Старейшины и ученицы застыли, окончательно ошарашенные этой внезапной вестью.
Впрочем, потрясение быстро сменилось тревогой.
Их главе ведь едва исполнилось восемнадцать, к тому же он двуполый — вынашивать дитя в столь юном возрасте крайне вредно для здоровья.
Всему виной этот ненасытный лекарь.
Сколько же сил он приложил, как неистово увивался вокруг главы, раз сумел обрюхатить его за столь короткий срок?
Женщины украдкой покосились на Се Сю. Разглядывая его безупречное лицо, каждая втайне признала: достанься им подобный красавец, они бы тоже не устояли. Глава раньше не видел настоящего мира, вот и поддался чарам этого искусителя.
Проклятый лис-оборотень.
Впрочем, лекарь хотя бы проявил чуткость и сам сварил отвар — значит, совесть у него всё же есть.
— Ступай, отнеси лекарство сам, — старейшина вернула чашу в руки Се Сю, напустив на себя предельно строгий и благочестивый вид. — Глава, когда изволит принимать ванну, не терпит присутствия женщин. Молодому господину Се лучше передать всё лично.
Как-никак, перед ними стоял отец будущего наследника. Пусть даже этот мужчина и казался коварным соблазнителем, следовало проявить к нему должное уважение.
Старейшина была весьма довольна собственной проницательностью.
Ученицы тоже поспешно отступили на шаг, не желая брать на себя лишнюю ответственность. Одно дело — пытаться соблазнить главу в обычное время, и совсем другое — когда тот носит под сердцем дитя. Случись с его животом хоть какая-то беда, они и сотней жизней не искупят своей вины.
Се Сю слегка заколебался, но рассудил: если Цюй Цзюи от долгого сидения в горячей воде действительно станет дурно, лечить его потом будет куда сложнее.
— Хорошо, — кивнул лекарь и, бережно неся чашу, направился внутрь.
— Старейшина, а как же лазутчик?.. — робко приблизившись, шепнула одна из учениц.
— Внутри находится сам глава. Будь там хоть один убийца, хоть целая сотня — беспокоиться не о чем, — беспечно отмахнулась та. — Сейчас главное — положение главы, к этому нельзя относиться легкомысленно. Немедленно велите убрать из покоев всё острое оружие, а углы столов и лавок обернуть мягким шелком. Всем ясно?
— Слушаемся, старейшина!
* * *
Лекарство остывало, с каждой минутой теряя целебную силу. Се Сю ускорил шаг, решив не медлить.
Лишь одолев половину пути, он вдруг с опозданием вспомнил: Цюй Цзюи прямо сейчас принимает омовение.
Люди цзянху обычно не придавали значения подобным мелочам. Однако они с Цюй Цзюи были почти ровесниками, к тому же хозяин дворца — редкий двуполый, способный выносить дитя. Пусть даже Се Сю и доставили сюда силой ради утех правителя, правила приличия следовало соблюдать неукоснительно.
Поразмыслив, лекарь счёл за благо подготовиться заранее.
* * *
А в это время во Дворце Горячих Источников Цюй Цзюи, откинувшись на край каменного бассейна, безмятежно наслаждался долгожданным уединением.
Прежде здесь никогда не бывало так тихо. Чуть ли не каждый день в купальне объявлялись девицы в полупрозрачных шелках, а некоторые и вовсе бросались на него без лишних предисловий.
Впрочем, всех без исключения непрошеных гостей Цюй Цзюи методично вышвыривал вон.
В мире боевых искусств каждый владел внутренней силой, так что от подобных полётов никто особо не страдал. После нескольких таких уроков и пары недель чистки отхожих мест пыл учениц заметно угас. Они наконец уяснили, что соваться в эти покои без спроса не стоит, и труды главы не пропали даром.
Нежась в целебной воде, Цюй Цзюи пребывал в превосходном расположении духа.
Прежняя ярость улеглась, когда конные грабители поплатились жизнями за свою дерзость. Спасённые торговцы из каравана, получив немного денег на дорогу, отправились восвояси. Цюй Цзюи вовсе не страдал излишним милосердием и не собирался принимать чужаков во Дворец Разбитого Нефрита.
