«Я что, до сих пор сплю?
Ну и бредятина же привидится...»
Пусть он и стремился скрыть от Се Сю свою принадлежность к мужскому полу, это вовсе не означало, что у него на лбу должна мгновенно выскочить киноварная метка — неопровержимое свидетельство того, что он якобы скрытый двуполый!
Цюй Цзюи с предельной невозмутимостью отложил зеркало и со всей серьезностью произнес:
— Мне нужно вернуться в постель и еще немного поспать.
«Точно. Я просто чертовски переутомился».
— Цюй Цзюи... — Се Сю протянул руку, намереваясь удержать его, но глава дворца испарился в мгновение ока, развив невероятную скорость.
— Мо... молодой господин... — управляющий застыл в трепете, совершенно сбитый с толку. — Да хоть бы вы и не желали жениться и заводить наследников, нельзя же вот так запросто брать на воспитание чужое дитя!
Если уж так захотелось ребенка, в роду Се пруд пруди боковых ветвей — отпиши любого сироту, делов-то. К чему выхаживать чужое отродье?
— Управляющий, не забивай себе голову лишним, — Се Сю досадно отмахнулся. На сердце у него было неспокойно. — Кстати, в эти дни — особенно пока я пропадал в снадобной — Цюй Цзюи покидал Лекарственное поместье? Встречался с кем-нибудь наедине?
Раз уж у Цюй Цзюи проявилась киноварная родинка, значит, он носит под сердцем плод.
Но от кого?
Се Сю и сам не понимал, отчего в груди вспыхнуло глухое, трудноподавляемое раздражение. Если у Цюй Цзюи и впрямь есть возлюбленный, почему тот не обмолвился о нем ни единым словом? Неужели он так и не заслужил его доверия?
— Э-э... не замечал такого, — после некоторого колебания ответил управляющий.
— Если бы он задался целью оседлать ветер и скрыться от глаз, разве вы смогли бы его засечь? — Се Сю тяжело вздохнул, понимая, что задает глупые вопросы. — И все же... такая скрытность с его стороны искренне ранит меня.
Лицо управляющего исказилось странной гримасой. Мысли в его голове закружились с бешеной скоростью.
Сопоставив поведение Се Сю с момента возвращения вместе с Цюй Цзюи и все те двусмысленные речи, что звучали прежде, управляющий ошеломленно ахнул.
Да ну, не может быть!
Их молодой господин отродясь ни к кому не проявлял такой трепетной заботы! А теперь он мало того что изъявил готовность стать отцом ребенку Цюй Цзюи, так еще и вьется вокруг него выжженным шелком, пока сам Цюй Цзюи лишь холодно отмалчивается... Неужто молодой господин воспылал страстью к Цюй Цзюи?!
Но постойте, тут что-то не сходится.
Управляющий слишком хорошо знал натуру своего господина. Тот скорее похоронил бы свои чувства на дне сердца до скончания дней, чем покусился бы на мужчину, у которого есть жена да еще и дитя на стороне.
Неужели... молодой господин влюбился в супругу Цюй Цзюи?!
Вот те на...
Кажется, эта догадка ничуть не лучше предыдущей!
— Ладно, управляющий. Вели приготовить свежий завтрак. Полагаю, скоро он проголодается и выйдет. И на будущее: порции для Цюй Цзюи делайте побольше. И упаси вас небо подать то, что противопоказано беременным.
Сказав это, Се Сю все же помедлил, тревожась душой:
— Впрочем, раз уж дело дошло до такого, остается лишь сделать все возможное. Я сам составлю список нужных блюд, а ты проследи, чтобы подавали строго по нему.
Управляющий опешил.
Беременным?!
Молодой господин Цюй... на самом деле девица, переодетая мужчиной?!
Тогда дитя у нее в чреве...
О предки! Хозяин, госпожа! Каким же чудом дожил я до дня, когда у нашего молодого господина появится наследник!
* * *
Когда Цюй Цзюи наконец поднялся с постели, солнце уже давно перевалило за зенит.
