Город, куда отец увёз маленького Линь Фэнбая, назывался Важэнь.
Тихий уголок, прижавшийся к самым горам и укрытый излучиной реки. Воздух здесь был чистым, а природа — нетронутой; для спокойной жизни место казалось близким к идеалу.
Вот только из учебных заведений в Важэне имелись лишь одна начальная школа да средняя, объединявшая младшие и старшие классы. Разумеется, показатель поступления в вузы тут и близко не стоял с результатами крупных городских гимназий.
Линь Фэнбай перевёлся в начальную школу Важэня.
Спустя годы он перешёл в среднюю. От младших классов до выпускного он бессменно удерживал первое место в параллели. На городских пробных экзаменах Фэнбай и вовсе обошёл любимчиков из экспериментальных классов элитных школ, заняв первую строчку в общем рейтинге.
Учителя в один голос твердили: если на госах не подведёт нервная система, с его баллами открыта прямая дорога в Имперский университет. А если повезёт чуть больше — он вполне может стать лучшим абитуриентом провинции.
Имперский университет? Столица?
При одной мысли о столице на губах Фэнбая сама собой появлялась робкая улыбка.
Там ведь брат. Стоит поступить — и можно будет поехать к нему. Он устроит брату настоящий сюрприз. Тот обязательно им похвастается, обязательно похвалит...
Развод родителей и разлука с единственным близким человеком когда-то погрузили его жизнь в непроглядный мрак. Но теперь сквозь эту тьму наконец пробился лучик надежды.
Вот только сдать выпускные экзамены Линь Фэнбаю так и не довелось.
За ночь до первого испытания родной отец отправил его в реанимацию.
* * *
Отец Фэнбая был бизнесменом. Он вечно пропадал на работе, дома появлялся набегами и к обоим сыновьям особых чувств никогда не питал. Впрочем, за первые четырнадцать лет он ни разу не поднял на детей руку.
Обанкротившись и пережив развод, старший Линь совсем пал духом. В Важэне он быстро оброс дурными привычками: беспросветно пил, смолил одну за другой, пропадал за картами и костями... Компания сгорела, но кое-какие сбережения у семьи ещё оставались. Если жить скромно, отложенного хватило бы отцу с сыном до конца дней.
Однако карточные долги быстро пустили семейные накопления по ветру.
Трезвея, отец впадал в запоздалое раскаяние, метался по бывшим знакомым, пытался перехватить денег, чтобы снова встать на ноги. Раз за разом, попытка за попыткой... Каждое поражение влекло за собой новое, пока неподъёмное бремя долгов окончательно не раздавило его.
В самые тяжёлые времена, пытаясь расплатиться с кредиторами, старший Линь вкалывал на трёх работах. Уходил до рассвета, возвращался далеко за полночь, а порой его не было дома целыми днями. Оставленный в пустой квартире Фэнбай покупал самые дешёвые пресные булочки, разламывал одну пополам и запивал водой — вот и весь обед с ужином. Когда от голода сводило желудок, он садился за уроки, пытаясь отвлечься от резей в животе.
Но астрономические долги невозможно перекрыть простой подработкой.
Госпожа Линь как-то проведала об их бедственном положении.
Возможно, из уважения к прошлому, бывшая жена взяла и полностью погасила его обязательства.
Вот только эта помощь не вызвала у отца ни капли благодарности. Напротив — она задела его раздутое, бесполезное мужское тщеславие. Ему казалось, что бывшая супруга презирает его, подаёт милостыню, точно побитой собаке.
Как-то вечером отец снова вернулся пьяным вдрызг. Он уселся в гостиной, уставившись на наглухо закрытую дверь спальни младшего сына.
Его собственный отпрыск, щенок той женщины... Он ведь никогда не искал его общества! Домой вернёшься — слова не вымолвит, даже не поздоровается. Он — его отец, а эта дрянь с ним даже говорить брезгует!
Та баба его презирала, и щенок, которого она выносила, презирает тоже!
В ту ночь Фэнбай спокойно сидел за письменным столом. Дверь неожиданно слетела с петель от прямого удара, и не успел парень даже обернуться, как мощная рука выдернула его из-за стола и швырнула на пол.
С того дня этот ад стал повторяться с кошмарной регулярностью.
— Ты презираешь меня?! Да как ты смеешь! Я твой отец! Слышишь, щеня, я твой отец!
— Я из кожи вон лезу ради кого? Ради тебя! А ты... ты смеешь смотреть на меня свысока?!
— Твоя мать от тебя отказалась, ей нужен был только твой старший брат! Да и брат твой на тебя плевать хотел, бросил! Мы с тобой оба выброшенные обноски! Никто из нас не лучше другого!
* * *
— Брат меня не бросал! Он обязательно вернётся за мной! — огрызнулся как-то юный Фэнбай.
