— Молодой господин, почему они так долго обнимаются, а люди внизу всё ещё не нападают? — Цинло с любопытством перекинулась через перила, разглядывая творившуюся внизу кутерьму.
Гу Шаопин и Ши Ушуан простояли в обнимку как минимум с четверть часа. Преследователи же, вместо того чтобы воспользоваться столь удачным моментом, застыли поодаль словно истуканы, будто и в мыслях не допускали, что напасть сейчас — идеальное решение.
Ведь ударить со спины, проткнув парочку одним ударом насквозь, не составило бы ни малейшего труда. Но нападавшие словно оцепенели от некоего заклятия, что выглядело совершенно абсурдно.
— Много болтаешь, — небрежно роготал тонкий мужской голос.
Звук этого голоса будто омыл оцепенение с головорезов: те мгновенно пришли в себя и скопом рванули на Гу Шаопина и Ши Ушуан.
— Осторожно! — Ши Ушуан отбросила пинком подкравшегося врага и тут же метнула свирепый взгляд на второй этаж, прямо на Цюй Цзюи.
— Господин, она на меня смотрит... и глаз не спускает!
— Она смотрит не на тебя, а на меня, — Цюй Цзюи подпёр подбородок ладонью и сокрушённо вздохнул. — Цинло, сходи-ка поторопи трактирщика. Где наша еда?
— Вряд ли у слуг сейчас есть охота готовить, — нахмурился Се Сю. — Когда кабак разнесут по брёвнышку, убытки хозяина окажутся огромны.
— Не беда. Цинло, передай трактирщику: если подаст блюда вовремя, я гарантирую, что он не потеряет сегодня ни единого медяка. Да поторапливайся, я проголодался.
— Слушаюсь!
Цинло подхватила клинок и сломя голову бросилась вниз.
«Глава дворца проголодался?!»
Она, личная служанка, не заметила подобного! Это же непростительная халатность. Глава ведь теперь ест за двоих, понятное дело, что аппетит у него зверский! Как она могла проглядеть?! Вернувшись во Дворец Разбитого Нефрита, она первым делом отправится в пыточный зал за наказанием!
Се Сю ненадолго задумался, а затем достал из закромов широкого рукава небольшой засаленный бумажный свёрток. Внутри оказались сушёные фрукты и цукаты.
— На, перекуси пока, утоли голод.
Цюй Цзюи без лишних церемоний зачерпнул целую пригоршню и отправлял сладости в рот одну за другой:
— С чего это ты таскаешь с собой лакомства? Не иначе как девиц приманивать собрался?
— Многие больные отказываются пить отвары из-за горечи, вот я и ношу с собой сладости, — Се Сю одарил Цюй Цзюи многозначительным взглядом. — Взявший из чужих рук да не закроет рот... Раз уж угостился, не поведает ли господин Цюй, отчего он столь уверен, будто эта пара внизу непременно воспылает друг к другу страстью?
Цюй Цзюи застыл с откушенным цукатом в руках.
«Се Сю, ты изменился! Ты больше не тот наивный, праведный лекарь Се-Чистая-Душа, которого так легко обвести вокруг пальца!»
С чего бы им влюбиться? Да потому что в мирах боевых искусств клише штампуются по паре шаблонов! Если герои столкнулись лбами при таких обстоятельствах — искры неизбежны. К тому же ещё никому в этих краях не удавалось миновать железобетонный закон «любовь закружит в вальсе вопреки здравому смыслу».
— Ши Ушуан хоть и перешла дорогу влиятельным силам, но стоит ей прикрыться именем дворца Разбитого Нефрита, и никто не осмелится поднять на неё руку, — Цюй Цзюи принялся выстраивать глубокомысленные доводы. — Даже если поначалу она прикинулась оборванкой возле Гу Шаопина ради конспирации, в дальнейшем у неё наверняка прорезался к нему свой интерес. А если бы любовь оглядывалась на равенство сословий да происхождение, она бы не звалась любовью.
Се Сю показалось, будто в речах Цюй Цзюи есть зерно истины, но одновременно чуялся какой-то подвох. Разумеется, подобное объяснение его до конца не убедило.
Впрочем, открывать истинную подоплёку Цюй Цзюи не собирался. Не рассказывать же ему, что этот мир боевых искусств шит белыми нитками? В каком правильном цзянху вообще встречаются эдакие диковины вроде двуполых людей — «шуаньэр»?
