Спустя долгое время.
Цюй Цзюи снова натянул одежду. Он уже в полной мере осознал: в некоторых вопросах упрямство Се Сю граничит с безумием, и, чтобы переубедить этого человека, понадобятся куда более веские доказательства.
Впрочем, впереди ещё уйма времени, спешить некуда. Да и судя по тому, как складывались обстоятельства, его нетерпение всё равно ничего бы не изменило. А Цюй Цзюи не привык создавать себе лишних проблем на ровном месте.
Се Сю тоже погрузился в молчание, благоразумно не проронив ни слова, дабы ненароком снова не задеть «хрупкую» душу юноши.
«У двуполых столь ранимая натура, нужно быть осторожнее», — решил лекарь.
Когда неловкая тишина между ними затянулась, Цюй Цзюи наконец вспомнил, что в комнате находится кое-кто третий.
Нин Цюаньмин медленно приходил в себя.
Очнувшись, он увидел, что Цюй Цзюи и Се Сю разошлись по разным углам. Ничуть не смутившись повисшей в воздухе странной атмосферы, старейшина Нин преисполнился неизбывной благодарности за то, что на него наконец-то обратили хоть каплю внимания.
Не теряя ни секунды, он выпалил истинную цель своего визита:
— Глава дворца Цюй, я правда пришёл только ради божественного лекаря Се! — выкрикнул Нин Цюаньмин, не в силах больше терпеть. Он всерьёз опасался, что, промедли ещё немного, другого шанса ему уже не представится.
Эти двое начисто игнорировали все писаные и неписаные законы цзянху! Спросили его имя, а затем принялись выяснять между собой отношения, совершенно наплевав на присутствие гостя. Да ещё и приложили так, что он сразу лишился чувств, — ни стыда, ни совести!
— Мы со старейшиной Нином совершенно незнакомы, — сухо отрезал Се Сю, моментально открещиваясь от незваного гостя.
— Но мою болезнь под силу исцелить лишь вам! — Лицо Нин Цюаньмина залила краска стыда, однако он выложил всё начистоту. Терять ему было уже нечего, а после пережитого позора лишняя крупица унижения погоды не делала.
Он решил идти до конца.
— На что именно вы жалуетесь? — полюбопытствовал Се Сю. Он ничего не видел, и оценить недуг больного на вид он не мог.
— Уж не любовная ли тоска вас гложет? — с усмешкой вставил Цюй Цзюи.
От этих слов оба гостя помрачнели.
— Мужской пол меня не привлекает! — не выдержал Нин Цюаньмин, яростно огрызнувшись.
Пусть даже Се Сю славится своей неземной красотой, сам старейшина всегда предпочитал исключительно девиц!
— О как. И в чём же тогда дело? — видя, как перекосило лица собеседников, Цюй Цзюи заметно приободрился. Подумать только, он опустился до того, что черпает радость из чужого уныния! До чего докатился...
Но виной тому исключительно эти бестолковые люди, вечно испытывающие его терпение!
— Я... я... Я пришёл просить у божественного лекаря Се его Пилюлю Возвращения Яна, — сник Нин Цюаньмин, перейдя на едва слышный шепот. Впрочем, и Се Сю, и Цюй Цзюи расслышали каждое слово.
«Пилюля Возвращения Яна? Что это ещё за снадобье?»
Стоило прозвучать этому названию, как обоих мужчин передёрнуло.
— Откуда вам известно, что я умею её изготавливать? — В стенах Дворца Разбитого Нефрита Се Сю неизменно держался как безупречный благородный муж, однако в это мгновение на его лице промелькнуло столь свирепое выражение, что Цюй Цзюи даже опешил.
Ого-го! Похоже, за этим кроется прелюбопытная история!
— Чистая случайность... — пробормотал Нин Цюаньмин, после чего воззрился на лекаря с щенячьей мольбой: — Божественный лекарь Се, я обошёл бесчисленное множество врачевателей, даже через знакомых показывался старым придворным лекарям Императорской столицы, но всё без толку! И лишь ваша Пилюля Возвращения Яна смогла мне помочь!
Се Сю хранил гробовое молчание.
— Да что это вообще за пилюля такая? — сгорая от любопытства, напрямую спросил Цюй Цзюи.
Лекарь насупился и сжал губы. Нин Цюаньмин и вовсе опустил голову так низко, словно пытался провалиться сквозь землю.
