Такая порода, как похитители цветов, не переведётся на белом свете, пока жив хоть один мужчина. В мире боевых искусств они встретятся сплошь и рядом — эдакий оселок, на котором всякому герою полагается натачивать мастерство. Каков-нибудь статный да пригожий, да с недюжинным гунфу — так его сразу величают «галантным повесой, но никак не распутником». А ежели рожей не вышел — тут и раздумывать нечего: прикончить на месте, чтоб не портил жизнь невинным девицам.
Что поделать, судить по лицу и одёжке повелось ещё с древнейших времён.
Впрочем, Цюй Цзюи считал иначе: будь ты хоть трижды прекрасен, словно нефритовое древо на ветру, но если посягнул на девушку против её воли — пощады не жди.
С этим ничего не поделаешь: Цюй Цзюи вырос во Дворце Разбитого Нефрита, а потому подобные бесчинства органически не переваривал.
— Неужто дочь главы банды Шаоин и впрямь так хороша собой? — Цюй Цзюи откровенно сомневался. Красавиц он повидал столько, что не счесть: во Дворце Разбитого Нефрита любая служанка с метлой на улице сошла бы за первую пленительницу сердец.
— Ещё бы! Ты, видать, приезжий, браток? Дочке главы всего пятнадцать миновало, а сваты уже все пороги оббили. Эх, да надо же такому случиться — этот похититель цветов положил на неё глаз! Не повезло девчонке...
— И не говори, беда да и только!
— Постой... А куда этак парень делся?
* * *
Штаб-квартира банды Шаоин.
Цюй Цзюи без труда перемахнул через ограду, применив искусство лёгкости.
Хоть банда Шаоин и числилась в цзянху среди праведных кланов, её влиятельность оставляла желать лучшего — так, чистый балласт для счёта. А потому тамошняя охрана для Цюй Цзюи ничем не отличалась от садовых пугал.
— Отец! Если этот проклятый похититель цветов дерзнёт явиться за сестрой, я на месте его приколю!
— Верно, отец! Ежели банда Шаоин не сумеет уберечь собственную кровь, в цзянху нас и вовсе смешают с грязью!
— Может, поскорее выдать её замуж?
— Да этот негодяй даже чужих наложниц не жалеет! Думаешь, замужество его остановит?
В главном зале глава банды Шаоин и его сыновья сидели чернее тучи.
Наводящий страх Гость Цветущей Акации объявился относительно недавно, но успел прославиться высочайшим мастерством. Школа Воды и Облаков издала указ о его поимке, да только до сих пор никто не сумел даже разглядеть его лица, не то что схватить. И вот теперь тать нацелился на барышню! Собери глава хоть всех лучших бойцов, гарантии нет никакой.
— Отец, неужто нет иного выхода? Может, подменить сестру кем-то, а её саму укрыть в тайном месте?
— Дома, под усиленной охраной, и то душой разрываюсь от страха, — покачал головой глава банды. — А сто́ит ей покинуть усадьбу — как я её защищу?
— И что же делать?
— Эх... Остаётся лишь одно. — Глава тяжело вздохнул, собираясь открыть давний секрет: — Вы никогда не спрашивали, кто родная мать вашей сестры. Что ж... В молодые годы у меня была любовная связь с ученицей Дворца Разбитого Нефрита.
— Что?!
— Дворец Разбитого Нефрита?!
Сыновья замерли в изумлении. Кому бы в голову пришло, что их суровый родитель в юности спутался с мастерицей из Дворца Разбитого Нефрита! Выходит, в жилах сестры течёт именно эта кровь.
— То-то я дивился, в кого сестра этакая красавица — совсем на нас не похожа! Оказывается, в мать пошла!
— Но если она девочка, почему же женщины из Дворца не забрали её к себе?
— Отец, ну и тайны ты от нас таил!
Сыновья заговорили, перебивая друг друга.
— Отец... Это правда? — пролепетал слабый девичий голос.