Он сидел перед зеркалом с трагическим видом, так и не решившись открыть глаза.
Хоть он и убеждал себя, что все это — лишь дурной сон, но если кошмар обратится наяву, у кого хватит сил такое вынести? Цюй Цзюи всю жизнь свято верил, что он — чистокровный, мужественный парень, а тут прямо посреди лба выскочила родинка, присущая лишь скрытым двуполым?!
Нет-нет-нет, это точно был просто сон.
С какой стати у него на голове расцветет подобная дрянь?
Цюй Цзюи собрал всю волю в кулак и разом разлепил веки.
Бум!
Зеркало перед ним рассыпалось на мелкие осколки.
Кошмар воплотился в реальность!
Будь на его месте любой другой человек, заметив меж бровей знак «скрытого двуполого», он уже усомнился бы в собственной природе. Но Цюй Цзюи лишь укрепился во мнении, что небеса бессовестно глумятся над ним.
Какой, к черту, двуполый?! Даже будь он таковым, он в жизни ни с кем не делил ложе — с какого перепугу ему беременность-то приписывать?!
Эта родинка выскочила донельзя вовремя.
Если хорошенько пораскинуть мозгами, то, кроме той проклятой пилюли с неизвестным эффектом и истекшим сроком годности, никаких иных причин быть не могло.
Но не слишком ли это абсурдно?!
Что за идиотское снадобье: ни вреда организму, ни боли — просто берет и отращивает родинку?!
На мгновение Цюй Цзюи всем нутром ощутил глухую, ядовитую насмешку судьбы.
— Господин... господин Цюй, вы, должно быть, проголодались? Мы принесли откушать, — узнав, что Цюй Цзюи, возможно, переодетая девица, управляющий мгновенно переменил отношение.
Он немедля созвал нехитрых видом служанок, что обретались в Лекарственном поместье, на скорую руку обучил их манерам, посулил прибавку к жалованью и велел прислуживать Цюй Цзюи с высочайшим почтением.
Впрочем, само пропитание Цюй Цзюи по-прежнему готовили под личным присмотром Се Сю и управляющего.
— Войдите, — Цюй Цзюи погладил потягивающий живот: он и впрямь изрядно проголодался. За всё утро в горло проскочила лишь крохотная коричная коврижка. Человек, упражняющийся в боевых искусствах, и так ест за двоих, а он к тому же рос и крепнул, так что аппетит у него был отменный.
Служанки одна за другой внесли тяжелые подносы, уставляя стол яствами.
Цюй Цзюи окинул взглядом блюда, и аппетит у него как рукой сняло.
Птица, рыба, мясо — вроде бы все на месте.
Но отчего в кушаньях плавают какие-то странные корешки и травки?
К тому же все либо пареное, либо тушеное, а пряностей, похоже, вовсе не пожалели утаить.
— Господин Цюй, это особый целебный рацион, наведенный по нашему рецепту. Соотношение снадобий и выдержку огня наш молодой господин лично проверял от начала и до конца, — с благостной, испускающей свет улыбкой вещал управляющий, однако речи его лишь подливали масла в огонь. А уж когда его взор в очередной раз соскользнул на живот Цюй Цзюи, у того и вовсе желчь к горлу подступила.
— Я не беременен, — чеканя каждое слово, вымолвил Цюй Цзюи.
— Да-да-да, разумеется, вы не беременны! Но покушать-то все одно надобно, разве не так? — управляющий, верой и правдой прослуживший клану Се не один десяток лет, отлично знал: у носящих под сердцем плод нрав всегда с изъяном да капризом. А уж для девицы из цзянху понести без брака — весть невкусная.
Вот округлится животик — сама все поймет.
Цюй Цзюи насупился. Отчего эти речи до боли напоминают уловки, которыми ученицы Дворца Разбитого Нефрита забалтывали его в детстве?
Они что, принимают его за трехлетнего несмышленыша, которого можно обвести вокруг пальца столь топорным обманом?!
