Се Сю долго смотрел на Цюй Цзюи взглядом, в котором сквозило глубочайшее, почти мистическое недоумение.
Лекарь искренне пытался понять: из чего вообще сделаны мозги этого человека? Стоило Се Сю вообразить, будто он наконец постиг ход мыслей юноши, как Цюй Цзюи очередным выкидышем логики доказывал: это он сам слишком молод и невежествен.
Порой Се Сю казалось, что и всей жизни не хватит, чтобы до конца проникнуть в тайны разума главы дворца.
От этой мысли веяло лёгким уколом поражения.
— Зачем ты вывел эти слова вдали от первых? — спросил Се Сю со смешанными чувствами.
Если тот хотел предостеречь последующих искателей, наилучшим решением было бы просто стереть предыдущую надпись. В крайнем случае — приписать новое предостережение вплотную к старому.
Но Цюй Цзюи нарочно разнёс их по противоположным стенам.
Складывалось впечатление, что сделано это не ради спасения незваных гостей, а исключительно для того, чтобы довести гипотетического читателя до смертельного приступа ярости.
— Оскопление — процедура далеко не столь простая, как ты себе воображаешь, — сухо добавил лекарь. — Даже в императорском дворце для подобного требуют опытных мастеров. И даже там смертность среди будущих евнухов невероятно высока.
— О, за это не переживай! — отрезал Цюй Цзюи с непреклонной уверенностью. — Всякий, кто сумеет добраться до этой пещеры и обнаружить данный трактат, в случае твёрдого решения оскопнуть себя — гарантированно выживет!
В законах боевого мира нет места сухой науке. Раз уж судьба привела человека к столь великому искусству, с чего бы ему подыхать от банального пореза?
—... А вот когда он проберётся в глубь пещеры и наткнётся на твои восемь иероглифов, — с глубоким прискорбием заметил Се Сю, — дух его возобладает над разумом, искажение дыхания помутит рассудок, и долго он после этого не протянет.
— Что ж, тут уж ничего не поделаешь, — Цюй Цзюи беспечно пожал плечами. — Сия техника изначально не принадлежала к праведному пути. Если человек готов оскопнуть себя ради власти, значит, у него есть на то неотвратимые причины. А за любые быстрые пути в этом мире приходится платить соразмерную цену.
Коль скоро сам Цюй Цзюи по этой стезе идти не собирался, какое ему дело, до чего докультивируются другие?
Се Сю со вздохом умолк, не став спорить. В этом юноше лекарь ценил как раз то, что тот не навязывал своё мнение без конца, если видел бесполезность убеждения.
— Пошли дальше, заглянем в глубь пещеры, — предложил Цюй Цзюи.
Пещера оказалась небольшой — в конце концов, она служила заточением для древнего демона, и устраивать ему хоромы никто не планировал.
За исключением настенного трактата, остальное имущество сводилось к горстке истлевшего оружия да пустеющим сосудам. Лекарства Се Сю вынес ещё раньше, а мечи и клинки от времени превратились в труху. Будь здесь истинное священное оружие, его бы не оставили у узника — иначе тот давно бы прорубил путь на волю.
— Похоже, никаких иных зацепок нет, — резюмировал Се Сю. Видя, что Цюй Цзюи тоже ничего не нашёл, он лишь утвердился в своём намерении. — Прежний хозяин пещеры был отпетым демоном, и оставленные им пилюли заведомо не несли ничего хорошего. Нам лучше вернуться. Я применю золотые иглы, чтобы полностью изгнать снадобье из твоих каналов, и дело с концом.
«Что?!» — возопил про себя Цюй Цзюи.
Столько кружить, лезть в эту глушь — и всё ради того, чтобы в итоге стать подушечкой для иголок?!
Да он сюда пробирался ради развлечения, что ли?!
В голове главы дворца со скрипом закрутились шестерёнки: как бы поизящнее отвертеться от иглоукалывания?
— Мне кажется, лучше начать с целебных ванн, — предложил Цюй Цзюи. Лучшего предлога он выдумать не мог: он и так уже проглотил неизвестную дрянь, действовать наобум дальше нельзя, иначе Се Сю заподозрит неладное.
— Нет, отвары...
