В тот же день, когда Цзян Лай и бабушка Шэнь исчезнули, Ю Хуан догадалась: они вернулись в родные края. Она порывалась тут же отправиться вслед за ними, но Линь Фэй удержала её.
Линь Фэй твердила, что после едва перенесенной операции нельзя никуда рваться — даже в инвалидном кресле. Нужно послушать врачей и хоть несколько дней отлежаться на койке.
Ю Хуан и слушать не желала, рвясь в дорогу.
Они сцепились не на шутку. В пылу спора Линь Фэй напрямую спросила, с чего это Ю Хуан так зациклилась на Цзян Лай, что готова плевать на собственное здоровье.
И Ю Хуан ответила без утайки. Она призналась, что любит Цзян Лай.
На самом деле Линь Фэй догадывалась. И все же услышать это из первых уст оказалось неожиданностью. Сколько лет она проработала менеджером Ю Хуан, а о чьей-либо любви из её уст слышала впервые.
Лишь после этого обе остыли и уселись поговорить по душам.
Одна-единственная фраза Линь Фэй заставила Ю Хуан передумать: если Цзян Лай действительно ушла из-за терзающего её чувства вины — оттого, что не смогла отвезти Ю Хуан в больницу, — то меньше всего на свете она хочет, чтобы Ю Хуан мчалась за ней с незажившими ранами.
К тому же Цзян Лай сейчас просто не готова к встрече.
Иначе не уехала бы так поспешно и не оборвала бы все связи. Стоит дать ей пару дней опомниться, а уж потом ехать.
Поразмыслив, Ю Хуан согласилась.
Слова Линь Фэй звучали убедительно: Цзян Лай и впрямь могла избегать её. Она послушно вернулась в палату, но выдержала лишь двое суток. Ей было известно, что родная деревня Цзян Лай — это деревня Лохэ, расположенная неподалеку от Цзянчэна.
Во вторник утром Ю Хуан выписалась из больницы и отправилась в деревню Лохэ.
* * *
Ю Хуан и Цинь Сан провели в дороге больше четырех часов и прибыли в деревню Лохэ.
Оставив Цинь Сан ждать у въезда, Ю Хуан одна вошла в деревню Лохэ. Точного адреса она не знала, поэтому расспрашивала местных жителей, пока один из отзывчивых сельчан не вызвался проводить ее.
Остановившись на перекрестке, деревенский указал на дом неподалеку:
— Девушка, вон там бабушка Шэнь и живет.
Ю Хуан взглянула в указанном направлении. Перед ней стоял старенький, скромный домик.
Она вежливо кивнула:
— Спасибо вам большое.
— Да не за что, — отмахнулся сельчанин и ушел.
Ю Хуан направилась к дому по бетонной дорожке. По обе стороны росли персиковые деревья. Вспомнилось: когда зацветут персики, здесь наверняка будет сказочно красиво. Деревня Лохэ казалась глухой и уединенной, но природа вокруг завораживала, а на улицах царила чистая, опрятная тишина.
Додо, должно быть, здесь очень нравится — столько свободы.
Миновав персиковую аллею, Ю Хуан вошла во двор.
Здесь тоже все было прибрано до блеска. Но вокруг стояла полная тишина, будто в доме никого не было.
Заметив приоткрытую дверь, Ю Хуан сделала шаг вперед, когда на пороге неожиданно появилась бабушка Шэнь с корзиной для овощей в руках.
Их взгляды встретились.
Шэнь Цютан чуть не выронила корзину:
— Сяо Юань?!
Ю Хуан мягко улыбнулась:
— Бабушка Шэнь.
Глаза пожилой женщины вспыхнули радостью и изумлением. Прижимая к себе корзину, она подошла ближе, снизу вверх всматриваясь в гостью:
— Сяо Юань, как ты здесь оказалась?
Взгляд Ю Хуан затрепетал:
— Я приехала за вами. За тобой и Лайлай.
При этих словах бабушка Шэнь изменилась в лице. Эмоции нахлынули на нее смутной, тяжелой волной. Она отвела взгляд и промолчала.
— Бабушка Шэнь, — не отступала Ю Хуан, — скажи, почему вы с Цзян Лай так внезапно уехали из моего дома? Почему не отвечали на сообщения, не поднимали трубку?
Помолчав, Шэнь Цютан лишь вздохнула:
— Расспроси лучше саму Лайлай.
— А где она?
— Пошла с Додо прогуляться по деревне, — бабушка Шэнь повернулась к персиковой аллее. — А вот и они. Помяни черта...
Ю Хуан проследила за ее взглядом.
По бетонной дорожке между персиковыми деревьями к дому неторопливо шла Цзян Лай. В одной руке она держала шлейку Додо, в другой — слепецкую трость. При виде её в памяти Ю Хуан мгновенно всплыли все ужасы той ночи. Нежность, тоска и щемящая жалость захлестнули сердце. В носу защипало, в глазах закипели слезы, а грудь отозвалась тупой, пронизывающей болью.
