Как говорится, каждое поколение рождает своих гениев, и каждый век чтит новых героев. Но в цзянху век славы новичка короток — от силы десяток лет. Пройдёт десять лет — и в глазах юной поросли ты уже дряхлый старик. А уж если обзавёлся семьёй да пустил корни — считай, официально покинул подмостки поднебесного мира.
Цзянху — обитель холостых да юных, тех, чьи сердца ещё не скованы семейным очагом.
Впрочем, грызть землю ради громкого имени люди стали не просто так.
Станешь уважаемым рыцарем цзянху — и вот перед тобой распахиваются двери к зажиточной жизни. Землю продадут со скидкой, а местная гопота да мелкие чинуши и близко не осмелятся вымогать поборы. Для простых поселян отдать плату за покровительство одному авторитетному мастеру — сделка куда выгоднее, чем постоянно терпеть грабёж чиновников и бандитов. Это не просто безопасность, это покой.
К тому же можно набрать учеников. Богатые семейства с радостью отвалят кучу серебра, лишь бы пристроить чадо к настоящему мастеру. Тут тебе и сытая жизнь круглый год, и одежонка за чужой счёт. А главное — с давних времён учитель считается отцом, так что безмятежная старость тебе обеспечена.
В цзянху дураков нет. Не будь тут прямой выгоды, кто стал бы рисковать шкурой и ходить по лезвию ножа?
Ван Жосянь относился как раз к категории тех, кто успел урвать свой кусок славы и благополучно уйти на покой.
Выходец с горы Поддержки Яна — одной из «трёх гор», входящих в знаменитый союз «Одного дворца, двух школ, трёх гор, семи кланов и двенадцати банд», — он учился у предыдущего главы. Нынешний горный владыка приходился ему родным старшим братом-наставником. Когда тот унаследовал власть, Ван Жосянь приобрёл поместье в уездном городке неподалёку и зажил в своё удовольствие, точно богатый помещик.
Каждый месяц он исправно поднимался на гору Поддержки Яна, помогал наставлять молодых учеников да привозил подарки. Ученики от мала до велика души не чаяли в этом весёлом и щедром дяде-наставнике.
Зато на самой горе жила ещё и тётушка-наставница Гу Сяоли, которая давно и безответно питала к нему нежные чувства.
Гу Сяоли и Ван Жосянь были товарищами с детства. Лет двенадцать назад они вместе скитались по свету с мечами за плечами, связывала их глубокая привязанность. Все вокруг ожидали скорой свадьбы, но судьба распорядилась иначе. Ван Жосянь по роковой случайности спас девушку из племени мяо, и по округе поползли грязные слухи. Девичья честь оказалась запятнана, а сама она не принадлежала к миру боевых искусств. Не имея иного выхода, Ван Жосянь взял её в жёны.
Гу Сяоли замуж так и не вышла, оставшись на горе Поддержки Яна в сане старейшины.
Пять лет назад жена-мяочанка скончалась от болезни. Ван Жосянь был ещё в полном расцвете сил. В цзянху знали: между ним и Гу Сяоли всё ещё тлеют прежние чувства. Многие на горе Поддержки Яна сочли это знаком свыше — мол, наконец-то любящим сердцам суждено соединиться.
Даже сам горный владыка лично спустился в город, желая выступить сватом. Однако Ван Жосянь, проговорив со старшим братом всю ночь, ответил решительным отказом.
Разочарование Гу Сяоли видели все на горе Поддержки Яна.
Но никто не понимал, что на самом деле творилось в голове у Ван Жосяня.
Лишь сам Ван Жосянь знал горькую правду: мужество его увяло.
В бурную молодость он не задумывался о здоровье. После женитьбы отношения с супругой складывались прохладно. Желая разжечь угасший пыл, жена выписала с родины изрядный запас мощных целебных снадобий. Мужские силы действительно вернулись, отношения потеплели, да только детей так и не появилось.
И он, и она пили отвары вёдрами, но всё бестолку. Восемь лет назад лекарские чары развеялись окончательно — мужская сила сгинула без следа. Лекари лишь руками разводили: мол, избыток укрепляющих зелий под корень сжёг жизненные жилы.