— Ты сначала дослушай, — перебил его Цюй Цзюи. — Даже если ты применишь золотые иглы, где гарантия, что они выгонят всю дрянь без остатка? Если бы иглотерапия обладала столь всемогущей силой, она давно бы вытеснила ту горькую дрянь, которой вы поите больных!
Се Сю на мгновение лишился дара речи.
Иглоукалывание — лишь один из методов врачевания, как оно может полностью заменить снадобья?
— Раз уж нет уверенности в полном очищении, давай сперва опробуем ванну, — с самым искренним видом гнул свою линию Цюй Цзюи. — Если свойства лекарств войдут в конфликт и проявят себя, тебе же будет проще подобрать нужное противоядие! К тому же с твоим мастерством ничего дурного не случится.
— Это слишком опасно.
— А разве отвар даёт стопроцентную безопасность? — видя, что Се Сю колеблется, Цюй Цзюи перешёл на душевный тон. — Ты ведь сам впервые готовишь этот состав. Если у меня проявятся побочные эффекты, тебе представится редкий случай изучить их. Ты же знаешь, мои боевые искусства высоки, тело выдержит всё. Зато в будущем, столкнувшись с подобным вредом, ты уже будешь иметь ценнейший опыт.
И добавил с непоколебимым упрямством:
— А самое важное — я сам хочу сначала принять ванну!
Используя то кнут, то пряник, нагромождая сомнительный довод за доводом с невозмутимым видом, Цюй Цзюи наконец заставил Се Сю уступить.
— Что ж... можно пока обойтись без иглоукалывания, — проколебавшись, согласился тот.
Лицо Цюй Цзюи мгновенно просияло.
Кхм... Кажется, с радостью он переборщил. Сдержаннее, надо быть сдержаннее!
Он тут же стёр улыбку, но от проницательного взора Се Сю это не укрылось.
Лекарю показалось это более чем странным. Разве отсрочка иглотерапии ради отвара — повод для такого ликования?
Сопоставив цепочку странных поступков Цюй Цзюи и его притянутые за уши доводы, Се Сю пришёл к абсолютно дикому умозаключению.
«Неужели Цюй Цзюи... просто боится иголок?»
Но едва эта мысль оформилась, лекарь мысленно отмахнулся от неё.
Должно быть, он слишком устал, раз в голову лезет подобный вздор. Даже пятилетние дети не всегда боятся уколов, что уж говорить о могущественном главе дворца?
К тому же иглоукалывание вовсе не причиняет боли!
* * *
Смеркалось. Спутникам пришлось остаться на ночлег прямо в пещере.
К счастью, здесь было сухо и тепло — а с учётом их внутренней силы никакая ночная прохлада им не грозила.
Скудно перекусив, они уселись у костра. Делать в темноте было решительно нечего, оставались лишь разговоры.
— Се Сю, а насколько велика твоя семья? — спросил Цюй Цзюи, подкидывая ветки в огонь.
— Если считать боковые ветви, в родовой книге клана Се числится тысяча триста шесть человек, — без колебаний выдал точную цифру лекарь.
— Э-э... Я знаю, что ваш клан богат и знатен, но я имел в виду твой близкий круг — родителей, братьев и сестёр. Сколько вас? Наложниц и служанок твоего отца можешь не считать.
— У моего отца нет ни наложниц, ни служанок, — Се Сю с первого взгляда раскусил любопытство спутника и ответил без утайки. — Моя мать — старшая дочь законного рода Гу, они с отцом знали друг друга с детства и жили в совершенной гармонии. К тому же в клане Се с древности существует строгое правило: мужи не должны предаваться плотским утехам. Так что подле отца, кроме матери, никого не было. Среди братьев я третий по старшинству, а младше меня — ещё сестра.
«А-а, вот оно что. Стало быть, третьим молодым господином рос. Немудрено, что управляющий кликал его "маленьким господином"».
— И ты вот так просто ушёл из дома? Родители не возражали?
— Разумеется, возражали. Но их несогласие не могло встать на пути моих стремлений, — серьёзно обдумав вопрос, ответил Се Сю. — Да и удержать меня они бы не смогли.
— Я слышал, у тебя имеются ещё дядюшки и братья? — видя, что лекарь обходит самую сочную тему, Цюй Цзюи решил спросить прямее.
