Ночь выдалась темной и ветреной, пусть на небе и сияла полная луна.
За задними воротами горы Изумрудного Пика тянулся длинный висячий мост из железных цепей. Каждому ученику перед сведением с горы надлежало пройти через это испытание — перебраться по узким звеньям, где едва поместилась бы стопа ребенка.
Сердца людей в цзянху куда страшнее бездонной пропасти под этим мостом.
Днем от одного взгляда на ущелье стыла кровь, а ночью мост и вовсе казался пастью исполинского чудовища, готового поглотить человеческую душу. Едва ли хоть кто-то в здравом уме пошел бы сюда в такой час — разве что извращенный любитель истязать себя.
И все же в глухую полночь чья-то тень, ничуть не заботясь о зияющей бездне, ловко и уверенно перемахнула через длинный цепной мост.
На том берегу уже изнывал от волнения даос среднего возраста, то и дело утирая проступивший пот.
— Тебя никто не заметил? — едва увидав визитера, с облегчением выдохнул он.
— Можешь не сомневаться, — понизил голос пришедший. — А вот ты сам? Выбрался ко мне в такую рань — не оставил следов?
— Дело серьезное, сам понимаю, — качнул головой даос. — Сегодня у главы день рождения, все старейшины и ученики собрались вместе. Я дождался, пока они как следует захмелеют, и сказался больным. То, что ты просил, у меня.
С этими словами даос извлек из-за пазухи небольшой сверток и воровато сунул его собеседнику:
— Это же любимая вещь нашего главы! Не будь я перед тобой в неоплатном долгу, ни за что не пошел бы на кражу.
Проведай о том глава — костей бы не собрал. Лишь благодаря своей въедливой осторожности да давнему доверию наставника даос решился на столь отчаянный шаг.
Пришедший пощупал мешочек через ткань, и в его глазах блеснуло удовлетворение.
— За мной не заржавеет. Вот, держи — золотая шпилька твоей супруги, которую ты заложил в ломбарде. Я ее выкупил.
— Ох, благодетель! Она мне все уши прожужжала! — обрадовался даос, сгребая шпильку. — Будь уверен: понадобится что еще — свяжись со мной прежним способом. В огонь и в воду за тебя!
— Не стоит, — отмахнулся ночной гость. — Как только твой глава снова соберется встретиться со своим поставщиком снадобий, дай знать. Постоянно красть — не выход.
— Разумеется, разумеется!
Не желая искушать судьбу, даос попрощался и, взвившись в воздух, применил технику легких шагов, торопясь назад к пиршественному залу.
Едва тот скрылся из виду, гость развернул сверток.
Внутри аккуратным рядком лежали пять Пилюль Беззаботности.
— Ну! Кто теперь дерзнет сказать, что старик ни на что не годен?!
* * *
Дворец Разбитого Нефрита.
Се Сю глядел на обступившую его стайку расфуфыренных красавиц, и у него нервно подрагивало веко.
— Божественный лекарь, посмотрите, вам нравится мое новое платье?
— Господин лекарь, а я вышила для вас кошелек с уточками-мандаринками! Примете?
— Господин Се, я сама приготовила эти закуски, попробуйте кусочек!
Се Сю изо всех сил сдерживал желание перевернуть стол. Благородное воспитание и привычные манеры не позволяли ему грубить столь прелестным девицам.
К тому же они лишь исполняли приказ Цюй Цзюи. Настоящий виновник этого кошмара восседал в своих покоях.
А начался этот хаос с продажи Пилюль Беззаботности.
Изначально Се Сю полагал, что продать удастся от силы тысячу штук. Мужчины к тридцати годам твердо встают на ноги, а к сорока избавляются от заблуждений — в представлении лекаря в этом возрасте мужи уже обретали степенность и широту взглядов.
Снадобье вышло дорогое, совершенно неизвестное, да еще и предлагаемое Дворцом Разбитого Нефрита, где заправляли одни женщины. Ну какие тут могли быть продажи?
Кто же мог подумать, что всего за три месяца разлетится девяносто тысяч пилюль!
Старейшина Ли Сысы отродясь не ведала, что деньги могут течь рекой быстрее, чем при грабеже казначейства.
Оставшуюся десятую долю из десятитысячной партии Цюй Цзюи велел приберечь про запас. Чай, на дворе только июнь, полгода впереди. В умелых руках это снадобье могло сослужить службу и получше простого обогащения.
Ныне бал правил продавец. Товар находился в руках Дворца Разбитого Нефрита, и пусть хоть весь цзянху истомится, суля золотые горы за заветный пузырек — какое им дело?
Дворец Разбитого Нефрита озолотился буквально за одну ночь.
И Цюй Цзюи при этом скупостью не страдал.
Едва в казне завелось серебро, он тут же велел закупить ворох отборных румян, белил, шелковых нарядов да драгоценных шпилек и щедро одарил учениц. Каждой девице даже выделили по добротному оружию, а ежемесячное жалование подскочило до целых пяти лянов на душу!
Старая глава дворца, Цюй Цюшуй, отличалась корыстным нравом: уходя, пригребла все сбережения, да и раньше не баловала учениц наградами. А ведь весь мир вертится ради выгоды! Обрушив на подчиненных такой дождь из благодеяний, Цюй Цзюи мгновенно привлек на свою сторону даже тех, кто прежде таил недовольство. Теперь они были готовы пойти за ним в огонь и в воду.
В умах учениц укоренилась простая истина: с молодым господином Цзю не пропадешь!
Успех снадобья, само собой, был заслугой Се Сю.
