Постоялый двор «Юэлай».
Если что и было неотъемлемой частью этого мира боевых искусств, так это постоялые дворы с названием «Юэлай». В местном цзянху не зародились ни Шаолинь, ни Удан, однако свой «Юэлай» отыскался и здесь.
Оставалось лишь признать: люди, обделённые фантазией при выборе названий, водятся абсолютно во всех мирах.
Цюй Цзюи и его спутники неизбежно привлекали взоры. Сектантки из Дворца Разбитого Нефрита сплошь состояли из отборных красавиц, а сам глава дворца — раз уж на него без конца заглядывались собственные ученицы — обладал и вовсе безупречной внешностью. Он оставался писаным красавцем, чьё обаяние не могла скрыть даже бамбуковая доули. Что до Се Сю, то под маскировкой он хоть и утратил прежний ослепительный лоск, всё равно выглядел утончённым, книжным юношей: обезображивать его Цюй Цзюи не стал, дабы не портить общий безукоризненный вид группы.
Потому, когда эта кавалькада статных юношей и прелестных дев переступила порог, всё заведение — от трактирщика с коридорными до редких постояльцев — мгновенно преобразилось. Обыденная, слегка потрёпанная обстановка постоялого двора словно озарилась ярким светом.
Девушки из Дворца Разбитого Нефрита одна за другой поражали красотой, точно сошедшие на землю небожительницы.
Ощутив на себе десятки заворожённых взглядов, Цюй Цзюи почувствовал глубокое удовлетворение.
Отлично. Именно такого эффекта он и добивался.
— Почтенные гости, желаете пообедать или останетесь на ночлег? — Трактирщик бесцеремонно оттолкнул замешкавшегося слугу и сам выскочил навстречу.
Сметливости хозяину было не занимать: простой коридорный ему и в подмётки не годился.
Люди из цзянху в большинстве своём перебивались с хлеба на воду. Редко кто мог позволить себе даже скромный обед — тарелку маньтоу, блюдо тушёного мяса да кувшин дешевой выпивки. Перекати-поле, кочующие по дорогам без громкого имени, не имели постоянного дохода, а расходы на одежду и ночлег росли каждый день. Бедняки и меченосцы вроде них обычно обходили солидные заведения стороной, а богатые господа выбирали роскошные рестораны, пренебрегая такими скромными постоялыми дворами.
Но эти гости... Наряды и украшения на них стоили целое состояние.
У молодого человека во главе, пусть лицо и скрывала шляпа, сама доули явно была сплетена не из простейшей соломы, а уж нефритовая подвеска на поясе и вовсе тянула на целое состояние.
Такие денежные клиенты заглядывали раз в несколько лет. Как тут не расплыться в услужливой улыбке перед живым Денежным Богом?
По правде говоря, ученицы Дворца Разбитого Нефрита и сами не горели желанием селить своего владыку в подобной захолустной лачуге. Денег у них хватало: можно было разом выкупить весь ресторан, обтянуть стены шёлком и в два счёта превратить убогое заведение во дворец.
Однако глава, едва увидев вывеску «Юэлай», без колебаний повернул к дверям, так что спутницы даже ахнуть не успели.
— Для начала подай свои фирменные блюда, я опробую их на вкус, — произнёс Цюй Цзюи.
Вообще-то ему хотелось вкусить сурового романтизма странствующих рыцарей, но, оглядев потертую обстановку, он быстро утратил энтузиазм.
Даже верблюды во Дворце Разбитого Нефрита жили в лучших условиях.
Впрочем, раз уж прижали нужды, Цюй Цзюи, утопающий в золоте, не собирался морить себя голодом в сомнительной ночлежке. Но раз уж зашёл — надо хотя бы отдать должное местной кухне.
— Держи. И смотри у меня, готовь на совесть: всё должно быть свежим и чистым, — Цинло бросила трактирщику серебряный слиток и выразительно лапнула рукоять меча. В сочетании с её ледяной, отстранённой красотой этот жест подействовал безотказно.
