[До чего же волнительно! Прямо как сцена воссоединения в мыльной опере после долгой разлуки!]
[И всё-таки, почему Верховный правитель в маске? Боится разоблачения? В зале столько народу, тут уже не отговоришься фразой «я таков, каким ты хочешь меня видеть».]
[Реакция великого мастера Мо... Он что, узнал его? Узнал?! Узнал?!]
[Раз уж даже эта толстокожая Ифу заметила его рассеянность, то точно узнал.]
[Ха-ха-ха, умру со смеху! Ифу такая: «Попрошу без меня, спасибо».]
Мо Ругуй впился взглядом в стоящую впереди фигуру. Пальцы помимо воли сжали тонкую ножку бокала. Однако находившийся в центре внимания человек лишь скользнул равнодушным взором по его стороне, ни на мгновение не задерживаясь.
— Дамы и господа, добрый вечер, — над затихшим залом раздался неторопливый голос Верховного правителя.
На этот раз обошлось без синтезированного электронного гудения: речь звучала мягко, размерянно, сочетая в себе юношескую свежесть и зрелую бархатистость.
— Наконец наступила наша ежегодная ночь феерии. Я, как и вы, с нетерпением ждал этого часа...
Дальнейшие слова проплывали мимо ушей Мо Ругуя. Другие гости лишь удивились смене голоса, но только он знал, насколько мучительно знаком ему этот тембр.
Оцепенение спало, лишь когда кто-то бесцеремонно выдернул бокал из его пальцев. Ифу со смуглым отвращением на лице уставилась на него:
— Ещё сильнее сжми — и хрусталь разлетится вдребезги.
Мо Ругуй медленно перевёл на неё взгляд, восстанавливая связь с реальностью, и выдавил:
— Ты разве... не пошла к Ши Юю?
Ифу уселась на соседний стул, с размаху болтая ногами.
— С тобой скучно, а с ним — смертная тоска. Из двух зол выбрала то, что поменьше.
Мо Ругуй ничего не ответил. Тем временем человек под софитами подходил к завершению своей речи:
— Развлекайтесь сегодня от души! Всё, что выиграете — ваше. Все ваши проигрыши я беру на себя.
Губы правителя изогнулись в улыбке, и зал тут же взорвался оглушительными криками и аплодисментами.
— А он умеет завести публику, — признала Ифу. — У меня аж поджилки затряслись от азарта. — Она выдержала паузу и добавила: — Хотя я тут слышала, будто эта ночь — официальный способ пощипать имперскую казну для тех, у кого хватит ума и дерзости.
Девушка сжала кулаки, едва удерживаясь, чтобы не броситься в бой. Мо Ругуй смерил её долгим взглядом и произнёс:
— Иди играй.
Ифу немного поколебалась, но соблазн пересилил. Заметив, что Ши Юй тоже включился в игру, она окончательно избавилась от угрызений совести: если уж главный эрудит не устоял, то ей, отъявленной двоечнице, сам бог велел.
* * *
Ши Юй расположился за одним из игорных столов. За несколько партий он дважды уступил и трижды одержал победу. Всё происходило честно: за проигрыши денег не требовали, а выигранные фишки исправно зачисляли на его счёт. Когда он решил сменить место, никто не стал его удерживать. У других столов правила оставались столь же безупречными.
«Выигранное забирай, проигранное закроет правитель» — обещанное оказалось правдой.
Неужели истинный смысл этой праздничной ночи и впрямь заключался в том, чтобы позволить подданным безбоязненно пощипать государственные ресурсы?
Игроки толпились почти у всех столов. Исключение составлял лишь один — тот, за которым восседал сам Правитель роботов. То ли гостей сковывал страх перед владыкой, то ли здесь действовали особые условия.
Ши Юй уже намеревался подойти ближе, как вдруг увидел, что Мо Ругуй опередил его. Помедлив мгновение, он последовал за ним.
Если остальные столы ломились от азартной публики, то здесь правителя окружали лишь двое слуг. На столе дымился чай и стояли изысканные сладости. На светском банкете полагалось пить изысканные вина, однако правитель явно отдавал предпочтение чаю.
Едва Мо Ругуй опустился на стул, слуги тут же поставили перед ним ещё одну пиалу. Лишь после этого любопытная толпа начала постепенно стягиваться к столу, и вскоре вокруг них образовался эпицентр общего внимания.
Закинув ногу на ногу, правитель неторопливо отпил из пиалы и произнёс:
— Правила за моим столом отличаются от остальных.
Мо Ругуй неотрывно смотрел в глаза, скрытые за маской:
— Идёт.
— Ставки будут высоки.
— Идёт.
— Расплачиваться придётся самому.
— Идёт.
Градус напряжения повышался с каждым словом, но ответы Мо Ругуя звучали всё твёрже и бескомпромисснее. Он не сводил взора с прорезей маски, а его лицо оставалось непроницаемым.
Наконец правитель первым отвёл взгляд. Поставив пиалу, он начал излагать суть:
— Прежде всего, играть мы будем вслепую. Ни ты, ни я не имеем права смотреть в свои карты.
Изящный изгиб его губ сложился в едва заметную, искушающую усмешку:
— Иными словами... полнейшее угадывание.
— Что до ставок... Терпеть не могу холодный звон монет. Поэтому кон определяется моими личными предпочтениями. А каковы они — узнаешь чуть позже.