Узнав об этом, бедняжка-жена решила, что сама сгубила мужа, и от тоски слегла в постель, из которой уже не поднялась. Перед смертью она молила его не убиваться и разрешила жениться снова. Вот только Ван Жосянь твёрдо решил: коли угроблен век одной женщины, зачем ломать жизнь младшей сестре-наставнице?
Проблема-то явно в нём.
Гу Сяоли души не чаяла в детях — потому и осталась на горе, пестуя совсем юных учеников. Выйди она за него — и до конца дней ей суждено оставаться бездетной, коротая век в холодном браке. А ведь она ещё молода и привлекательна, желающих составить её счастье предостаточно. Год-другой — и она сменит гнев на милость, примет чью-нибудь руку и сердце.
Всяко лучше, чем жить с калекой и терпеть вдовью долю при живом муже.
При этой мысли Ван Жосянь тяжело вздохнул.
— На сегодня достаточно, — мягко проговорил он, глядя на учеников. — Идите отдыхать, завтра продолжим.
Эти ребята учились у него лишь азам, не касаясь настоящих секретов школы Фуян. Впрочем, если среди них объявлялся талантливый юноша, Ван Жосянь без колебаний писал рекомендательное письмо и отправлял его на гору в качестве полноценного адепта.
— Слушаемся, учитель.
Ученики разошлись, лишь один задержался.
То был младший сын местного уездного правителя.
Правитель сей хотя и славился скупостью да сластолюбием, всё же ведал край в дозволенных границах — чужих жён и дочерей насильно в терем не утаскивал, да и с горой Фуян жил в ладу. Судьба послала ему восьмерых дочерей, и лишь на закате лет супруга подарила долгожданного наследника. Разумеется, в мальчишке души не чаяли и берегли паче зеницы ока.
На беду, мальчик родился хилым. Лишь благодаря занятиям у Ван Жосяня он немного окреп, хотя всё ещё уступал ровесникам. Уездный правитель изо всех сил пытался зачать ещё одного сына, но года брали своё — наложниц много, а толку чуть.
Мальчик, с детства наблюдавший, как отец сокрушённо выходит из покоев очередных фавориток, быстро раскусил причину печали своего наставника.
Нечего и гадать — у учителя та же беда, что и у батюшки.
— Учитель, идёмте со мной, — шепнул юный господин, таща Ван Жосяня в дальний покой.
Заперев двери и окна, он, словно заправский вор, тайком извлёк из-за пазухи синий фарфоровый флакончик и с таинственным видом вложил его в ладонь наставника.
— Возьмите, учитель! Опробуйте сегодня вечером, — тихим шёпотом проговорил юноша. — Отец сие снадобье бережёт пуще золота. Едва выхлопотал три флакона, да и то лишь благодаря чину. Говорят, нынче его достать можно разве что в столице губернии. Я из отца всю душу вытряс, пока вымолил этот флакон для вас!
На самом деле мальчишка закатил дома дикую истерику со слезами и топаньем ног. Уездный правитель, понимая тоску «братьев по несчастью», сдался и уступил одну склянку.
Эх, мужицкую беду зрелых лет поймёт лишь тот, кто сам с ней столкнулся.
— Что это? — спросил Ван Жосянь.
Он вечно курсировал между уездом и горой, оттого о мирских слухах ведал мало.
— Нынче среди знатных господ сие снадобье на вес золота! Зовётся «Пилюлями Беззаботности», — с загадочным видом пояснил юноша. — В этой склянке всего четыре штуки, а цена на них взлетела аж до двадцати лянов серебра за флакон!
А началось всё в самой столице.
Цюй Цзюи с самого начала настоял: продавать снадобье следует начать именно с Императорской столицы.
И почему же? Да потому что там знати да вельмож — пруд пруди, а уж в увеселительных заведениях без подобного средства и вовсе не обойтись! К тому же, правители задают моду, а подданные ей следуют. Стоило Се Сю отправить родным одно-единственное письмо да вкратце описать чудесные свойства пилюль, как клан Се тайком преподнёс снадобье нескольким влиятельным вельможам. Лучшей рекламы и придумать было нельзя.
Сперва старейшины клана Се упирались — мол, не гоже благородному дому торговать подобными срамными снадобьями.