— Пилюля Возвращения Яна... это афродизиак, — стиснув зубы, признался старейшина Нин. — Да не простой, а лучшее средство во всей Поднебесной! Мечта любого мужчины средних лет!
До Цюй Цзюи дошло в ту же секунду.
С людьми боевого мира порой выходили презабавные казусы.
Поскольку они с малых лет посвящали себя тренировкам, в юности им предписывалось строгое воздержание. Многие внутренние техники и вовсе требовали сохранения невинности. За исключением чисто женских школ вроде Дворца Разбитого Нефрита, почти все так называемые праведные секты запрещали своим ученикам прикасаться к женскому полу вплоть до восемнадцатилетия. Снимать запрет дозволялось лишь тогда, когда мастерство достигнет зрелости.
Тело мастера боевых искусств развивается рано, жизненной силы в нём — через край, однако близость с женщинами остаётся под строжайшим табу. Стоит лишь ослабить узду, как большинство с головой бросается в пучину плотских утех. Именно поэтому цзянху испокон веков полнился историями о безумных страстях, разбитых сердцах и горьких обидах.
Обычный человек, даже пустившись во все тяжкие по молодости, рано или поздно умерит свой пыл из-за нехватки сил. Но мастера боевых искусств, уповая на глубокую внутреннюю силу и крепкое здоровье, без конца творили безумства — кутить ночи напролёт и делить ложе сразу с семью красавицами считалось признаком истинной удали.
Вот только запас мужского семени и жизненной энергии не бесконечен.
Если бездумно растрачивать всё без остатка в юности, то с годами истощение настигает бойцов куда быстрее, чем простых смертных. Прежняя мужская сила неизбежно тает на глазах.
И для многих это становилось настоящей трагедией.
Привыкшие к разгульной жизни, едва перешагнув за тридцать, они вдруг обнаруживали, что стали совершенно беспомощны в постели. Особенно такие ловеласы, как Нин Цюаньмин: набрал целый дом писаных красавиц-жён и наложниц, а толку? Смотреть можно, а тронуть — силёнок нет. В итоге и женщины недовольны, и самому тошно до бешенства.
Он прекрасно понимал: дело в нём самом. Поначалу отвары и снадобья ещё давали какой-то эффект, но стоило организму привыкнуть, как они переставали действовать. Сколько докторов обошёл Нин Цюаньмин, сколько редких лекарств перепробовал — всё прахом. Совсем отчаявшись, он отправился развеяться к старому приятелю. Тот был даже старше него, однако вовсю развлекался с танцовщицами, ни в чём себе не отказывая. Секрет его неувядающей прыти крылся как раз в Пилюле Возвращения Яна.
Приятель берёг это сокровище как зеницу ока, но после долгих и унизительных мольб всё же уступил Нин Цюаньмину одну штуку. Приняв её, старейшина почувствовал себя так, будто вернулся в пору безусой юности.
Он снова мог!
Нин Цюаньмин едва не разрыдался от счастья.
Однако изготовление снадобья обходилось баснословно дорого, и у его друга оставалось всего несколько драгоценных пилюль. Сколько сил положил Нин Цюаньмин, скольких людей поднял на ноги, сопоставляя крупицы слухов и фактов, пока наконец не пришёл к дерзкой догадке: создателем Пилюли Возвращения Яна был не кто иной, как божественный лекарь Се Сю!
— Неужто божественный лекарь промышляет подобными пилюлями? — изумился Цюй Цзюи. Поверить в это было трудно, но горящее стыдом лицо Се Сю говорило красноречивее любых слов.
Эту дрянь действительно состряпал он.
— Я ведь тогда назвался чужим именем! — удручённо буркнул Се Сю. — И даже изменил внешность...
— Господин лекарь шутить изволит, — заискивающе протянул Нин Цюаньмин, стараясь держаться как можно скромнее. — Разве мог столь великое снадобье создать безвестный знахарь? К тому же, хоть вы и скрыли лицо, впервые эта пилюля всплыла в поместье министра Чэня. Семья Се издавна водит дружбу с господином Чэнем. Кто ещё, кроме вас, мог изготовить её?
Опыт не пропьёшь: Нин Цюаньмин не зря столько лет топтал тропы цзянху. Юношеские уловки Се Сю не смогли провести старого лиса.
Цюй Цзюи с насмешливым прищуром воззрился на лекаря:
— Господин Се, вам, пожалуй, стоит объясниться.