Трактирщик поймал серебро, взвесил на руке — добрых девять лянов! — и расплылся в широчайшей улыбке:
— Госпожа, будьте спокойны! Овощи и мясо мы закупаем прямо у деревенских, всё свежее, из-под ножа. Никакой протухлятины! Прошу наверх, присядьте, всё подадим в лучшем виде!
— Прошу вас, молодой господин, — почтительно произнесла Цинло, освобождая путь.
Цюй Цзюи слегка кивнул и неторопливо поднялся по деревянной лестнице.
На втором этаже имелись отдельные кабинеты, но Цюй Цзюи предпочитал сидеть на балконе, откуда открывался отличный обзор на первый этаж.
— Усаживайтесь, — повелел он ученицам.
— Слушаемся, — девушки беспрекословно подчинились.
Се Сю уселся напротив. Едва опустившись на стул, он завел свою привычную песню:
— Господин Цюй, вам бы сейчас выпить горячей воды с тростниковым сахаром. И лучше воздержаться от вина. В подобных заведениях выпивку часто разбавляют водой, пользы для здоровья от этого никакой...
Лекарь принялся с чувством излагать трактат о правильном образе жизни. Он искренне желал юноше добра: у Цюй Цзюи шли «трудные дни», путь был неблизким, а привыкший к изысканному комфорту организм мог не выдержать стряпни из сомнительного трактира. Заболеть животом в дороге — врагу не пожелаешь.
Вот только для Цюй Цзюи эти наставления звучали как назойливое жужжание мухи.
В его голове тут же столкнулись два внутренних голоса.
«Чёрный» Цюй Цзюи рычал:
«Се Сю невыносим! Я сейчас запечатаю ему точки немоты!»
«Белый» Цюй Цзюи увещевал:
«Спокойно! Он приносит тебе триста тысяч лянов серебра в год!»
«Чёрный»:
«Он читает нотации уже десятый раз за дорогу! Даже монахи не бывают такими нудными!»
«Белый»:
«Спокойно! Триста тысяч лянов!»
«Чёрный»:
«Да никакой я не двуполый! Я признаюсь ему во всём прямо сейчас!»
«Белый»:
«Триста тысяч лянов...»
«Чёрный»:
«Ты хоть что-то другое сказать можешь?!»
«Белый»:
«Если он продолжит варить снадобья, сумма может вырасти ещё больше».
«Чёрный»:
«...»
В конце концов в голове Цюй Цзюи осталась лишь одна-единственная цифра: «триста тысяч лянов».
Он просто отключил восприятие, позволяя Се Сю сеять разумное и вечное. Пусть бубнит, в одно ухо влетело, в другое вылетело — невелика потеря времени.
Се Сю, взглянув на отстранённое лицо собеседника, сразу понял: его снова игнорируют.
Именно эта демонстративная глухота Цюй Цзюи заставляла лекаря повторять правила снова и снова. За долгие годы практики он не встречал более упрямого и недисциплинированного больного.
Но чего-чего, а терпения Се Сю было не занимать. Он умел ждать!
— А вот и они, — Цюй Цзюи встрепенулся, уловив боковым зрением движение у входа.
Се Сю и ученицы Дворца Разбитого Нефрита синхронно обернулись к дверям.
В заведение вошёл юноша с лихой, боевой выправкой. Следом за ним плелся маленький оборвыш — на лицо довольно чистенький и симпатичный, хоть и облачённый в лохмотья.
Спутницы Цюй Цзюи отлично знали в лицо Ши Ушуан, дочь старейшины, и сразу узнали её в подмастерье-попрошайке.
— Господин, это она!
— Мы как раз двигались ей навстречу, так что встреча оставалась лишь вопросом времени, — на лице Цюй Цзюи расцвела предвкушающая улыбка.
Он досконально изучил сведения: эта девица Ши Ушуан и молодой меченосец Гу Шаопин успели насолить куче людей в цзянху и оказались втянуты в междоусобицу кланов. Сейчас за ними охотилась половина боевого мира.
Впрочем, пока Ши Ушуан не питала к Гу Шаопину никаких особых чувств — она держалась подле него лишь ради маскировки и защиты от преследователей.