Если сперва старейшины кляли его «обворожительным обольстителем» и твердили, что главе ни в коем случае нельзя брать его в мужья, то теперь их песня резко изменилась. Они наперебой донимали Се Сю и Цюй Цзюи вопросом: когда же свадьба?
Еще бы, ведь Се Сю был мужчиной, способным приносить триста тысяч лянов «приданого» ежегодно!
Да с такими талантами он достоин стать не просто супругом главы дворца — узнай о нем император, тут же усадил бы на трон императрицы!
К слову, глядя на безумный спрос, Цюй Цзюи и сам грешным делом задумался: а не сыграть ли и впрямь свадьбу?
Пусть мужики его не привлекали — впрочем, как и женщины, — зато он души не чаял в звонкой монете.
Если отпустить такого «бога богатства», где потом добывать золото?
Вот только Се Сю питал к Цюй Цзюи исключительно научный интерес, рассматривая его как редкий двуполый экземпляр. В итоге Цюй Цзюи совсем перестал спешить с разоблачением своей «мужественности».
А ну как Се Сю узнает правду да сбежит?
Разве можно сравнивать какую-то там репутацию с тридцатью мириадами серебра? К тому же не один Се Сю пребывал в заблуждении.
Поразмыслив, Цюй Цзюи изобрел хитрый план.
Пусть сам он двуполым не являлся, зато во Дворце Разбитого Нефрита красавиц пруд пруди! Се Сю — обычный мужчина, вдруг какая девица и приглянется?
А уж в ответственности божественному лекарю не откажешь. Пустит он корни во дворце — куда потом денется?
Удержать Се Сю иными путями вышло бы слишком дорого. Слава и богатство его не волновали, боевыми искусствами он владел отменно... Единственным же завлекательным крючком во всем дворце оставалось «особое телосложение» самого Цюй Цзюи.
И глава вынес указ:
Та из учениц, кому удастся соблазнить Се Сю и понесть от него ребенка, получит пятьдесят тысяч лянов награды, а в придачу — личные уроки боевых искусств от самого главы!
Ну и ну! Весь Дворец Разбитого Нефрита стоял на ушах!
Се Сю и без того слыл красавцем, о котором тайком вздыхала едва ли не каждая девица. Прежде его не трогали лишь из уважения к главе, но раз уж сам глава дал добро — к чему стесняться?
Да даже без щедрой награды они бы с радостью поборолись за такого кавалера!
С того дня Се Сю вынужден был подбирать по сотне вышитых платков в день и раз за разом «случайно» спасать попавших в беду красавиц.
Более того, из-за огромного числа соискательниц Цюй Цзюи повелел устраивать состязания: права на «атаку» добивались в честных поединках. В результате мастерство девиц Дворца Разбитого Нефрита взлетело до небес — хоть сейчас отправляй любую на бой с первоклассными мастерами цзянху.
Мужчины, а особенно неописуемые красавцы — поистине источник всех бед!
Промучившись полмесяца, Се Сю дошел до грани.
Ему ничего не оставалось, кроме как явиться в покои Цюй Цзюи и высказать все напрямую.
— Глава дворца Цюй, умоляю, отмените ваш указ, — проговорил он. — У меня и в мыслях не было покидать Дворец Разбитого Нефрита.
Вид у лекаря был краше в гроб кладут: из-за глубоких синяков под глазами лицо казалось исхудавшим и изможденным.
Ему приходилось держать оборону и днем и ночью — времени не оставалось даже на медитацию.
Женщины из Дворца Разбитого Нефрита были просто ужасны!
— Неужто за полмесяца у божественного лекаря не возникло желания уступить? — Цюй Цзюи с откровенным злорадством разглядывал бедолагу, испытывая, впрочем, и некое сочувствие к товарищу по несчастью. — Ученицы моего дворца обучены и музыке, и живописи, и поэзии. Они нежны, прекрасны, и во всем боевом мире сыщется немного девиц, способных с ними сравниться.
Сам Цюй Цзюи прожил в подобном аду не один год.
А иначе откуда бы взяться его мастерству? Не с неба же оно свалилось!
— Вступая в цзянху, человек обязан хранить принципы и устои, — медленно произнес Се Сю, качая головой. — Уступи я единожды — и придется уступать снова и снова. Мир не прощает слабостей: один неверный шаг влечет за собой пропасть.
Сколь бы ни были хороши девицы Дворца Суйюй, они его не привлекали.
Се Сю происходил из древнего знатного рода — каких красоток он только не видовал! Сам будучи наделен невероятной внешностью, он и среди родни видел немало красавцев. Но, насмотревшись на торговлю любовью и фальшь светских развлечений, он отрекся от благополучной жизни ради скитаний по цзянху — лишь бы оставаться хозяином собственной судьбы.
И если бы он сдался сейчас, к чему вообще были все эти жертвы?
— Лекарь еще молод, а рассуждает не по годам здраво, — Цюй Цзюи удивленно вскинул бровь, проникшись к собеседнику искренней симпатией. Се Сю начинал ему нравиться! — Раз уж божественный лекарь держит слово, я поверю на слово. Поступим так: с сегодняшнего дня ты становишься почтенным старейшиной-покровителем Дворца Разбитого Нефрита. Из тридцати мириад серебра я отдаю тебе две доли из десяти. А если у меня возникнут новые задумки и ты поможешь их воплотить, получишь те же двадцать процентов. Что скажешь? Изменим этот мир вместе!
Се Сю лишь нервно дернул веком, не пытаясь отвечать.
Торговля снадобьями для мужской силы — и это он называет «изменением мира»?
Знай он все наперед, ни за что не признался бы, что рецепт Пилюли Возвращения Яна принадлежит ему.
Эх, кабы ведал, где упадешь...