Се Сю развернулся, намереваясь сбежать, но Цюй Цзюи ни за что не упустил бы возможности вдоволь поиздеваться над праведником. Кто бы мог подумать, что безупречный, благородный лекарь Се Сю втайне варит зелья для стояка престарелым сластолюбцам?
Уму непостижимо!
Поняв, что глава дворца вцепился в него намертво и отвертеться не выйдет, Се Сю закрыл лицо ладонью и смущённо признался:
— В юности я покинул родной дом, мечтая прославить своё имя, но не представлял, сколь суров этот мир. Проходя через одну глухую деревню, я встретил простодушных крестьян, которые тяжело болели, но были слишком бедны, чтобы оплатить лечение. Я всем сердцем желал помочь, но в карманах не звенело ни монеты. Как раз тогда мне повстречался дядюшка Чэнь. Страдая от некоего деликатного мужского недуга, он тайком обратился ко мне. Я изготовил для него эту пилюлю, и он на радостях одарил меня несколькими сотнями золотых.
Для оставшегося без гроша юного Се Сю несколько сотен золотых стали настоящим спасением.
С тех пор, странствуя по свету, всякий раз, когда ему требовались деньги на лекарства для нищих или бесплатную кашу для голодающих, Се Сю менял имя, находил местных богачей и по-тихому сбывал им Пилюли Возвращения Яна.
А что поделать? Ни одно другое лекарство не расходилось с такой бешеной скоростью и за такие безумные деньги.
Сам Се Сю считал это несмываемым позором. Когда семья признала его успехи и помогла открыть собственную лавку, он навсегда зарёкся варить эту дрянь.
Юноша наивно полагал, что со временем тёмное пятно его прошлого сотрётся из памяти людской, но откуда ему было знать ненасытную натуру сластолюбцев средних лет? Ради заветной пилюли эти люди достанут его хоть со дна морского, хоть из могилы!
«О Небеса, — с тоской подумал лекарь, — весь мой позор вылез наружу...»
Цюй Цзюи же пропустил все оправдания мимо ушей.
Его зацепила лишь одна фраза: «...одарил меня несколькими сотнями золотых».
Несколько сотен золотых! За какие-то шарики из трав?!
Цюй Цзюи хищно посмотрел.
Принято считать, будто проще всего вытягивать деньги из женщин, однако мужчины порой платят куда щедрее. Игорные дома и публичные дома процветают исключительно благодаря мужским слабостям. А уж средства для мужской силы — это золотая жила во все времена, что в древности, что в грядущих веках!
«Какая оплошность, какой просчёт!» — сокрушался про себя глава дворца.
Он посмотрел на Се Сю совершенно другими глазами. Да этот парень — курица, несущая золотые яйца! А он ещё переживал, что казна Дворца Разбитого Нефрита пустеет! С таким талантом под рукой о бедности можно забыть навсегда!
— Божественный лекарь Се, — с приторно-сладкой улыбкой Цюй Цзюи шагнул к нему, ничуть не смущаясь слепоты лекаря. — Спасти жизнь — благороднее, чем возвести семиступенчатую пагоду. Погляди, как искренен наш благородный рыцарь Нин, изготовь для него пилюлю, сделай доброе дело.
А уж о цене они договорятся отдельно. Нин Цюаньмин богат как крез! Если у него хватает серебра содержать целый гарем красоток, то и на чудо-средство мошны хватит.
— Не бывать этому! — с порога воспротивился Се Сю. — От этих пилюль нет никакого проку при постоянном приёме. Главная беда таких людей — истощение ци почек и нехватка семени...
Се Сю принялся сыпать сложными медицинскими терминами, а лицо Нин Цюаньмина тем временем вытягивалось от подступающего отчаяния. Чтобы вернуть былую удаль, он растоптал собственную гордость, явился во вражеское логово и унижался перед сопляком! Откуда этому цветущему юнцу знать, как горька доля увядающего мужчины?!
Однако Цюй Цзюи было плевать на медицинские нравоучения.
Будучи ещё совсем юным, он уступал лекарю в росте, но всё равно привстал на цыпочки, по-свойски закинул руку тому на плечо и повёл Се Сю в сторонку, намереваясь как следует вправить ему мозги.
От такой баснословной и лёгкой наживы Цюй Цзюи ни за что не отступится!