— Сяо Юань, — тихо произнесла Шэнь Цютан. — О чем бы ты ни хотела спросить, поговори с Лайлай.
Она понимала: между этими двумя пора поставить точку.
— Иди к ней.
Ю Хуан ничего не ответила.
Обернувшись к Цзян Лай, которая еще ничего не подозревала, она с покрасневшими глазами шаг за шагом пошла навстречу. Слезы застилали взор, ноги казались налитыми свинцом, словно скованные кандалами. Ей хотелось лишь одного: чтобы эта дорожка длилась как можно дольше, чтобы еще хоть немного поглядеть на Цзян Лай.
Они шли навстречу друг другу по персиковой аллее.
Только Цзян Лай не могла видеть Ю Хуан. А Ю Хуан видела ее во всех подробностях.
Когда расстояние между ними сократилось, Ю Хуан вдруг замерла на месте, будто нарочно поджидая девушку.
Оставалось не больше пяти метров.
Шаги Цзян Лай тоже внезапно замедлились, а затем она и вовсе остановилась.
Ю Хуан всматривалась в близкое лицо и больно хмурилась. Она знала: Цзян Лай почувствовала знакомый аромат её духов.
Сердце разрывалось от жалости и любви. Сдерживать захлестнувшие чувства не было больше сил. Сделав несколько быстрых шагов, Ю Хуан крепко прижала Цзян Лай к себе:
— Лайлай...
Цзян Лай застыла, не двигаясь. Глаза незрячей девушки застлали влажные, горячие слезы. Она знала, что Ю Хуан приедет. Но не думала, что так быстро.
Прошло ведь всего пару дней...
Послеоперационная рана... успела ли затянуться?
Ю Хуан уткнулась лицом в ее волосы:
— Лайлай, я так скучала...
Грудь Цзян Лай отозвалась дикой, выламывающей болью. Боясь задеть рану Ю Хуан, она осторожно, едва касаясь, уперлась руками ей в плечи и отстранила от себя, так и не обняв в ответ. На лице незрячей не отразилось ни единой эмоции, лишь хладнокровие, за которым скрывался отчаянный порыв сдержать слезы.
Ю Хуан ошеломленно смотрела на нее:
— Лайлай...
— Зачем ты приехала? — ледяным тоном спросила Цзян Лай.
— За тобой.
Цзян Лай промолчала.
— Лайлай, почему вы с бабушкой Шэнь ушли, ничего не сказав? Почему не отвечали на мои звонки и сообщения? — Голос Ю Хуан задрожал, сдерживаемые слезы брызнули из глаз, в интонациях послышалась детская обида. — Почему... бросила меня?
— Это не мой дом. Мне изначально следовало уйти.
— Но почему ты не отвечала на звонки? Не читала сообщения?
— Мы из разных миров. И вообще чужие друг другу люди, — чеканила Цзян Лай сухие, безжизненные слова. — Так что нам лучше больше не связываться.
«Больше не связываться...»
— Не верю, — Ю Хуан качала головой. — Ты говоришь не то, что думаешь.
— Веришь ты или нет — неважно, — на лице Цзян Лай не дрогнул ни один мускул, хотя внутри все выжигало кровавым пламенем. — В любом случае, нам больше не о чем говорить.
— Лайлай!
Ю Хуан была уверена: Цзян Лай лжет. Пусть это были лишь догадки, но она не удержалась от главного вопроса:
— Ты ушла из-за того, что не смогла отвезти меня в больницу? Чувствуешь себя виноватой? Я же знаю, ты... я...
Пальцы Цзян Лай, сжимавшие слепецкую трость, побелели от напряжения.
— Нет.
У Ю Хуан в голове все путалось. Если дело действительно в этом, как сгладить эту страшную травму? Любые слова казались солью на рану, топтанием по и без того растоптанному самолюбию Цзян Лай:
— Лайлай... я...
— Ю Хуан, — холодно перебила её Цзян Лай. — Хватит. Я просто хочу держаться от тебя подальше.
Ю Хуан замерла:
—... Подальше?
— Кулон я тебе вернула. Неужели ты до сих пор не поняла?
— Но ведь...
— Ю Хуан, разве ты сама не говорила: если я сниму кулон, это будет означать отказ? Разве не обещала, что больше ничего не спросишь, если я тебе откажу? — Цзян Лай изо всех сил давила подступающие слезы, стоявшие в глазах. — Или ты не держишь слова?
Ю Хуан осеклась, не в силах вымолвить ни слова.
— Мне не нравятся женщины, — резанула по живому Цзян Лай, испытывая адскую боль. — И ты мне тоже не нравишься.
От этой боли Ю Хуан едва не задохнулась. Слезы непрерывным потоком катились по щекам. Вглядываясь в холодную, равнодушную маску на лице Цзян Лай, она отказывалась верить: ее Лайлай из воспоминаний никогда не была такой черствой.