В дверях стояла хрупкая девушка с чайником в руках. Выглядела она настолько истощённой и болезненной, словно готова была упасть от малейшего дуновения.
Походка — точно ива, гнущаяся на ветру, а при каждом движении на бледных щеках вспыхивал нежный румянец. Разительный образ пленительной девы! Попади она во Дворец Разбитого Нефрита, и там считалась бы первой красавицей.
Цюй Цзюи прищурился, сравнивая дочь с её роднёй. У главы банды — широкое, квадратное лицо с густыми бровями, сыновья удались в отца, только выглядели ещё топорнее. Барышня же была совершенно из другого теста.
— Сяожоу... Ты всё слышала? — Глава банды смутился. Он не планировал раскрывать правду так рано, но обстоятельства вынудили. — Твоя мать не бросала тебя. Ты родилась семимесячной, слабой... Длинный путь до Дворца Разбитого Нефрита ты бы просто не перенесла. Вот она и оставила тебя мне. Я тогда был молод, глуп, шатался по цзянху и не ведал цены семье...
— Но она ни разу меня не навестила!
— У нас с ней была лишь мимолётная связь. Женщины из Дворца Разбитого Нефрита не ведают привязанностей. Коли ты не ушла с ней, она не станет напоминать о себе, чтобы не навлечь на тебя беду, — глава подошёл и ласково погладил дочь по голове. — Не положи Гость Цветущей Акации на тебя глаз, я бы не стал писать твоей матери. Но этот демон совсем страх потерял. Лишь имя Дворца сумеет уберечь тебя.
— Но ведь мы не имеем к ним никакого отношения...
— Зато нынешний глава Дворца, Цюй Цзюи, держит в страхе весь поднебесный мир. К тому же этот развратник ни разу не дерзнул посягнуть на учениц Дворца — видать, опасается их мести. Дочка, отец не желает тебе зла. Открой мы твою таинственную кровь, придётся отдать тебя во Дворец. Но там ты по крайней мере останешься жива...
Ежели похититель цветов осквернит её, отец сможет содержать дочь до конца дней, но людские языки и злые слухи сожрут её заживо.
— Отец!
Дальше началась унылая семейная драма, смотреть которую Цюй Цзюи не имел ни малейшего желания.
Ученицы Дворца Разбитого Нефрита частенько странствовали по свету. К любовным делам они относились без лишних условностей: приглянулся мужчина — провели ночь и разбежались. Рождение внебрачных детей в таких случаях было делом обычным.
Раз уж судьба столкнула его с этим происшествием, Цюй Цзюи не мог пройти мимо.
* * *
Едва стемнело, Цюй Цзюи сытно пообедал в таверне, прихватил с собой куль с ароматными жареными каштанами и неторопливо направился к усадьбе банды Шаоин.
Гость Цветущей Акации назначил срок именно на эту ночь.
Желая дать отпор злодею, глава банды созвал полдюжины юных рыцарей, жаждавших славы, да пару-тройку бывалых мастеров цзянху. Усадьбу заполнили люди — мышь не проскочит.
— Глава, не изволите беспокоиться! Нас тут целое войско, Гость Цветущей Акации сложит здесь голову!
— Истинно так! Передайте барышне, пусть спит спокойно!
— Пока мы здесь, с барышни и волос не упадёт!
Слушая эти бравады, Цюй Цзюи мысленно мычал от досады. Мало того что у этих размахаев мастерства кот наплакал, так они ещё и бахвалятся направо и налево — словно накликая беду!
Кабы раньше у них имелся хотя бы один шанс из ста сдержать натиск похитителя цветов, то теперь не осталось и подавно.
И Цюй Цзюи ещё надеялся, что эти недотёпы сумеют хоть ненадолго занять вора! Чем дольше он пробыл в цзянху, тем сильнее удивлялся: как это чиновники императорского двора до сих пор не перебили всю эту братию? Видать, при дворе сидят редкие глупцы.