И тут же получил оглушительную пощёчину.
Лицо разгорелось, щека мгновенно опухла, но парень, пересиливая боль, упрямо вскинул голову:
— Брат всё равно приедет за мной! Слышишь?! Приедет!
Ответный удар сбил его на пол.
Но Линь Фэнбай свято верил в свои слова.
Вот только когда эта заветная мечта наконец сбылась... он тысячу раз пожалел о том, что Линь Цинхэ вообще его отыскал.
* * *
Накануне экзаменов Фэнбай лёг спать пораньше, чтобы набраться сил перед главным испытанием в жизни.
Посреди ночи дверь в спальню снова вышибли. Из полудрёмы его выдернул резкий рывок: налитый алкогольной яростью отец вытащил его из-под одеяла и со всей дури брякнул о пол.
Наливающиеся кровью глаза, перегар и всё та же заезженная пластинка:
— Ты ведь презираешь меня, да?!
Фэнбая затошнило. Завтра госы, у него нет ни сил, ни желания возиться с этим безумцем.
— Да, — выдохнул он прямо в пьяное лицо. — Именно так. Я тебя презираю...
Он хотел добавить: «Но не за то, что у тебя нет денег. Не за то, что твой бизнес прогорел, и не за то, что ты гнул спину на самой грязной работе. Я презираю тебя за то, что ты сам сдал назад и превратился в тварь».
Но закончить мысль ему не дали.
После первой же фразы тяжелый армейский ботинок отца врезался ему в грудь. Фэнбая отбросило назад; затылок с глухим треском впечатался в острый угол каменного косяка.
В воздухе мгновенно поплыл густой запах железа. Зрение затянуло багровой пеленой, а в следующий миг мир просто погас.
Когда он очнулся в палате интенсивной терапии, прошла уже неделя.
Врачи потом говорили, что опоздай скорая хоть на пару минут — спасать было бы некого. Но Фэнбая это абсолютно не волновало. Главное, что рухнуло в его сознании — он пропустил экзамены.
Он твердо решил остаться на второй год, но тут возникли осложнения. Из-за тяжелейшей травмы затылка начались проблемы со зрением. В худшие дни перед глазами стояла непроглядная тьма, и учёбу пришлось отложить ради бесконечных больниц.
Отец, мучимый запоздалым раскаянием, не спал ночами. Он влезал в новые долги, чтобы оплатить лечение сына, подставлялся, лебезил перед нужными людьми и в итоге выбил для Фэнбая место в одном из провинциальных вузов, куда принимали без вступительных испытаний. Он даже успел оформить документы за спиной у сына — лишь бы хоть как-то заглушить вопли собственной совести.
Но это была не мечта Фэнбая. Он просто не поехал.
Едва зрение немного восстановилось, Линь Фэнбай собрал вещи и навсегда покинул Важэнь. Он уехал в крупный промышленный город с низкой конкуренцией, где легко было затеряться и найти хоть какую-то работу.
Через два года ему позвонил квартирный хозяин. Отец умер в своей съёмной конуре от обширного инсульта. Фэнбай вернулся в Важэнь, молча и безо всяких эмоций организовал скромные похороны и снова уехал.
Спустя пару дней арендодатель набрал его опять.
Сказал, что какой-то тип в медицинской маске утверждает, будто он его родной старший брат, и очень просит номер телефона. Давать?
Фэнбай как раз вылез из-под брюха разбитого седана. Полуденное солнце слепило глаза; он прищурился, вытер измазанные в мазуте пальцы о засаленную серую робу и переложил трубку в другую руку.
— У меня нет брата, — ровно ответил он. — Это какой-то жулик.
* * *
Жизнь — странная штука. Чем сильнее ты жаждешь встречи, тем дальше от тебя человек. Но стоит выжечь это желание из сердца, как он появляется сам.
Они встретились прямо в автомастерской, где работал Фэнбай.
Он узнал брата мгновенно.
Даже спустя годы у них оставались абсолютно одинаковые лица.
Вот только Фэнбай из-за многолетнего недоедания вырос на пару сантиметров ниже, плечи у него были узкими, а сам он выглядел болезненно худым и истощённым.
Линь Цинхэ в тот день был в отглаженной белоснежной рубашке, дорогих брюках и с серым пиджаком, небрежно переброшенным через руку. На переносице поблёскивала изысканная серебряная оправа — похоже, он только что приехал с какого-то светского приёма.
А Фэнбай стоял перед ним в поношенном рабочем комбинезоне, покрытом въевшимися пятнами машинного масла. Лицо и руки — в саже и мазуте.
Они будто принадлежали разным мирам.
Фэнбаю меньше всего на свете хотелось, чтобы брат видел его таким. Но судьба распорядилась иначе.