А Цзян Лай продолжала наносить удар за ударом:
— Если бы не тот случай с бабушкой, мы бы вообще никогда не познакомились. Теперь мы съехали из твоего дома. Давай вернемся к началу и сделаем вид, будто мы незнакомы. И не приходи больше. Не мешай мне жить.
Встревоженная Ю Хуан подалась вперед и схватила ее за плечи:
— Лайлай...
— Ю Хуан, — нахмурилась незрячая. — Не заставляй меня тебя ненавидеть.
Эти слова прошили сердце Ю Хуан насквозь. Немой плач сокрушил ее; казалось, душу изрезали на мелкие куски. Обессилев, она разжала пальцы и опустила руки.
Цзян Лай натянула поводья:
— Додо, пошли домой.
И медленно шагнула вперед.
Ю Хуан вынуждена была отступить на обочину, пропуская ее. Она смотрела, как хрупкий, истощенный силуэт медленно удаляется по персиковой аллее. Боль сжимала тисками. Понимая, что ответа не будет, Ю Хуан все же крикнула вслед:
— Если бы в ту ночь ничего не случилось... ты бы все равно сняла кулон?!
Цзян Лай замерла. Слезы, которые она так долго сдерживала, прорвались и обожгли щеки горячими дорожками. Голос прозвучал с предельной, ледяной жестокостью:
— Да.
И она сделала шаг.
Ю Хуан провожала ее взглядом, рыдая навзрыд:
— Лайлай! Я буду ждать тебя здесь! Только оглянись — и я сразу прижму тебя к себе!
Цзян Лай даже не вздрогнула, продолжая идти вперед вместе с собакой.
Ю Хуан кричала из последних сил:
— Лайлай! Просто оглянись!
— Пожалуйста, оглянись!
— Лайлай, ну оглянись же!
— Цзян Лай!
* * *
Сколько бы Ю Хуан ни звала, Цзян Лай так и не повернула головы.
Заплаканная Ю Хуан смотрела на голые, серые ветви персиковых деревьев. Слезы текли не останавливаясь. Эти обнаженные деревья казались ей символом их любви — увядшей, так и не успевшей расцвести. Даже понимая, что Цзян Лай лишь притворяется, она не смела давить на нее дальше.
Иначе той будет только больно.
И Ю Хуан отступила. Ей оставалось лишь позволить Цзян Лай поступить так, как подсказывала той совесть.
* * *
Ведомая Додо, Цзян Лай медленно вошла во двор.
Шэнь Цютан отставила корзину и поспешила навстречу. Сквозь застилавшую глаза пелену слез она смотрела на рыдающую внучку:
— Лайлай...
— Бабушка... — дрожащим голосом выдохнула Цзян Лай. — Она ушла?..
Шэнь Цютан бросила взгляд на опустевшую персиковую аллею:
— Ушла.
Только тогда Цзян Лай не выдержала. Вся сдерживаемая фальшивая суровость, вся напускная стойкость разлетелись вдребезги. Уткнувшись бабушке в грудь, она отчаянно, навзрыд зарыдала:
— Бабушка!.. Я думала, что смогу!.. Бабушка... я правда думала, что смогу!..
«Я верила, что сумею быть рядом с Ю Хуан...»
«Но потом поняла: у меня нет на это никакого права».
«Я просто забыла, кто я такая. Бесполезная, слепая калека, брошенная матерью и отвергнутая отцом. Обуза, способная лишь причинять неприятности и тянуть других на дно. Я даже не смогла отвезти любимого человека в больницу...»
«Зачем я вообще живу на этом свете?..»
«За что мне эти мучения?..»
«Зачем... за что заставлять меня цепляться за эту жалкую жизнь?..»
«Если бы той ночью внизу не оказалось охранника, что бы я делала? Что бы стало с Ю Хуан? Я бессильна защитить ее. Не способна сделать даже самое малое — отвезти её к врачам, когда она больна».
«Какое у меня право быть с Ю Хуан? Какое право любить ту, которая ради моей защиты влепила кому-то пощечину и подставила себя под удар?»
«Если бы то происшествие не открыло мне глаза, я бы и вправду поверила, будто могу быть с ней рядом. Поверила бы, что способна стать её девушкой. Но Ю Хуан — звезда, сияющая на виду у всех. А я ее не достойна. Человек, стоящий рядом с Ю Хуан, никогда не будет таким, как я. Я никогда не буду ровней ей».
«Рядом с ней должен быть кто-то прекрасный, выдающийся».
«Но только не я...»
«Мне никогда не стать ей парой... Ни за что...»
«Ю Хуан ворвалась в мою жизнь без предупреждения, озарив весь этот беспросветный, мрачный мир. Она стала тем самым светом, что разогнал тьму вокруг меня».
«Вот только я не смею прикоснуться к этому свету».
«Я думала, что смогу... Но это оказалась лишь несбыточная иллюзия».
«И теперь сон окончен».
«Пылинке вовек не коснуться сияющей луны».