Цюй Цзюи тенью скользнул вслед за одним из гостей.
Как явился незамеченным, так и сгинул бесследно.
* * *
— Ты кто такой?!
— Дело дрянь!
— Барышня, бегите!..
Слуги и охрана ни о чём не подозревали, доверяя опытному управляющему усадьбы. Но откуда им было знать, что настоящего управляющего давно подменили?
Перед ними стоял Гость Цветущей Акации в чужом обличье.
Барышня Сяожоу не успела и опомниться, как злодей запечатал её акупунктурные точки. Ей оставалось лишь беспомощно следить за тем, как мужчина сбрасывает личину, открывая истинный лик.
На вид Гостю Цветущей Акации было лет двадцати трёх-двадцати четырёх. Статный, высокого роста, с изумительно красивыми, выразительными глазами, он отличался редким изяществом манер.
Один только взгляд на его лицо мог заставить не одно девичье сердце биться чаще.
С такой внешностью — и становиться похитителем цветов? Захоти он расположить к себе девицу, вряд ли сыскалась бы та, что дала бы ему от ворот поворот.
— Цыц, какая красота! Недаром о тебе по всему миру идёт слава, — Гость Цветущей Акации отложил маску и принялся пристально разглядывать Сяожоу.
Пленительная дева, истинное сокровище. А подрастёт ещё на пару лет — станет и вовсе неотразима.
— Батюшка твой о тебе печётся. Слыхал я, он пустил слух, будто ты дочь мастерицы из Дворца Разбитого Нефрита. Да будь ты хоть стократ их кровью, меня это не остановит. Поговаривают, во Дворце Разбитого Нефрита что ни девица — то красавица. Ежели они все похожи на тебя, я бы и сквозь огонь и воду пробился, лишь бы взглянуть!
Он протянул руку и слегка коснулся шелковистых волос девушки.
— Бессовестный! Развратник! — в гневе воскликнула Сяожоу.
— Ладно ещё бессовестный, но развратником не зови — не приму! — с улыбкой отозывался Гость Цветущей Акации. — С девицами я схожусь исключительно по обоюдному согласию. Ныне же я пришёл лишь полюбоваться тобой. Не захочешь — и пальцем не трону.
Он и впрямь уселся в кресло у кровати, держась чинно и покойно. Сяожоу немного перевела дух: по крайней мере, этот человек не станет прибегать к насилию.
— А ведь в гневе ты ещё прекраснее, — проговорил он, подперев щёку рукой. — Красавиц на свете много, и у каждой свой неповторимый образ. Взор услаждается, душа хмелеет...
— Ты взрослый мужик, наделён великолепной статьёй и высоким мастерством! Почему вместо того, чтобы искоренять зло и помогать людям, ты пришёл донимать беспомощную девицу?! — Сяожоу с детства сокрушалась о своей слабости и болезненности. С какою завистью смотрела она на отважных воительниц цзянху, с какою тоской наблюдала за тренировками братьев! И вот перед ней человек, не обделённый ни единой милостью небес, тратит дар на такую низость!
— Увы, ничего не поделать — такова моя природа, — со вздохом возразил Гость Цветущей Акации. — Добиваться расположения красавиц обычным путём долго да нудно, к тому же сочтут за докучливого ухажёра. Я привык к свободе, семейные узы меня тяготят, а дарить сердце кому-то одной не по мне. Чем плох похититель цветов? Ну да, репутация хромает, зато могу любоваться любой красавицей, какой пожелаю!
— Негодяй! Напрасный труд говорить с тобой!
— Красавица, к чему так гневаться? — лукаво прищурился вор. — Посижу ещё с четверть часа — твой отец почует неладное и пришлёт людей. Тогда я уберусь. Девичий гнев бывает мил и очарователен, но если хмуриться часто, появятся морщины. Смягчи сердце: пропустить мимо взора такую красоту — невосполнимая утрата для любого ценителя.