— Возвращайся к учёбе, — вместо приветствия произнёс Цинхэ.
— Не хочу, — отрезал Фэнбай.
Цинхэ сделал шаг вперёд. Его взгляд из-за стёкол очков буквально жёг кожу.
— Вернись в школу, отучись год и пересдай экзамены. Или я отправлю тебя за границу. Выбирай.
— Ничего я выбирать не буду.
После этого Линь Цинхэ стал приходить каждый день. Он не устраивал сцен, не повышал голоса — просто стоял над душой и требовал, чтобы младший бросил работу и вернулся за парту. Фэнбай упёрся. Напряжение между ними росло с каждым днём, и вскоре хозяин мастерской вместе с остальными рабочими начал коситься на Фэнбая с явным раздражением.
Фэнбай и представить не мог, что его мягкий, уступчивый брат способен превратиться в эгоистичного деспота.
В конце концов, не выдержав давиловки, он сделал вид, что сдался, и согласился на учёбу за рубежом.
Но в день вылета просто не явился в аэропорт. Он сел на междугородний автобус и уехал в глухую провинцию.
Ему не нужны были деньги брата. И сам брат ему больше был не нужен.
* * *
В новом городке Фэнбай взял себе фальшивое имя — Хэ Юань.
Днём он вкалывал в гараже, а по ночам подрабатывал официантом в шумном караоке-баре. Он копил каждую копейку. Он твердо решил: если уж ехать учиться за границу, то только на свои, честно заработанные деньги.
Ему было тошно от мысли, что в нём проговорила отцовская дурная гордость, но одновременно он радовался, что не сломался и не опустился на дно.
Дни текли в бешеном ритме. Работа заменяла ему всё.
Пока на пороге снова не возник Линь Цинхэ.
— Поедем домой, — произнёс брат.
Голос звучал мягко, почти с просьбой, но действия не оставляли выбора. Фэнбая вместе со скромными манатками просто укомплектовали в машину и увезли.
«Дом» действительно оказался их общим домом. В документе на право собственности чётким шрифтом стояли две фамилии — его и брата.
Это была шикарная двухэтажная вилла. Свой двор, ухоженный сад, альпийская горка с прудиком, бассейн... Она была куда роскошнее того дома, где они жили в детстве. Вот только прислуга и охранники, заполнившие особняк, смахивали не на персонал, а на тюремных надзирателей.
Цинхэ категорически запретил ему выходить за ворота.
При этом брат продолжал баловать его: выполнял любой каприз, разрешал делать в доме всё, что душе угодно. Всё, кроме одного — переступать порог.
Фэнбай поначалу думал: может, брат до сих пор злится за тот побег? Но ведь прошло столько времени, пора бы и остыть...
А потом до него дошло.
Его просто держат под домашним арестом.
И Фэнбаю это чертовски не нравилось — какие бы благие цели ни выдумывал Цинхэ.
Он прямо заявил, что уходит, и дал понять, что спорить бесполезно.
И тогда двадцатичетырёхлетний Линь Фэнбай впервые увидел, как его сдержанный, интеллигентный брат окончательно слетает с катушек.
— Уйти?! Куда ты собрался?! Это наш дом! Я твой единственный родной человек на всём белом свете, куда тебе идти?!
— Я же сказал: мы никогда не расстанемся!
— Я не позволю тебе бросить меня! Мы всю жизнь будем вместе!
— Ты никуда отсюда не уйдёшь!
Цинхэ мертвой хваткой сжал его затылок и впечатал лицом в дверное полотно. Фэнбай мог лишь беспомощно хрипеть:
— Брат... я согласен... Слышишь, я согласен ехать за границу! Я... я больше не удрать попытаюсь, честно... Перестань, прошу тебя...
Цинхэ прижался губами к его уху и прошептал:
— Поздно. Теперь я тебя никуда не отпущу.
Та ночь стала для Фэнбая самым жутким кошмаром на всю оставшуюся жизнь.
Ему было двадцать четыре.
В ту же ночь он вскрыл вены в ванной. Вода в фаянсовой чаше окрасилась в густой алый цвет.
Его вытащили с того света. Лишь после этого Цинхэ вроде бы отступил: он отправил брата за рубеж, позволив продолжить обучение.
Фэнбай выбрал клиническую медицину. Четыре года бакалавриата, еще пять — магистратура и докторантура. В общей сложности он провёл за границей девять лет.
Все эти годы Цинхэ регулярно прилетал к нему. Постепенно их общение вернулось в нормальное, привычное русло. Линь Фэнбай искренне верил, что безумие брата осталось в прошлом, а тот кошмар можно просто вычеркнуть из памяти, словно его и не было.
Но едва получив диплом и вернувшись на родину, он понял: Цинхэ сошёл с ума окончательно.