— Се Сю где?! Позови его сюда! Беременен я или нет, неужто он сам не знает?! — сквозь зубы прорычал Цюй Цзюи.
Всего-то родинка выскочила, намозолила глаза! Не нравится — взять да выжечь ее. А этот Се Сю, зовется еще прославленным лекарем под Небесами — едва углядел метку, так у него палочки из рук повалились! Даже пульс прощупать не сподобился, чтобы проверить, есть ли там вообще плод!
«Вот оно что! — подумал управляющий. — За плод от нашего семени отвечать пришла! Ну ничего, наш клан Се выдержит. Побольше бы таких хлопот, побольше!»
— Вы покушайте пока, а старик немедля клич к нему бросит! — управляющий аж глаза от радости прищурил. Нынче Цюй Цзюи казался ему любезен как никогда.
Девица из цзянху, без знатного рода?
Пустяки, лишь бы молодому господину пришлась по сердцу!
Понесла без венца, пустив дурную славу?
Ничего страшного, в цзянху мало кто дерзнет чесать языком про семью Се!
А что до характера немягкого...
Эх, да хоть бы и пороховая бочка — лишь бы молодой господин был рад, они и на это согласны!
Цюй Цзюи хватило одного взгляда, чтобы прочесть мысли старого лиса.
Ибо взгляд, которым управляющий буравил его, ничем не отличался от взоров учениц Дворца Разбитого Нефрита.
Что за чертовщина с ними со всеми?!
Цюй Цзюи погрузился в мрачные раздумья. Что его собственная челядь, что близкие Се Сю — вместо того чтобы печься о его сытости, ранах или успехах в гунфу, целыми днями уставляются на его брюхо!
Он что, попал не в суровый мир боевых искусств, а в какую-то сентиментальную байку про мужское чревоношение?!
Но ведь все законы цзянху работают исправно!
Цюй Цзюи тряхнул головой, выметая из разума эти бредовые домыслы.
— Вы тоже брысь отсюда. Придет Се Сю — отоприте, а больше никого не впускать, — повелел он служанкам.
Девушки переглянулись, покорно кивнули и удалились.
Оставшись в четырех стенах в полном одиночестве, Цюй Цзюи мгновенно помрачнел.
Проклятье, проклятье, проклятье!
Небеса явно вознамерились свести его с ума!
Глянув на уставленный яствами стол, Цюй Цзюи услышал, как в животе предательски урчало.
Ладно. Какова бы ни была досада, заморить себя голодом — последняя глупость. Добру пропадать грех, а наевшись до отвала, куда проще будет втолковать Се Сю, что к чему.
То ли оттого, что утренний голод дал о себе знать, то ли от злости, сжегшей тучу сил, но за этот присест он умял немыслимое количество еды.
Из восемнадцати разнообразных блюд Цюй Цзюи в одноличку одолел добрую половину.
Когда Се Сю толкнул дверь и ступил на порог, взору его предстали лишь опустошенные тарелки. Божественный лекарь тихо вздохнул.
«Беременные и впрямь отличаются отменным аппетитом».
— Пришел? Живо давай, проверяй! Я уверен, эта родинка выскочила из-за той дряни, что я проглотил в пещере! Не беременен я! Я ни с кем не любился, откуда у меня плод?! Нащупай пульс, сам убедишься! — Цюй Цзюи решительно выпростал запястье, буквально умоляя о врачебном осмотре.
Се Сю лишь качнул головой, жестом прося опустить руку.
— Срок слишком мал. Чтобы нащупать верный пульс беременности, нужно выждать по меньшей мере два месяца, — с безупречной серьезностью отозвался лекарь. — Что же до прочего... это твое личное дело. Однако нынче, ради здравия плода, тебе надлежит беречь себя.
— Но...
— Никаких «но»! Я не беременен! А если ты так непоколебимо уверовал в мою беременность, то этот ребенок — твой!
— Я же сказал, что готов признать его своим.