— Наконец, поскольку на кону не деньги, я не смогу покрыть твой проигрыш. Все последствия падут исключительно на твои плечи.
Правитель опустил ногу, подался вперёд, опёршись локтями о стол, и поглядел прямо в глубину зрачков Мо Ругуя.
— Ну что... — прозвучал его низкий, глуховатый голос. — Всё ещё хочешь сыграть со мной?
* * *
Взгляд Мо Ругуя потерял чёткость. Внезапный всплеск памяти унёс его на много лет назад — в тот проклятый, изнывающий от скверны лес.
Деревья смыкали кроны, заслоняя небесный свод. Исполинские стволы казались пышными и сильными, но стоило подойти ближе, как открывалась их жуткая суть: от корней до кончиков листьев они были пропитаны чернильной, трупной чернотой. На земле то и дело попадались тушки овец, диких кроликов, мёртвые змеи — все насквозь чёрные от яда.
Мо Ругуя терзала лютая сушь и голод.
В кармане оставался последний галетный брикет и пара глотков воды на дне фляги. Ни есть, ни пить он не смел — экономил на крайний случай.
Он не знал, сколько ещё дней придётся пробиваться сквозь этот проклятый массив. Не знал, ждёт ли за ним так называемая «безопасная база» и цела ли она до сих пор.
Держа курс строго на юг по стрелке компаса, он брёл среди отравленной флоры и фауны, пока неожиданно не наткнулся на нечто живое.
Точнее — на человека.
Тот был облачён в чёрное, но его волосы поражали слепящей белизною серебра. Кожа казалась бледной, а сам он выглядел настолько истощённым и хрупким, будто перед Мо Ругуем стоял совсем ещё подросток.
Юноша сидел на корточках перед кучей диких плодов. Измученный голодом, он долго выбирал фрукт, чья кожура казалась чуть менее почерневшей, и уже занёс его над ртом.
Съесть отравленный плод в этом мире равнялось добровольному приёму смертельного яда.
— Стой! — окликнул его Мо Ругуй.
С началом апокалипсиса он встретил немало людей: молодых парней, крепких мужчин, стариков и женщин. Поначалу он пытался протягивать руку помощи каждому. Но большинство из них не умели защищаться: он мог спасти их на час, но не мог хранить вечно. Спасённые им люди всё равно погибали спустя пару дней.
Со временем он установил правило: помогать только тем, кто способен выжить сам. Раз этот парень дотянул до сегодняшнего дня, значит, владел хоть какими-то навыками. Умереть от отравленного фрукта было бы слишком нелепо.
Мо Ругуй швырнул юноше свой последний галетный брикет и остатки воды.
Сделал это — и тут же развернулся, чтобы уйти. Никаких лишних слов.
Но штанину сжала костлявая, испачканная в саже ладонь.
— Возьми... возьми меня с собой. Можно мне с тобой?
Юноша заставил себя поднять голову. Мо Ругуй впервые по-настоящему всмотрелся в его лицо. Первой мыслью было: черты у парня слишком красивы. Повезло, что парень, будь он девушкой — не дожил бы до этого дня.
Второй мыслью стало удивление от его глаз. Цвет зрачков поражал: не то золото, не то серебро — словно в тусклый блеск металла примешалась капля солнечного света.
Серебристые волосы, необычные глаза... Должно быть, полукровка.
Мо Ругуй сделал совершенно бесполезный вывод.
Решив, что юноша движим банальным чувством благодарности за еду, Мо Ругуй сухо произнёс:
— Это просто сухой паёк и немного воды. Мне не нужна твоя благодарность.
Однако пальцы юноши не разомкнулись.
Поняв, что тот говорит всерьёз, Мо Ругуй присел на корточки, сокращая расстояние, и в упор посмотрел в эти странные глаза. Голос его звучал холодно и отстранённо:
— Я далеко не святой. Со мной ты ничего хорошего не наживёшь. Я законченный эгоист. Если потребуется, я использую тебя, а если прижмёт — без колебаний убью. Ты всё ещё хочешь идти со мной?
Парень не отдёрнул руку. Он даже не задумался. Из его груди вырвался отчаянный, звонкий ответ:
— Пойду!
Его голос прозвучал так чисто и звонко, а золотисто-серебряные глаза смотрели так доверчиво, точно нетронутый ядом чистый лесной родник.
И Мо Ругуй отступился от своего решения.
— Как тебя зовут?
— Цзян Лююэ.
* * *
Видение сгинуло. Пропитанный смертью лес затонул в пучине памяти, и сквозь туман прошлых лет пробился слепящий свет.
Мо Ругуй зажмурился. Ярким было не солнце, а хрустальные люстры под потолком.
Он находился не в гнилом лесу без еды и питья, а в роскошном зале, где гремели тихие пассажи фортепиано, пахло изысканными блюдами и шелестели шелковые наряды.
Опустив взгляд, Мо Ругуй снова встретился с теми самыми глазами — золотисто-серебряными, вынырнувшими из глубин воспоминаний.
На мгновение реальность смешалась с прошлым. Он потерял грань между тем мальчиком из леса и человеком, стоящим перед ним. Перестал понимать, какой нынче год...
Пока не услышал собственный сорвавшийся голос:
— Я сыграю.