Говоря комплименты, Гость Цветущей Акации смотрел прямо в глаза — взгляд его казался настолько искренним и честным, что речи поневоле западали в душу.
Кто на свете устоит против столь тонкой похвалы?
Заявись он ещё пару раз — и неопытная девица непременно попалась бы на крючок, а после ломала бы руки в тоске, виня себя в том, что не сумела удержать столь пылкое сердце.
Обычные уловки искушённого ловца душ.
По мнению Цюй Цзюи, подобное срабатывало лишь с наивными девицами. Попадись этот фанфарон в руки учениц Дворца Разбитого Нефрита, развязка оказалась бы короткой: либо затащили бы в постель на одну ночь, либо без долгих разговоров перебили бы ему третью ногу. Третьего не дано.
— Ого, а твой батюшка соображает быстрее, чем я думал! Что ж, не смею более задерживать. Красавица, мой скромный дар!
Из рукава вора словно из воздуха появилась ветка цветущей акации. Ловким движением он вткнул её в причёску Сяожоу — знак того, что вор добился своего и побывал в её покое.
Усмехнувшись, Гость Цветущей Акации мгновенно растворился в ночи.
Сяожоу внезапно почувствовала, как заблокированные точки отпустило. Опустив взгляд, она увидела на полу лишь кусочек каштановой скорлупы.
А когда подняла руку к голове, ветки акации в волосах уже не было.
В это время Цюй Цзюи, сжимая в левой руке куль с жареными каштанами, а в правой — отнятую ветку акации, бесшумной тенью летел за вором.
Надобно признать, искусство лёгкости Гостя Цветущей Акации входило в тройку лучших из всех мастеров, кого Цюй Цзюи встречал в цзянху. Быстроногий, точно ласточка! Неудивительно, что праведные кланы, расставляя сети по всему миру, никак не могли его изловить.
Жаль только, на сей раз удача изменила разбойнику: он наткнулся на Цюй Цзюи.
Цюй Цзюи не торопясь отправлял в рот каштан за каштаном. Видя, что беглец до сих пор ничего не замечает, он решил проучить дерзкого вора.
— Ох!
Гость Цветущей Акации мчался во весь опор, когда что-то ощутимо щёлкнуло его по затылку.
Схватившись за голову, он снял с волос вовсе не смертоносный скрытый клинок, а... скорлупку от каштана!
Понюхав её, вор ошеломлённо пробормотал:
— Жареный каштан?..
Откуда посреди глухой ночи взяться жареным каштанам?!
Спина Гостя Цветущей Акации мгновенно покрылась липким холодным потом.
— Кто из старших мастеров забавляется со мной?! Убедительно прошу показать лик!
«Ещё чего! Выйду по первому зову — и где же моё достоинство?» — мысленно ухмыльнулся Цюй Цзюи.
Раздался громкий, сочный хруст — Цюй Цзюи раскусил очередной каштан.
В глазах Гостя Цветущей Акации блеснул жестокий огонёк. Ловким взмахом кисти он метнул скрытое оружие точно на звук!
Дзинь! Дзинь! Дзинь!
Скорлупки каштанов сбили смертоносные иглы на лету.
Сердце вора ушло в пятки.
Искусство лёгкости и метание скрытого оружия были его гордостью — с момента появления в цзянху он не знал поражений! А теперь... он не мог понять, кто перед ним — старик или юноша, мужчина или женщина. Ни один из его клинков не достиг цели!
Нашла коса на камень!
Разумный человек не станет лезть на рожон. Гостю Цветущей Акации ли не знать столь простую истину?
Не теряя ни мгновения, вор приложил все силы, взвинтил скорость до предела и кинулся прочь!
«Ого, а парнишка-то умеет бегать ещё быстрее!»
У Цюй Цзюи проснулся азарт. Сжав в кулаке каштаны, он ринулся следом.