Если жизнь Се Сю после встречи с Цюй Цзюи напоминала классическую драму боевого мира, то до побега из родного дома она выдерживала все законы кровавой клановой грызни.
Отец Се Сю хотя и принадлежал к прямой линии, был лишь пятым ребёнком. Выше него имелись двое братьев и две сестры, ниже — ещё трое братьев. Старый глава клана Се отличался редкой плодовитостью.
У этих дядюшек, разумеется, подрастали собственные сыновья — все законнорожденные и примерно одного возраста с Се Сю. Одних только двоюродных братьев-сверстников набирался добрый десяток, не считая тех, кто постарше.
Каким бы грандиозным ни было наследие клана Се, при дележе на такую орду каждому доставались лишь крохи. Оттого борьба за место главы клана кипела нешуточная.
Се Сю родился при необычных знамениях, с измальства отличался невероятным умом, талантом и благородной внешностью, отчего души в нём не чаял старый патриарх.
В новообразованном государстве статус старшего сына уже не гарантировал наследования; клану нужен был сильнейший глава, способный провести семейство сквозь бури эпохи. Совет старейшин единодушно решил: наследие достанется не старшему, а наиболее одарённому.
Это открывало двери каждому законному сыну. И выдающиеся успехи Се Сю в глазах его братьев стали непростительным грехом.
Высокое дерево первым принимает на себя удар ветра.
Братья объединились с единой целью: сначала свалить Се Сю, иначе ни у кого из них не останется ни единого шанса.
Страсть Се Сю к медицине проявлялась с детства. Желая сыну политического будущего, родители ограничивали его доступ к лечебным трактатам. Зато двое старших братьев тайком снабжали его редкими медицинскими книгами и поощряли эти занятия. Делалось ли это из братской любви?
Как бы ни так.
Однажды, подслушав хмельной разговор, Се Сю своими ушами слышал, как эти самые братья проклинали его последними словами.
Пока Се Сю оставался рядом, остальные выглядели серой массой. Стоило сыновьям клана Се выйти в свет, как все взоры устремлялись лишь на него одного. Дочери знатных родов смотрели только на третьего молодого господина.
Пока Се Сю жив и успешен, они обречены задыхаться в его тени.
Слухи, собранные Цюй Цзюи, хоть и прошли через десятые руки, сохранили суть: давка дядюшек, зависть братьев, интриги вышедших замуж сестёр, пытающихся выжать выгоду из потенциального наследника, а также родня по материнской линии, искавшая союза.
В конце концов Се Сю это просто осточертело, и по определённой причине он разорвал связи с домом.
Удивительно другое: подобный побег наносил удар по престижу клана, но семейство Се внезапно сменило гнев на милость, окружив имя Се Сю едва ли не боготворением и объявив на весь мир: «Всякий, кто дерзнёт тронуть Се Сю, станет врагом всего нашего клана».
— Хоть в людских молвах много лишнего, про меня рассказано верно процентов на восемьдесят, — спокойно вымолвил Се Сю. — А вот твой путь, Цюй Цзюи... Восшествие на престол Дворца Разбитого Нефрита в теле двуполого — вот уж где кроются истинно немыслимые повороты.
— Да ничего сложного, — Цюй Цзюи склонил голову, глядя на лекаря. — Обычное стравливание да чужие руки. Если бы эти девки из руководства не мечтали затащить меня в постель одна за другой, я бы, может, и не рвался в главы Суйюйгуна.
Правая и Левая защитницы Суйюйгуна были дурами. Цюй Цюшуй никогда бы не терпела подле себя по-настоящему умных помощниц.
Разделать их не составило для Цюй Цзюи никакого труда. Кабы не необходимость копить годы внутренней силы для боевого искусства, он бы обвёл этих бабёнок вокруг пальца ещё лет в десять.
— Между тобой и Цюй Цюшуй неизбежна схватка, — после короткого молчания произнёс Се Сю.
В этом мире вражда между матерью и сыном при любом исходе оборачивалась позором для последнего. К тому же Цюй Цюшуй обладала сокрушительным мастерством, одержать верх над ней было неимоверно трудно.
Когда люди из Терема Лаочжан упомянули прежнюю владычицу, Цюй Цзюи казался равнодушным, но Се Сю чувствовал: в юноше проснулась жажда крови.