Своих-то учениц прокормить едва хватало средств, куда уж вешать на шею посторонних? Да и для простых смертных связь с кланами цзянху редко оборачивалась добром. Жизнь обывателя куда безопаснее бесконечной череды кровавых распрей.
Цюй Цзюи и раньше догадывался, что его боевые навыки весьма высоки, но недавняя стычка с разбойниками окончательно убедила его: он принадлежит к числу лучших мастеров Поднебесной.
Это открытие принесло немалое облегчение.
Хвалебные речи в стенах дворца легко могли оказаться лестью, сделав из него самодовольного невежду, не знающего предела собственным силам. Теперь же, испытав себя в настоящем бою, он убедился — его мощь не была выдумкой.
Уверенность в собственной неуязвимости сразу развеяла досаду от нелепых слухов.
Пока жив — всё остальное сущие пустяки.
Едва эта мысль промелькнула в голове, как до слуха Цюй Цзюи донёсся звук торопливых шагов.
Превосходно.
Он мгновенно помрачнел.
Сколько раз он вышвыривал наглецов, а кто-то всё равно посмел нарушить прямой запрет? Видимо, в последнее время он стал чересчур мягок. Будь он прежним вспыльчивым безумцем, головы полетели бы ещё при первых сплетнях о его двуполости.
* * *
Тёмный силуэт стремительно мчался по переходам. Заметив, что погоня отстала, беглец с облегчением перевёл дух, но в то же время насторожился.
С каких это пор от людей Дворца Разбитого Нефрита стало так легко уйти? Здешние девы славились неукротимым нравом на всю Поднебесную. И пусть они не творили бесчинств, упрямые праведники из благородных школ всё равно считали их демоническими отродьями.
Не решаясь снять маску, лазутчик зорко озирался по сторонам.
Не прижми его нужда, он ни за что не сунулся бы в эту обитель наобум — сколько лет прошло с тех пор, как он покинул цзянху!
Полагаясь на своё мастерство цингуна, он рассчитывал сначала разведать обстановку, выбраться наружу, затаиться и лишь затем не спеша продолжить поиски нужного человека.
— Надо же, какая крупная мышь.
В миг, когда беглец был напряжён до предела, из воздуха возникла рука. Пальцы сдёрнули ткань, открыв взору привлекательное, хотя и тронутое печатью возраста лицо зрелого мужчины.
Что за?!
Лазутчик в ужасе метнулся в сторону, но не успел даже разглядеть противника — сокрушительный удар в грудь вышиб из него дух. Словно подстреленная птица, он кубарем полетел на каменные плиты.
Глухой удар сотряс тело.
Мужчина сплюнул сгусток крови и увидел, как к нему неспешной поступью приближается незнакомец, на ходу затягивающий пояс на халате.
Неужели... такой молодой?!
Разглядев безупречно гладкое, юное лицо Цюй Цзюи, лазутчик помрачнел.
Столько лет он безраздельно странствовал по цзянху и считал своё мастерство безупречным, а тут не сумел выдержать и одного выпада мальчишки. Будь это удар в спину — ещё куда ни шло, но он ведь ежесекундно держал ухо востро. Юноша возник бесшумно, словно призрак, а значит, превосходил его на целую голову.
Столь молод, да к тому же мужчина... Сомнений не оставалось: перед ним стоял сын Цюй Цюшуя, новоявленный владыка Дворца Разбитого Нефрита.
— А я-то гадал: неужто благородные ордена Центральных Равнин настолько забыли о приличиях, что не прислали ни одного подарка в честь моего вступления в должность? Вроде бы кичитесь соблюдением ритуалов великой державы. Теперь вижу — подношение просто слегка запоздало, — Цюй Цзюи чуть склонил голову, вглядываясь в черты пленника, но так и не смог вспомнить, кто перед ним.
Увы, древнее искусство портретной живописи оставляло желать лучшего. Цюй Цзюи походил на человека с тяжелейшей близорукостью: отличить человека от зверя или мужчину от женщины он ещё мог, но опознать конкретное лицо по слухам было выше его сил.
— Глава Цюй заблуждается, я забрёл сюда по чистой случайности и не замышлял дурного, — натужно улыбнулся мужчина, понимая, что против силы не попрёшь, и пытаясь вымолить пощаду.
— Тот, кто забрёл случайно, не станет прятать истинное имя, — протянул Цюй Цзюи, меряя его холодным взглядом.