Раньше он тщательно прятал свою съехавшую крышу от посторонних. Теперь же творил дичь открыто. О его безумии шепталась вся родня, даже старый семейный управляющий крестился при упоминании главврача.
— Зачем оглядываться на чужие мнения? — улыбался Цинхэ. — Какое нам дело до того, что думают эти ничтожества? Мать и тот старик давно в могиле, кто нам укажет? Родственники? Да кто они такие?! Управляющий? Он уже червей кормит. Я обо всём позаботился, больше никто не дерзнёт сунуть нос в нашу жизнь... А если кто-то попробует — я заставлю его замолчать навсегда.
Этот психопат, запиравший его в четырёх стенах, для всего внешнего мира оставался уважаемым, безупречным главным врачом больницы Синьчэн. А сам Фэнбай, отучившись девять лет и защитив докторскую, так и не смог надеть белый халат.
Человек перед ним больше не был его братом. Это был монстр, перечеркнувший всю его жизнь.
Однажды утром, умываясь перед зеркалом, Линь Фэнбай принял окончательное решение.
Он входил в кабинет главврача со скальпелем в рукаве и с единственной, темной мыслью: они похожи как две капли воды. Если он убьёт Цинхэ и займёт его место, то получит всё — и свободу, и возможность наконец лечить людей.
Вот только брат прочёл его замысел с первого взгляда.
Цинхэ заранее распустил весь персонал, оставив кабинет пустым. Он сам шагнал навстречу оружию, даже не попытавшись защититься, когда острая сталь вошла ему глубоко в живот.
— Наверное, я во всём виноват... — прошептал Цинхэ, пока изо рта толчками шла кровь. — Ты имеешь полное право ненавидеть меня. Но я... я правда пытался всё исправить... Ты же знаешь...
— Ну да! — с ненавистью выдохнул Фэнбай прямо ему в ухо, с трудом сдерживая дрожь в руках. — Ты изо всех сил «исправлял вину»! И я должен сказать тебе спасибо, дорогой брат! Спасибо за то, что выпихнул за границу! Спасибо за возможность учиться! А иначе... как бы я смог заменить тебя?!
— Вот оно что... — Цинхэ вдруг слабо усмехнулся. Он дрожащими, окровавленными пальцами коснулся бледной щеки брата. — Так ты хочешь быть главврачом? Что ж... твоих знаний вполне хватит. Я отдаю её тебе. Всё, что у меня есть — твоё... Только не плачь...
Скорая приехала быстро. Лезвие не задело жизненно важных органов, и через неделю пребывания в палате Цинхэ уже был на ногах.
Выписавшись, он первым делом поднялся к себе в кабинет.
Фэнбай лежал ничком на его письменном столе. Белая как мел рука безжизненно свисала с края, а на паркете у ног валялись несколько пустых пузырьков из-под сильнодействующих препаратов.
Тело давно остыло.
* * *
Фэнбай думал, что смерть принесёт долгожданный покой.
Но его неупокоенный дух оказался навечно прикован к стенам больницы.
Днём он не мог показаться на свет, и лишь по ночам бродил по тёмным коридорам.
Он видел, как Цинхэ некоторое время ходил сам не свой, но вскоре оправился. Он снова стал тем самым глубоко уважаемым главным врачом больницы Синьчэн. Смерть младшего брата, казалось, вообще не оставила следа на его жизни.
Фэнбаю было и забавно, и горько.
Со временем призраков в больнице становилось всё больше, а сам Цинхэ засиживался на работе до глубокой ночи.
А потом Фэнбай с ужасом понял: брат его видит.
И это был не оптический обман. Цинхэ действительно продолжал с ним общаться.
Когда привидений стало слишком много, Цинхэ просто превратил больницу в один большой аттракцион.
И в этом безумном парке развлечений он снова и снова повторял Фэнбаю одну и ту же фразу:
«Видишь? Теперь никто не сможет нас разлучить. Мы будем вместе вечно».
* * *
Окончательно переварив чужие воспоминания, Ши Юй сел на кровати и с силой потёр виски.
История оказалась слишком длинной и тяжёлой — после неё в голове гудело сильнее, чем после трёхчасового триллера.
Если отбросить логику, получилась классическая, доведённая до абсурда кровавая драма.
И главврач Линь был конченым психопатом: даже мёртвому брату он не дал покоя.
Раньше они с Шэнь Су полагали, будто Цинхэ пал жертвой безумного младшего брата. А выяснилось, что настоящим монстром был сам главврач, в то время как «опасный родственник» оказался обычным несчастным парнем.
Ши Юй повернул голову к застывшему неподалёку Линь Фэнбаю и тихо проговорил:
— Значит, твоё единственное желание... это свобода?