Он жаждал убить Цюй Цюшуй!
— На одной горе двум тиграм не бывать. Едва Цюй Цюшуй узнает, что я занял её место, она сочтёт это позором всей жизни и явится карать меня без пощады. Я же не собираюсь сидеть сложа руки, оттого и тороплюсь с целебной ванной, — Цюй Цзюи не стал скрывать намерений. — Скажи, Се Сю... если я в самом деле убью Цюй Цюшуй, ты сочтёшь меня монстром?
— Разумеется, нет, — не задумываясь, откликнулся лекарь.
— Вот и славно, — ответом Цюй Цзюи остался доволен. — Впрочем, убивать я её не стану. Максимум — запру в подземелье. Хоть мне и плевать на людские языки, совсем уж топтать сыновний долг в грязи я не буду.
Он не повлечёт Суйюйгун к гибели.
— Тогда ты...
— Когда придёт время, я попрошу тебя приготовить один состав. Ничего сложного: пусть у Цюй Цюшуй останется ровно столько силы, чтобы защитить свою жизнь, но кожа станет чудовищно чувствительной, а от любой ярости тело начинает нестерпимо чесаться, — с белозубой улыбкой заговорщика изложил Цюй Цзюи. — И всю её комнату я уставлю зеркалами! Хе-хе.
Зеркалами?
Представив эту картину, Се Сю почувствовал, как по спине пробежал мороз.
Этот Цюй Цзюи... по-настоящему жесток!
— Ладно, давай о чём-нибудь повеселее, хватит тоски, — Цюй Цзюи хлопнул в ладоши, резко меняя тему. — Раз уж столь редкий красавец коротает со мной эту долгую ночь, не поговорить ли нам о поэзии, луне, звёздах и смысле бытия?
— Что?
— Ха-ха-ха, шучу! Сыграем в «Правду или Желание»... — оскалился Цюй Цзюи.
Разве не с ночных откровений начинается крепкая мужская дружба в боевом мире? Раньше Цюй Цзюи этого не понимал, а теперь твердо решил завоевать расположение Се Сю.
Нужно втереться к нему в доверие настолько, чтобы даже после раскрытия правды о мужском теле лекарь не вздумал на него обидеться!
«Ты сможешь, Цюй Цзюи!»
* * *
Наутро, спускаясь с горы, Цюй Цзюи был свеж и полон сил, в то время как Се Сю выглядел совершенно изнурённым.
Он всю ночь отвечал на каверзные вопросы в этой безумной игре. Мозги лекаря плавились от напряжения, тогда как Цюй Цзюи находил в этом искреннее удовольствие и хохотал от души.
Прежде Цюй Цзюи тоже улыбался, но в той улыбке всегда сквозила холодная насмешка над миром, словно он стоически презирал всё суетное человечество.
А теперь его смех казался...
Как говаривал сам Цюй Цзюи — «близким к народу».
Се Сю просто не знал, как ответить отказом на эту ребяческую радость, и был вынужден подыгрывать, попутно выболтав кучу закрытых сплетен аристократических домов.
— Молодой господин, вы вернулись! — управляющий встретил их с глубоким облегчением.
— Управляющий, я пойду отдохну. Прикажи нагреть воды, во второй половине дня начнём подготовку к ванне, — Се Сю мечтал лишь дойти до постели, силы покинули его.
— Слушаюсь! — перепугался тот и побежал исполнять.
— Отдыхай, я тоже пойду приготовлюсь, — Цюй Цзюи посчитал, что их дружба вышла на качественно новый уровень (насчёт мнения самого Се Сю он не переживал).
Если Цюй Цзюи решал кого-то расположить к себе, перед ним никто не мог устоять.
Се Сю бессильно махнул рукой, зашёл в комнату и захлопнул дверь на засов. В его голове всё ещё гудел голос Цюй Цзюи, череп едва не трещал.
Цюй Цзюи довольный вернулся к себе и вальяжно растянулся на кровати.
Ночной разговор должен был окончательно развеять подозрения лекаря.
Эх, нелёгкое это дело — иметь дело с эрудированным докой. Стоит дать слабину, и вся маскировка полетит к чертям. Зато если такой человек поверит, что перед ним двуполый — хрен его переубедишь без железных улик!