Ветер оглушительно свистел в ушах...
Холодный пот застилал глаза Гостя Цветущей Акации, одежда на спине промокла насквозь.
Он чувствовал: за ним по пятам несётся невидимый преследователь. Но сколько вор ни оглядывался, разглядеть никого не удавалось. При этом давящее, удушающее присутствие чужого мастера ощущалось кожей.
Учитель твердил ему: «Твоё лёгкое гунфу достигло вершины, во всём мире не найдётся и троих мастеров, способных обогнать тебя!» Что же происходит?! Неужели за ним гонится не человек, а горный дух или лесной демон?
Вор мчался без отдыха до самой глубокой ночи, пока силы окончательно не иссякли.
Задыхаясь, точно загнанная лошадь, он обессиленно рухнул на землю бесформенной кучей.
— Старший мастер... Если младший чем-то провинился перед вами, умоляю, скажите прямо! — выдавил вор. Ноги его совсем не слушались. Ещё немного такой скачки — и он испустит дух от изнеможения!
Всё равно умирать — так пусть хотя бы увидит своего палача перед смертью!
— У кого ты учился искусству лёгкости? — из тьмы ночного леса медленно выступил Цюй Цзюи. Приблизившись к лежащему вору, он протянул руку: — Жареные каштаны. Я угощал тебя скорлупой весь путь, не хочешь попробовать сами каштаны?
Гость Цветущей Акации перебрал в уме сотню вариантов: думал, споткнулся о скрытого владыку демонического пути или о старого предка какой-нибудь из своих жертв... Но пред ним стоял юноша лет восемнадцати-девятнадцати!
Куль в его руках до сих пор источал аппетитный пар. Не было сомнений: юноша весь путь подпитывал каштаны собственной внутренней энергией ци! В противном случае на таком морозе, да после такой бешеной скачки, даже горячая каша превратилась бы в ледышку.
Столь юный возраст, столь невиданное мастерство!
К тому же на юноше были роскошные, драгоценные одежды. Во всём цзянху под это описание подходил лишь один человек.
Глава Дворца Разбитого Нефрита — Цюй Цзюи!
Но разве Цюй Цзюи не вернулся во Дворец? Да будь это так, он не сумел бы добраться оттуда так быстро!
Выходит, глава Дворца с самого начала никуда не уходил и оставался в цзянху.
Но ведь они не враждовали!
Неужели... из-за банды Шаоин?
— Прибытие главы Цюя повергает ничтожного в трепет, — Гость Цветущей Акации склонил голову, тайком следя за выражением лица собеседника.
Видя, что юноша не отрицает своего имени, вор окончательно пал духом.
Главе Дворца Разбитого Нефрита не сиделось в своих покоях, и он ринулся загонять обычного похитителя цветов?! Ему что, больше делать нечего?!
— Ты не ответил на мой вопрос, — холодным тоном произнёс Цюй Цзюи, глядя на беглеца свысока.
Проделав путь в сотни ли, вор тяжело дышал, Цюй Цзюи же лишь слегка порозовел щеками.
— Ничтожный — всего лишь безвестный бродяга, да и мой учитель не снискал славы в цзянху... Едва ли глава Цюй слыхал его имя, — попытался выкрутиться Гость Цветущей Акации.
— Мастеров искусства лёгкости и метания скрытого оружия поднебесный мир знает несть числа, однако тех, чьё гунфу достойно моего внимания, единицы, — спокойно отчеканил Цюй Цзюи. — Бывший старейшина школы Воды и Облаков, Ци Ханьбин, славился неуловимым шагом, словно скользил по гладкому льду, не оставляя следов — за что и прозван «Легкий шаг Дикого Гуся на Льду». В эскортном бюро Золотого Ветра служит безымянный третий глава — его лёгкое гунфу настолько поразительно, что однажды он три месяца неотступно преследовал грабителей, уходивших на лучших ретивых конях. Есть ещё первый лидер Обители Грушевого Цвета, прославившийся именно мастерством лёгких шагов и метанием метательных клинков, на чём и воздвиг свою обитель, став оплотом демонического пути.