Однако главе клана Се в том году стукнуло пятьдесят два — солидный возраст, дед как-никак! Доверившись любимому внуку, он тайком проглотил одну пилюлю... и пришёл в неописуемый восторг!
Коли сам глава одобрил, остальным дядьям да братьям оставалось лишь тоже опробовать средство. После этого все возражения улетучились сами собой. А если кто из юнцов и пытался усомниться в приличии происходящего, тут же получал весомый затыльник от отца или дяди.
Зелёный ты ещё, глупец! Вот стукнет тебе сорок — поймёшь, какова цена этому чуду!
В итоге клан Се затребовал у Дворца Разбитого Нефрита сразу тысячу флаконов, обеспечив обители Суйюйгун отличный куш. А затем уже знатные дядья из клана Се на пирах как бы «невзначай» хвастались снадобьем и дарили его друзьям-чиновникам.
Ха! Куда дешевле знаменитой «Пилюли Возвращения Яна», а разит без промаха!
Снадобье мигом обрело бешеную популярность.
Столица превратилась в золотое дно: за какой-то месяц раскупили больше десяти тысяч флаконов. Особенно щедро раскошеливались владельцы публичных домов, скупая «Пилюли Беззаботности» ящиками.
Оценив, что столица освоена, а законы «голодного рынка» требуют подстёгивать спрос, Цюй Цзюи немедленно перевёл взор на губернские центры.
Коли столичные чинуши вкусили радость жизни, неужто провинциальные власти откажутся?
Кто попробовал — тот знает.
Поначалу никто не принимал малюсенькую пилюлю всерьёз.
Да только против фактов не попрёшь: эффект потрясающий, и в отличие от прочих афродизиаков, после которых приходится лежать пластом целый месяц, «Пилюли Беззаботности» можно было принимать хоть раз в неделю без всякого вреда для здоровья!
А уж об уходе за жизненными силами в Поднебесной ведал каждый.
— Двадцать лянов?! — изумился Ван Жосянь. — Да ведь твоя плата за целый год обучения — всего тридцать лянов! Слишком дорогой подарок, я не могу его принять.
— Заберите, учитель! Кабы не ваше внутреннее мастерство, которым вы грели меня всю прошлую зиму, я бы давно в землю лёг, — юноша покачал головой. — Учитель, я видел тётушку Гу. Она вам замечательно подходит! Не заставляйте её ждать дальше, мы ведь все мечтаем об учительнице!
Ван Жосянь застыл, не в силах вымолвить ни слова.
Стыд сжёг его дотла.
Кто бы мог подумать, что даже собственный ученик догадался о его тайном позоре! Теперь ему и вовсе глаза поднять стыдно.
— Вы не переживайте, учитель. Кабы мой отец сам не... кхм, никто бы ничего не заподозрил, — юнец подтолкнул Ван Жосяня к выходу. — Вы опробуйте снадобье сегодня ночью, а коль сработает — бегите свататься!
Договорив, юный господин сообразил, что болтать со старшими на такие темы как-то неловко, и мигом дал дёру.
Ван Жосянь сжимал флакончик, испытывая смешанные чувства. Стыд боролся в нём с невольной, еле теплившейся надеждой.
Сколько зелий он перепил — и всё без толку. Неужели эти пилюли способны сотворить чудо?
Но стоит ему вспомнить образ Гу Сяоли, как сердце сладко сжимается.
Будь он к ней равнодушен, стал бы коротать век у подножия горы Фуян?
Наступила ночь.
Омыв тело, Ван Жосянь извлёк округлую пилюлю и запил её водой.
Тишина. Никакого отклика.
Ван Жосянь горько вздохнул. На что он надеялся? Сколько раз его ждало жестокое разочарование, неужто мало?
Хм?..
Отчего вода в бадье показалась такой горячей?
Ван Жосянь опустил взгляд — и обомлел. Верный соратник, не подававший признаков жизни долгие годы, восстал во всём своём величии!
Мужская сила вернулась!
На следующее утро, едва рассвело, Ван Жосянь уже мчался на самый ранний базар. Пожертвовав доброй половиной накопленного добра на свадебные дары, он во весь опор устремился на гору Фуян — просить горного владыку выступить сватом.
Теперь-то он точно сумеет подарить младшей сестре настоящее счастье!