Внизу тем временем вспыхнула потасовка.
Зазвенела сталь, посыпалась посуда — зрелище разворачивалось поинтереснее любого театрального представления.
— Владыка, нам вмешаться? — Цинло оценила движения драчунов.
Оба молодых бойца обладали недурными навыками для своего возраста, но до мастерства мечниц из Дворца Разбитого Нефрита им было далеко. А Цинло и её сестры считались элитой среди учениц.
— К чему спешка? — Цюй Цзюи явился сюда за развлечением, а не за чужими проблемами. — Посмотрим пока. Кто знает, может, пройдя через пару смертельных опасностей, Ши Ушуан воспылает к этому Гу Шаопину пылкой страстью?
— Владыка, хоть старейшина Ши сейчас и отсутствует во дворце, её дочь остаётся нашей ученицей. Ученицам Дворца Разбитого Нефрита не запрещено морочить мужчинам головы или использовать их для продолжения рода, но увлечение слепой любовью — а тем более самовольное обручение без согласия старейшин — карается по всей строгости устава.
Во Дворце Разбитого Нефрита не требовали полного отречения от мирских страстей, но если девица желала покинуть обитель и выйти замуж, ей требовалось пройти суровые испытания. В обычных семьях дочерей не отдают кому попало, проверяя род и нрав жениха. Что уж говорить о Дворце, потратившем на обучение и содержание учениц несметные средства?
Если каждая девица, вкусив благ обители, будет сбегать к первому встречному, Дворец превратится в заведение для благотворительности. Посему устав гласил: хочешь замуж — сперва лишись внутренней силы уникального синьфа, возмести до последнего гроша затраты на одежду и еду, выполни три беспрекословных поручения Дворца, а напоследок принеси клятву: если супруг вознамерится навредить обители, жена обязана убить его, после чего лишить жизни и себя.
Из-за таких жестоких правил обитателей Дворца в цзянху нередко клеймили «демоническим отродьем», но именно эта непреклонность позволяла обители сохранять свое непререкаемое могущество.
Цюй Цзюи же находил эти условия вполне разумными. Лишение внутреннего синьфа не отнимало владения мечом, так что заступиться за себя девушка всё равно могла. Затраты на жизнь рассчитывались строго по ведомостям, без грабежа. А три поручения... что такого грандиозного могла сделать рядовая ученица?
Что до смертельной клятвы — она служила идеальной проверкой намерений жениха.
— Ши Ушуан умна и проницательна. Вряд ли её привлечёт этот Гу Шаопин, — подал голос Се Сю.
По его мнению, задатки парня в боевых искусствах были средними, внешность — пусть и мужественной, но далёкой от настоящего изящества, а банда Безбрежного Моря хоть и входила в число Двенадцати Банд, плелась в самом хвосте. Ши Ушуан же, пусть ещё не расцвела окончательно, явно обещала стать первой красавицей. Учитывая силу её матери и авторитет Дворца Разбитого Нефрита, Гу Шаопин едва ли тянул даже на порог её дома.
Се Сю не был черствиком, но долгие годы в цзянху научили его трезвости: в боевом мире редкая любовь обходилась без расчета.
— Лекарь Се, в снадобьях ты разбираешься лучше меня, но вот в людях... тут я тебе сто очков вперёд дам, — Цюй Цзюи неторопливо очистил арахисовый орешек. — Смотри внимательно: они поймут друг друга без слов буквально через пару мгновений.
Се Сю недоуменно нахмурился.
Цюй Цзюи же слегка щелкнул пальцами, и ореховое ядрышко со свистом вылетело из его руки, точно выпущенная из арбалета пуля.
Орешек метко угодил в Ши Ушуан, отбивавшуюся от нападавших, и сбил её с ног.
Заметив это, Гу Шаопин тут же рванулся к ней.
Прыжок.
Подхватил на лету.
Закружился в воздухе.
Ещё один поворот.
И долгий, проникновенный взгляд глаза в глаза.
— Истинные чувства ненадолго, а старые трюки вечны, — виновник этого романтического конфуза вытер пальцы с самым невинным видом, будто был вовсе ни при чём.