— Ничтожный зовётся Ван Чжи, я ученик у подножия горы Изумрудного Пика...
Договорить он не успел — он испустил истошный вопль.
Цюй Цзюи с хрустом наступил прямо на его пальцы.
От невыносимой боли рука в то же мгновение онемела.
— Ложь, — отчеканил юноша. — Даю ещё одну попытку. Говори правду!
Холодный пот градом катился по лицу пленника. Ощутив подавляющую ауру главы, он мгновенно растерял остатки хитрости.
Этого юношу провести не удастся.
На самом деле Цюй Цзюи понятия не имел, лжёт чужак или нет. Даже скажи тот чистую правду, наступить на пальцы всё равно стоило.
Обойти защитные массивы Дворца Разбитого Нефрита было задачей не из лёгких. Тот, кто сумел проникнуть внутрь, наверняка гордился своими талантами, а гордецы всегда склонны держать окружающих за глупцов.
— Я... меня зовут Нин Цюаньмин. Недостойный отступник Школы Воды и Облаков приветствует главу Цюя. Молю простить мою дерзость!
Школа Воды и Облаков и орден горы Изумрудного Пика принадлежали к числу влиятельнейших сил Центральных Равнин.
В здешнем цзянху бытовала поговорка: «Один дворец, две школы, три горы, семь кланов и двенадцать банд».
«Один дворец» — это, разумеется, Дворец Разбитого Нефрита.
«Две школы» означали Школу Воды и Облаков и Школу Сокрушающих Горы.
При этом Школа Сокрушающих Горы славилась сложнейшими механизмами, а последователи Воды и Облаков были непревзойдёнными знатоками искусства Ци Мэнь Дунь Цзя и тайных построений.
Имя Нин Цюаньмина Цюй Цзюи слышал. Некогда тот считался величайшим гением своей школы. В юности он за одну ночь взломал великий защитный массив Изумрудного Пика, чем снискал громкую славу, но одновременно нажил смертельных врагов.
Охранные формации для любого ордена — вопрос чести. Нин Цюаньмин растоптал достоинство целого клана ради собственной известности, за что неминуемо должен был поплатиться. Клан горы Изумрудного Пика не имел с ним вражды, но внезапно стал посмешищем для всего боевого мира — такое оскорбление смывалось лишь кровью. Из-за его выходки ученики Воды и Облаков годами не смели ступить за порог в одиночку, опасаясь расправы. В конце концов Нин Цюаньмин взял всю вину на себя, добровольно покинул орден, и лишь тогда две великие силы заключили мир.
Если перед ним действительно тот самый человек, неудивительно, что ему удалось преодолеть заслоны Дворца Разбитого Нефрита.
— Так это господин Нин, — усмехнулся Цюй Цзюи, припоминая давние слухи. — Насколько я помню, достопочтенный Нин давно омыл руки в золотом тазу и удалился на покой, став богатым затворником. Что же, на склоне лет жизнь показалась слишком пресной, и вы решили тряхнуть стариной, взломав наши печати перед тем, как отправиться в могилу?
От этих насмешек Нин Цюаньмина прошиб ледяной пот.
Что за вздор он несёт?!
Разлетись подобные слухи по цзянху, покоя не видать не только ему самому — Дворец Разбитого Нефрита сотрёт в порошок всю Школу Воды и Облаков.
— Глава Цюй, у меня и в мыслях не было ничего подобного!
— Я слышал, господин Нин весьма охоч до любовных утех: в вашем роскошном поместье о шести дворах яблоку негде упасть от жен и наложниц. Неужто домашние красавицы наскучили, и вы явились во Дворец Разбитого Нефрита воровать чужие цветы? — голос Цюй Цзюи стал ледяным.
— Нет-нет-нет, клянусь Небом, это не так! — видя, что обвинения становятся всё чудовищнее и пахнут верной смертью, Нин Цюаньмин отбросил всякую скрытность.
— Глава Цюй, пощадите! Я пришёл сюда исключительно ради божественного лекаря Се Сю! — взмолился он.
Се Сю, только что переступивший порог с чашей в руках, замер как вкопанный.
Цюй Цзюи медленно перевёл взгляд на застывшего лекаря и лукаво улыбнулся.
Вот оно как.
А благородный лекарь, оказывается, вовсе не такой уж праведник.