покрывая его лицо и губы нежными поцелуями, стараясь отвлечь и унять боль.
Вкусив этой сладости, Цзин’ань долго не мог утолить голод. Не Пан, рассудив, что раз уж всё равно больно, то надо терпеть, лишь сжимал зубы. Честно говоря, особого удовольствия он сейчас не испытывал — вполне обычное дело для первого раза, когда о гармонии говорить рановато. Возможно, со временем, когда Цзин’ань набьет руку, всё станет иначе.
Своим подарком на день рождения Чжай Цзин’ань насладился сполна. Впрочем, проявляя чуткость, он не стал истощать Не Пана чрезмерным напором. Позже он долго ласкал его, успокаивая, затем отнес в ванную, заботливо обмыл и обработал поврежденные места целебным кремом.
Не Пан всё же немного пострадал — температура у него не поднялась, но тело саднило. Даже уснув, он время от времени тихо постанывал во сне. Цзин’ань, чутко ловя каждый его вздох, то и дело просыпался, касался его лба и, убедившись, что жар отсутствует, снова погружался в сон с чистой душой.
* * *
На следующее утро Не Пан поднялся с чувством разбитости, хотя боль оставалась в пределах терпимого. Цзин’ань же кружился вокруг него как образцовый муж: выдавил зубную пасту, помог нанести лекарство и угадывал любое желание.
С самого утра он успел сварить густую кашу с говядиной, сам налил пиалу и заботливо подостлал мягкую подушку на стул:
— Сможешь сесть? Если больно, ложись на диван, я покормлю тебя с ложки.
Не Пан и смеялся, и грешил на его чрезмерную опеку:
— Я не хрустальный. Ешь давай сам.
Цзин’ань присел рядом, внимательно наблюдая, как тот осторожно опускается на сиденье. Убедившись, что на лице Не Пана нет тени мучения, он переспросил:
— Точно порядок?
— Точно. Немного тянет, но ничего страшного.
— Ну и славно. Что бы ты хотел на обед? Я всё приготовлю, — с готовностью заглянул ему в глаза Цзин’ань.
Не Пан задумался:
— Хочу лапши с куриным филе. Надо бы купить костей и поставить вариться хороший наваристый бульон.
— Без проблем, это я умею. Сейчас сгоняю в супермаркет.
— Я с тобой.
— Сиди дома, тебе отлежаться надо.
— Не придумывай. У меня ноги не отвалились. Хочу пройтись, на улице погода замечательная, грех дома сидеть.
— Ладно, пойдём вместе. Только поедем на машине.
— Зачем машина? Тут пешком всего ничего, разомнемся.
— Нет, лучше на машине. В обычные дни можно и пройтись, а сегодня тебе тяжеловато, пешком полных двадцать минут топать.
В итоге Не Пан уступил, и они отправились за покупками на автомобиле.
Проходя мимо стеллажей с выпечкой, Не Пан вдруг вспомнил:
— Мы ведь вчера так и не притронулись к твоему праздничному торту.
— Я поел, — возразил Цзин’ань. — Когда ты уснул, отрезал себе кусочек. Ты ведь сам его делал, как я мог оставить праздник без торта? Правда, свечи дуть не стал.
— И правильно. Я их и не покупал вовсе. У нас дома никогда не задувают свечи на день рождения — предзнаменование не из лучших, дурным духом отдает, — заметил Не Пан.
— Логично. Традиция задувать свечи — привозная, с нашей культурой она как-то не вяжется.
— Ну и как торт, вкусный?
— Очень. Остатки в холодильнике, приедем — вместе доедим.
— Договорились.
Они неспешно выбирали продукты. Цзин’ань, чувствуя вину перед Не Паном, вознамерился купить что-нибудь эдакое, чтобы порадовать его.
Однако от предложения взять австралийского омара Не Пан наотрез отказался: с его сегодняшними микротравмами от морских деликатесов лучше было воздержаться.