«Я просто гений! Вот приму ванну, взовью мощь боевых искусств — и никто в этом мире мне не указ. А стерва-мать пусть до конца дней наслаждается покоем в своей зеркальной засаде».
«По закону жанра, моя матушка прямо сейчас должна зайтись от кашля и чихания...»
* * *
В одном сокрытом от глаз месте Цюй Цюшуй чихнула раз десять подряд.
Она не была больна и не чувствовала недомогания, но нос безудержно щекотало.
Какой проклятый враг суетит её имя за спиной?
Хех.
Она обязательно вырвется отсюда! Неужели они думают, будто пара жалких формаций удержит Цюй Цюшуй?! Мечтать не вредно!
* * *
На третий день Цюй Цзюи проснулся со свежей головой. Всю ночь ему снились прекрасные сны.
— С самого утра сороки заливаются на ветвях — быть добру, — умывшись, он заприметил на ветке пару птиц, и настроение подскочило до небес.
Будет время — надо завернуть в местный игорный дом, испытать удачу.
— Господин Цюй, — подскочили слуги, — господин приготовил утреннюю трапезу и просит вас к столу.
— Какая учтивость! Иду, — обрадовался Цюй Цзюи.
Ночные посиделки дали плоды! Смотрите-ка, Се Сю уже сам зовёт его откушать. Впредь надо почаще таскать его на крыши, в пещеры да к обрывам — романтическая обстановка делает чудеса!
— Господин Цюй, не желаете ли освежиться? — подал голос слуга.
— А что, у меня лицо грязное? Я же только умылся, — пробормотал Цюй Цзюи, но утиральник взял, небрежно проведя по щекам. — Ладно, пошли.
Завтрак от клана Се поражал изысканностью. Управляющий оказался первоклассным кулинаром, годами кормившим молодого господина.
Увидев уставленный кушаньями стол, Цюй Цзюи окончательно просиял. Поварам Суйюйгуна до такого мастерства было как до луны. Великие кланы знали толк в еде, храня секретные рецепты веками.
— О, рисовые коврижки с османтусом! Возьму-ка я кусочек, — Цюй Цзюи уселся напротив Се Сю и отправил лакомство в рот.
Се Сю замер, точно окаменев.
— Эй, Се Сю, ты чего? — дожевав, спросил Цюй Цзюи. Лекарь сидел недвижимо, словно ему заблокировали точки. — Тебе что, каналы пережало или судорога схватила? — юноша похлопал его по плечу.
— Ты... ты... — Се Сю медленно повернул голову.
В его глазах смешались бездонная скорбь, сострадание и едва уловимый проблеск странной радости.
—... Сколько у тебя эмоций во взгляде, у меня аж мозги закипают, — Цюй Цзюи попятился. — Говори прямо!
— Цзюи, мои слова остаются в силе, — Се Сю неожиданно сжал его рукав с предельным неистовством. — Я готов стать отцом этого ребёнка.
Управляющий поблизости потерял дар речи.
Постойте... Что сказал молодой господин?!
Какого ребёнка?! Господин Цюй столь юн — и уже с дитятей?! А в каких отношениях с ним наш господин?!
Неужели нынешняя молодёжь зашла так далеко?!
— Я знаю, что мне надо худеть, но я съел всего одну коврижку! Не надо так меня пугать! — Цюй Цзюи решил, что Се Сю просто спросонья не соображает.
— Управляющий, зеркало!
— Молодой господин?
— Принеси зеркало! Живо! — повысил голос Се Сю.
Слуги мгновенно принесли зеркало из стеклянного хрусталя — заморскую штучку, показывавшую каждую ресничку без мути традиционной меди.
— Цюй Цзюи, факты убедительнее слов, — Се Сю глубоко вздохнул. — Я лишь хочу знать: кто отец?
— Да нет у меня никакого ребёнка, ты совсем... — Цюй Цзюи не успел договорить, как Се Сю ткнул зеркало ему прямо в лицо.
И в прозрачной глубине стекла Цюй Цзюи отчётливо, до мельчайших деталей увидел, как прямо посреди его лба, между бровями, налилась сочным, рубиново-алым цветом яркая родинка-чжуша.