— Тьфу ты, пропасть! — Цюй Цзюи вспыхнул, точно бочка с порохом. — Ах ты шарлатан! Вместо того чтобы совершенствовать врачебное искусство, ты только и думаешь, как бы повесить на себя чужого ублюдка да выслужиться отчимом?! Ты что, лопух в энном поколении?!
Се Сю обомлел.
С чего Цюй Цзюи так взъерепенился?
— Повторяю в последний раз: я не способен понесть! А эта метка — лишь действие снадобья. Живо отправляйся готовить тот отвар для ванны, чтобы вымыть из меня эту дрянь, иначе я твое поместье по кирпичику разнесу!
— Ты только не волнуйся так... — Се Сю попытался мягко успокоить бушующего главу дворца. — Мне кажется, твои чувства сейчас не совсем в порядке. Давай присядем и спокойно все обсудим.
— Обсудим?! Смягчитель хренов! — Цюй Цзюи окончательно раскусил маневр: мысли Се Сю были бесконечно далеки от лечебных ванн. — Немедленно ступай и готовь отвар!
— Но ведь...
— Никаких «но»! — лицо Цюй Цзюи потемнело. — Я круглые сутки торчу подле тебя! Когда бы я успел спутаться с кем-то на стороне?! — от избытка чувств он едва не рвал на себе волосы. — Если я и впрямь поневоле заимел плод, то он точно от тебя!
«Странно. Отчего Цюй Цзюи твердит, будто ребенок мой?»
Се Сю замер, и в голове его мелькнула дикая, несуразная мысль.
«Неужто он... тайно совершил со мной нечто непотребное?»
Се Сю трудно было винить за такие думы.
Во Дворце Разбитого Нефрита и не такое вытворяли, им не привыкать.
Пусть Се Сю действительно не разлучался с Цюй Цзюи, но случались дни, когда они оказывались вразнобой. Нынче лекарь ничуть не опасался главы дворца, и если тот улучил момент да воспользовался его беспечностью, Се Сю вполне мог ничего не заметить...
— Эй, эй, эй! Ты о чем там вообразить успел?! — Цюй Цзюи почуял, что разговор уходит в какую-то совсем уж дикую степь.
Сердце его заныло от беспросветной усталости.
Это же просто невыносимо!
Похоже, придется прибегнуть к крайним мерам.
Мир так прекрасен, а я так вспыльчив. Нехорошо, ой нехорошо...
— Скажи-ка, и что же я с тобой тайно учинил? — с хищным оскалом произнес Цюй Цзюи, шаг за шагом наступая на Се Сю и сокращая дистанцию.
Се Сю оставалось лишь покорно отступать.
— Похоже... я и впрямь лишнего загнул, — осторожно пролепетал лекарь.
Говорят, носящие под сердцем плод капризны и непредсказуемы, но чтоб до такой степени?!
Неужели Цюй Цзюи в гневе именно таков?
Се Сю ощутил, как робость сжимает тисками грудь.
Он и сам не понимал, отчего эта нелепая мысль зародилась у него в голове. Но куда страшнее было другое: на краткую долю мгновения он поймал себя на тайном желании... чтобы этот абсурд оказался правдой!
— Нет, я знаю: наша первая встреча вымазалась не самыми приятными красками, — медленно, с весом в каждом слове проговорил Цюй Цзюи. — И хотя позже ты познал меня с иной стороны, первое впечатление изгладить трудно. В глубине души ты по-прежнему опасаешься, что я могу в любой миг сбросить личину и сцапать тебя, как в тот самый раз. Верно? Ты до сих пор держишь против меня скрытый щит.
Слова звучали колюче.
Но если Се Сю таил настороженность, разве сам Цюй Цзюи был чист от нее?
Пока Се Сю не явил свою искренность без остатка, в глазах Цюй Цзюи он оставался лишь «Се Триста Тысяч», а не живым человеком из плоти и крови.
Людям воистину нелегко открывать душу без остатка.
Как говорится, нарисовать дракона легко, да кости его не выведешь; лицо человека ведомо, а сердце — тьма.