Проговорив эти имена, Цюй Цзюи заметил, что лицо вора остаётся безучастным, и окончательно утвердился в догадке.
— Увы, мало кто помнит, что двадцатилетием ранее в цзянху ненадолго мелькнул благородный разбойник по прозвищу Благоухание Среди Цветов. Поговаривали, красотой своей и изяществом он пленил немало женских сердец. Однако по неразумию своему закрутил роман с замужней дамой. Ослеплённый ревностью муж сожёг его дотла, так что и костей не нашли.
При этих словах Гость Цветущей Акации изменился в лице.
— Ты зовёшь себя Гостем Цветущей Акации. Дерево акация — «хуай» — пишется иероглифом, слагаемым из «дерева» и «духа-призрака». Твой учитель считается покойником в цзянху, но ведь трупа его так и не нашли! Смекаешь, к чему я клоню? Ты — его ученик.
В своё время Цюй Цзюи изучил все шаблоны и клише поднебесного мира. Кабы в прозвище фигурировали слова «цветы», «травы», «луна» или «благоухание» — это точно старый знакомый из архивов. Благоухание Среди Цветов — пригож, быстр на ногу, окружён толпой влюблённых девиц... Настоящий герой романов!
Что до «обугленных костей, исчезнувших без следа» — чистая ложь. Сгори человек дотла, остался бы прах. Нет праха — жив-здоров!
Учитывая, насколько изощрённо гунфу этого Гостя Цветущей Акации, да ещё сию странную манеру разыгрывать «благородного соблазнителя» — мог ли его обучить какой-то безымянный бродяга?
— Прозорливость главы Цюя поражает, — понимая, что тайна раскрыта, Гость Цветущей Акации не стал отпираться. — Посягнуть на родню ученицы вашего Дворца — моя вина. Молю главу показать великодушие. Всю вину ничтожный возьмёт на себя, только не трогайте моего учителя! Тогда, двадцать лет назад, он перенёс страшное горе. Ныне же покинул мирскую суету и лишь желает дожить свои дни в покое.
— Кабы он и впрямь желал покоя, с чего бы ему брать учеников? — хмыкнул Цюй Цзюи. — Выкладывай: хочешь докопаться до правды о той трагедии или жаждешь мести? Говори начистоту — сохраню жизнь, а то и в подмогу сгожусь.
Вор насторожился ещё сильнее.
С какой стати ему верить главе Дворца Разбитого Нефрита?
По всему цзянху гремит слава о том, как Цюй Цзюи прибрал к рукам две карты сокровищ и с торгов сбыл их праведникам и демонам. Пытливый глава разнюхает, что его учитель знает, где укрыт последний кусок карты — тогда учителю точно не сносить головы!
Да и продай он тайну, всплывёт, что древний мастер жив — и прежней спокойной жизни придёт конец.
— Глава изволит шутить, — взял себя в руки Гость Цветущей Акации. — Ничтожный по молодости и глупости искал славы в цзянху, хоть учитель не раз предостерегал меня. Ныне я опозорил его имя. Чтобы искупить вину, я отсеку себе левую руку! Молю главу даровать пощаду!
С этими словами он выхватил кинжал и занёс клинок над собственной рукой!
Тук!
Очередной каштан выбил кинжал из его пальцев.
— Эх, не умеешь ты по-хорошему, — усмехнулся Цюй Цзюи. Он любил, когда люди упрямились — тогда с чистой совестью можно было применить силу.
— Как раз собирался отправить письмо в родные стены, да подношения подходящего не находилось, — Цюй Цзюи поднял кинжал и направил остриё прямо в лицо беглецу. — Мечтал посмотреть на Дворец Разбитого Нефрита? Что ж, считай, твоё желание сбылось!