— Что ж, тогда другой вопрос, — продолжил расспросы Се Сю, которому редко выпадал случай проявлять любопытство к чужим делам, однако личность Цюй Цзюи сбивала с толку. — Разве господин Цюй не намерен был подчинить себе Ши Ушуан? И отчего же вместо переманивания на свою сторону ты намеренно её провоцируешь?
«Неужели все двуполые люди столь капризны и непредсказуемы в своих помыслах?» — мелькнуло в голове у лекаря.
«Да просто мне скучно, вот и развлекаюсь!» — мысленно закатил глаза Цюй Цзюи. Подобное зрелище, не уступающее мыльным операм, куда увлекательнее унылых книжонок да балаганных театральных постановок.
— Ши Ушуан — всего лишь глупая девчонка. С какой стати мне склонять перед ней голову да выказывать почтение? Её мать ещё куда ни шло, заслуживает уважения, а эта... слишком зелена.
Слова Цюй Цзюи звучали высокомерно и дерзко, однако Се Сю понимал: владыка дворца имеет полное право на подобную спесь.
Вскоре вернулась Цинло, несшая поднос со снедью. За ней шествовал хозяин постоялого двора. Лицо трактирщика выражало глубокую кручину, однако, посматривая на Цюй Цзюи, он не мог скрыть затаённой надежды.
— Никого из этих драчунов не выпускать. Пока не возместят убытки — с места не сдвинутся, — распорядился Цюй Цзюи, повернувшись к ученицам дворца.
Девушки мгновенно спустились вниз и живой преградой встали у выходов из заведения.
— Ну а с вами, почтенный, почему бы нам не обтяпать одно дельце? — Цюй Цзюи мазнул взглядом по весьма средним на вид блюдам и, не торопясь приниматься за трапезу, с живым интересом обратился к трактирщику.
— Чем могу служить господину? — Трактирщик отлично понимал, с кем имеет дело, а потому проявлял редкую шелковистость.
— За сколько отдашь постоялый двор? — Цюй Цзюи не стал ходить вокруг да около, спросив в лоб.
— Это... Это ведь дело моих предков! Не продаётся! — вырвалось у старика, но он тут же спохватился и исправился: — Впрочем... коль скоро господин предложит достойную цену, всё можно обсудить.
До хозяина дошло: не заступись этот знатный господин, от его заведения останутся лишь щепки да руины! Чем цепляться за развороченный сарай, куда разумнее выручить деньги и открыть новое дело.
— Назови свою цену, — продолжал Цюй Цзюи.
Лицо трактирщика расплылось в угодливой улыбке, и он растопырил пять пальцев:
— Пятьсот лянов!
Он знал, что богатые молодые господа денег не считают, а потому решил рискнуть и заломить цену. На самом деле заведение стоило от силы сотню лянов серебра, но жадность взяла своё.
Се Сю окинул старика взглядом и уже собрался заметить неладное, но Цюй Цзюи опередил его:
— Двадцать, — сходу отрезал Цюй Цзюи, назвав сумму, от которой у трактирщика перехватило дыхание.
— Господин... Вы ведь шутите? — лицо старика скривилось в болезненной гримасе.
Ему ещё не приходилось встречать столь дерзких торговцев! Этот господин за один только обед отвалил девять лянов, а за целый постоялый двор суёт едва двадцать?! Это что за издевательство?!
— Почтенный, не кипятись. Мои «двадцать» — это не двадцать лянов серебром, а двадцать драгоценных пилюль, — Цюй Цзюи повелительно качнул кистью, и подскочившая служанка тут же передала ему пузатый фарфоровый пузырёк. — Я примечаю, шаг у тебя зыбкий, дыхание неровное... Похоже, мужская сила угасла уже много лет как? — Цюй Цзюи покрутил перед носом обомлевшего старика пузырьком. — Здесь двадцать пилюль Беззаботности. Думаю, человек бывалый вроде тебя прекрасно знает им цену.
При виде заветного снадобья трактирщик задышал часто и тяжело.
Как же не знать! Да об этих пилюлях мечтает каждый мужчина, переступивший порог зрелости!
— Я... Но откуда мне знать, что снадобье настоящее, а не подделка? — Голос старика задрожал, однако он не мог оторвать алчного взгляда от фарфорового флакона.