Кабы люди умели настежь распахивать души навстречу друг другу, откуда бы взяться всем этим раздорам и кровным обидам?
К тому же и происхождение, и жизненный путь Се Сю и Цюй Цзюи исключали возможность стать наивными дурачками, верящими всякому слову.
— Прости, я... — Се Сю, уколотый в самое уязвимое место, вспыхнул от стыда. Когда твои тайные помыслы сокрушают прямо в лицо — для человека его воспитания это равносильно позору.
— Забудь, мне плевать, — Цюй Цзюи криво ухмыльнулся, внезапно выбросил руку вперед и намертво прижал Се Сю к дверному косяку.
Стена выросла за спиной Се Сю — бежать некуда!
«Вот тебе и стенной прижим в стиле цзянху!»
Красив, чертяка.
На таком близком расстоянии Цюй Цзюи отчетливо видел, как трепещут густые ресницы Се Сю, подобные веерам, а на щеках расцветает густой румянец. Описать эту красоту не хватило бы никаких слов.
Нынче Се Сю глядел на него с кротким испугом — глаза влажные, чистые, словно у оборотня-кролика, только что принявшего людской облик.
Цюй Цзюи внезапно осознал, отчего в летописях сплошь и рядом встречались правители, променявшие державу на улыбку красавицы.
Ибо когда красота переступает все мыслимые грани, она сама становится смертоносным оружием.
Се Сю встревоженно вглядывался в его лицо.
Сейчас, отбросив мысли о беременности и дурном нраве, лекарь склонялся к куда более опасному ладу: Цюй Цзюи находится на грани одержимости Дьяволом!
Всему виной то проклятое снадобье!
Душевное состояние Цюй Цзюи явно пошло вразнос.
Се Сю слыхал, будто в прежние времена существовали коварные снадобья, способные раскачать семь чувств и шесть желаний: кротких они делали буйными, честных — взбалмошными. Злодеи подсыпали их тайком, дабы жертва утратила верность близких, впала в безумие и сгинула.
И по времени это вполне сходилось с предсмертными речами того демона из пещеры!
Неужели снадобье, выпитое Цюй Цзюи, вовсе не утратило силы?
Или же яд просто действовал не спеша, постепенно подтачивая разум?!
— Цюй Цзюи, позволь мне поставить тебе иглы, — Се Сю ловко извлек из-за пояса тонкую золотую иглу, намереваясь вонзить ее в нужную точку и рассеять ядовитую скверну.
Завидев золотой блеск, Цюй Цзюи мгновенно вспомнил детские страхи перед лекарями.
Ну уж нет, колоть себя он не даст!
Цюй Цзюи с молниеносной быстротой перехватил кисть Се Сю и слегка сжал — игла со звоном выскользнула из пальцев лекаря и упала на пол.
— Твой разум омрачен, успокойся! — Се Сю не дерзал сопротивляться в полную силу, опасаясь, что Цюй Цзюи окончательно потеряет контроль над собой.
— Я в полном порядке, я в абсолютном разуме! — Цюй Цзюи вовсе не считал свое состояние ненормальным. Он просто выплескивал то, что так долго таил внутри. — Вы все, день-деньской, только и делаете, что пялитесь на мой живот! Я из кожи вон лезу, зарабатываю медяки, чтобы кормить вас, одолел высоты боевых искусств, взгромоздился на вершину... А вы хоть раз спросили, не задумывал ли я сотворить зло в цзянху?! Нет! Вас волнует лишь одно: способен ли я брюхатеть?! Вы что, все с ума посходили?!
Се Сю застыл, не ведая, что возразить.
— И ты хорош! Первый лекарь под Небесами, чтоб тебя! Не мог изобрести какую-нибудь «Воду, растворяющую плоть» или яд «Три шага смеха»?! Нет, ты думаешь только о том, как бы подставить шею под чужое ярмо да выходить мое тело! Ты лекарь или повитуха?!
«Воду, растворяющую плоть» он еще мог истолковать, но что, во имя предков, за «Три шага смеха»?!
— Я-то грешным делом думал, что попав в цзянху, буду брать от жизни всё, рассекать на лихом коне и пировать у всех на виду! А в итоге — я и вырасти-то не успел, как каждый второй мечтает затащить меня в постель! Я сказал, что не люблю баб, так эти дуры взяли и приволокли тебя! Хотя, надо признать, спасибо тебе: кабы не ты, я б и не понял, какие слухи они распускают у меня за спиной!
Вспомнив былые обиды, Цюй Цзюи искренне пожалел, что тогда не устроил всенародную проверку своего мужского достоинства. От скольких бы глупых сплетен это его избавило!
А уж если эта Цюй Цюшуй посмеет высунуть нос, он лично заставит ее испробовать, каково это — быть «двуполым»!
Цюй Цзюи чувствовал себя чудовищно обделенным.
Оказаться в этом мире боевых искусств — удовольствие ниже среднего.
Едва обзавелся единственным другом, так и тот день за днем думает лишь о его чреве да о том, родит ли он!
Это же не дешёвая драма про сбежавшую невесту богатого покровителя!
— То лишь пустые городские толки, Цзюи. Твои боевые искусства непревзойденны, а разум умен и тонок. Во всем мире найдется от силы пара человек, способных встать с тобой вровень. К чему же унижать самого себя? — тихим, убаюкивающим голосом заговорил Се Сю.
— Вот как? — Цюй Цзюи вскинул бровь.
— Разумеется, — видя, что гнев главы дворца немного угас, Се Сю чуть расслабился. — Ну а теперь, Цзюи, не мог бы ты меня отпустить? Разговаривать вот так... неудобно и тебе, и мне.
Се Сю все еще стоял в полуприседе.
Стоит ему выпрямиться во весь рост — и он лбом врежется в Цюй Цзюи, что смотрит на него сверху вниз.
— Отпустить? А как же стенной прижим? Чем тебе не нравится? — Цюй Цзюи и не думал разжимать объятия.
В голове у него стоял легкий, приятный хмель — словно он осушил кубок выдержанного вина.
Впрочем, после такого выплеска на душе действительно стало куда легче.
С самого утра его кидало из крайности в крайность: то взлет до небес, то падение в беспросветную пропасть. А поднявшись с постели во второй раз, он и вовсе был готов спалить весь мир.
И лишь глядя на Се Сю, он ощущал, что жизнь не так уж и паршива.
Любовь к прекрасному заложена в каждом.
Когда на душе кошмарно, человек инстинктивно ищет взором нечто прекрасное, дабы вернуть себе душевный покой.
И нынче Се Сю был для него наилучшим лекарством.
— Это... весьма неловко, — Се Сю почувствовал, как щеки обжигает жаром.
Они стояли слишком близко.
И хотя близкие названые братья нередко делят одну постель, нынешнее положение дел разительно отличалось от простой дружбы.
В такой позе у Се Сю невольно учащался пульс.
Словно вот-вот должно было случиться нечто непоправимое...
Помыслив об этом, Се Сю стыдливо отвел взор.
— Ты избегаешь моего взгляда? — Цюй Цзюи мгновенно засек это движение, и внутри у него снова вспыхнула злость. — Сколько раз мне еще повторить: я не двуполый и рожать не собираюсь! Я позволял тебе строить свои дурацкие догадки лишь потому, что мне нужен был лекарь во Дворце Разбитого Нефрита, способный приносить прибыль! Ты понял или нет?!
Се Сю невнимательно кивнул, явно не принимая слова Цюй Цзюи всерьез.
Он всё ещё пытался нащупать взглядом выроненную золотую иглу.
Состояние Цюй Цзюи становилось всё более неадекватным. Только если вовремя ввести иглу, можно вернуть его в норму.
— Се Сю, ты сам меня вынудил!
Цюй Цзюи железной хваткой сжал оба запястья Се Сю, наклонился и впился губами в его губы.