— Можешь принять одну прямо сейчас и заглянуть в местный весёлый дом, — проявляя редкое великодушие, предложил Цюй Цзюи. — Когда лично убедишься в силе снадобья, тогда и отдашь мне купчую на землю. В пузырьке двадцать штук — если распорядишься ими с умом, на вырученные деньги выстроишь не один постоялый двор, а хоть три.
Трактирщик промолчал, но само его молчание красноречивее любых слов выражало согласие. Пускай сама по себе пилюля стоит не так уж астрономически, но преподнеси её в дар уездному начальнику или самому градоначальнику — и пред тобой откроются любые двери!
— Я изволю опробовать одну! Если подействует — тут же обменяю заведение на лекарство! — Старик, проторговавший всю жизнь, мгновенно взвесил выгоду и принял единственно верное решение.
— Почтенный — человек разумный, — усмехнулся Цюй Цзюи, отсчитав ему одну пилюлю. — Пожелайте хозяину от души насладиться этим долгожданным днём. Проведите его отсюда подальше от греха.
— Слушаемся!
Едва служанка вывела обмякшего от предвкушения старика из зала, где кипело сражение, Цюй Цзюи сдёрнул доули с занавесью и приступил к еде.
— Врачевателю полагается осматривать больного, выслушивать жалобы, расспрашивать да ощупывать пульс. А господину Цюй хватило единого взгляда, чтобы распознать недуг. Неужто познания твои в медицине столь глубоки? — Се Сю с изумлением воззрился на собеседника, явно вознамерившись завести серьёзную беседу.
— В медицине я не смыслю ни аза, — Цюй Цзюи невинно похлопал ресницами. — Божественный лекарь Се, видать, за годы странствий ты совсем не научился разбираться в людской натуре. Впрочем, чему удивляться? Ты ведь благородный муж, тебе не пристало мараться о подобные низменные вещи.
Цюй Цзюи елейно улыбнулся и, наслаждаясь полнейшим замешательством на лице Се Сю, не удержался от щегольского объяснения:
— О Божественный лекарь! Сам ты собой хорош, а оттого не ведаешь, до чего сладок людям взор к прекрасным девам. Мои ученицы из дворца Разбитого Нефрита — одна красивее другой. Едва мы переступили порог постоялого двора, как все мужчины в зале слюни распустили. Лишь трактирщик, находившийся ближе всех к моим девицам, держался невозмутимо да бесстрастно. Конечно, можно предположить, будто его влечёт к мужскому полу, но вероятности тут на грош. Вывод напрашивается один: он рад бы, да нечем. Вот и пришлось ему поневоле стать праведником да умерить плотские вожделения.
— А может, хозяин просто строго блюдёт приличия? — упрямо попытался возразить Се Сю, цепляясь за идеалы.
— А где ты видел кота, который откажется от лакомого кусочка? — усмехнулся Цюй Цзюи. — Мужчина — такое создание: пока у него между ног болтается этот отросток, он будет плясать под его дудку. Хоть в семнадцать лет, хоть в семьдесят — мужики не меняются! Такова уж их природная сущность.
Се Сю понятия не имел, что за «сущности» такие, но суждение Цюй Цзюи показалось ему чересчур предвзятым. Даже если сам Цюй Цзюи не считает себя мужчиной, не стоит же так огульно чернить весь мужской род!
— Божественный лекарь Се... Девица Се, горькая правда остаётся правдой, хоть зажмурься! — Цюй Цзюи отмахнулся. — Помяни моё слово: не успею я покончить с трапезой, как этот постоялый двор перейдёт в моё владение. Помнишь, я говорил, что изменю этот мир? Для тебя пилюля Беззаботности — всего лишь заурядное средство для укрепления мужской силы. Но в моих руках она станет страшнее любого кладенца и мощнее любого секретного боевого искусства!
Привычный мир Се Сю с треском рушился на глазах. Всё, во что он верил, разлеталось в мелкую крошку. Он ведь всего-навсего составил примитивное снадобье для мужского здоровья! Отчего же в речах Цюй Цзюи оно превратилось в какое-то погибельное оружие, способное повергнуть Поднебесную в хаос?!
Определённо, умопомешательством страдает вовсе не он, а этот безумец Цюй Цзюи!
Погоди-ка... Да и что ещё за чертовское прозвище — «Девица Се»?!