Время летело, сменялись сезоны, и наконец наступил долгожданный Праздник весны. Ю Хуан, выкроив в своём плотном графике всего три дня, вырвалась домой к семье, а затем сразу вернулась на съёмочную площадку.
Что ж, три дня отдыха — уже немало.
Съёмочной группе оставалось отснять последнюю, но чрезвычайно важную кульминационную сцену. Работы оставалось примерно на неделю, однако из-за травмы исполнителя главной роли график сдвинулся, и, чтобы нагнать упущенное время, съёмочной группе пришлось пожертвовать праздничными днями. Вернувшись в Наньчэн, Ю Хуан без остатка ушла в работу.
* * *
Новогодние каникулы пролетели как один миг.
Огромный мегаполис мгновенно вернулся к привычному суматошному ритму. За три дня до Праздника фонарей Шэнь Цютан снова открыла свою лапшевню: нужно было зарабатывать на жизнь, так что тянуть с открытием она не могла.
Музыкальная школа «Мо. Блю» возобновляла работу только после праздников, поэтому Цзян Лай либо сидела дома с Додо, либо ходила вместе с бабушкой в лапшевню помогать с посудой. Посуда была единственным, с чем она могла справиться.
Но, несмотря ни на что, жизнь бабушки и внучки текла тихо, сдержанно и по-своему счастливо.
* * *
Закончив съёмки, Ю Хуан отправилась в Хайчэн — снять проморолик и сделать фотосессию для нового рекламного контракта, а утром в сам Праздник фонарей вернулась в Цзянчэн. Впереди маячили целые две недели абсолютно свободного графика. Наконец-то заслуженный отдых!
В Цзянчэн она приехала одна и сразу отправилась в свою квартиру в жилом комплексе «Кайши Фэнхуа».
Просторное жильё встретило её идеальным порядком, но стояла такая гулкая, вымораживающая тишина, будто здесь отродясь никто не жил. От былого уюта и тепла не осталось и следа.
Ю Хуан до мельчайших деталей помнила то время, когда бабушка Шэнь и Цзян Лай жили у неё. Те дни были наполнены настоящим счастьем. Жаль, что прошлое не вернуть. Она медленно прошла по всем комнатам, заглянула в каждый угол, надеясь найти хоть какое-то доказательство или след пребывания Цзян Лай, но та забрала с собой всё. Не оставила ни зацепки, ни шанса.
В конце концов Ю Хуан переступила порог спальни, где раньше спала Цзян Лай. Едва открыв дверь, она сразу заметила на прикроватной тумбочке шкатулку с украшениями — ту самую, которую сама же поставила туда в прошлом году, уже после ухода Цзян Лай. Внутри покоились две парные серебряные цепочки с кольцами, сделанные на заказ для них двоих.
Ю Хуан подошла ближе и взяла шкатулку. Открыла крышку.
На дне лежали два изящных серебряных кольца на цепочках. Ю Хуан долго, молча смотрела на них, с трудом сдерживая нахлынувшую тоску и смутную тяжесть в груди. Затем достала одну из цепочек и застегнула у себя на шее.
Серебряное кольцо плотно прижалось к коже, а закрепощённый в нём мелкий бриллиант вспыхнул чистым светом.
* * *
День клонился к вечеру.
Небо оставалось прозрачным, но за окном свирепствовал ледяной конец зимы — ветер с рёвом носился по улицам, вымораживая остатки тепла. Ю Хуан стояла у панорамного окна, глядя на бесконечный поток машин далеко внизу. Отсюда как на ладони просматривался переулок Чуньси: его скромные двухэтажные дома разительно контрастировали с высотками «Кайши Фэнхуа». Эта пропасть между зданиями казалась точным отражением той дистанции, что пролегла между ней и Цзян Лай.
Она долго стояла так, сжимая в ладони шкатулку с оставшейся цепочкой.
Время шло. В памяти снова и снова проплывали обрывки воспоминаний, к которым больше невозможно было прикоснуться. Внезапно Ю Хуан повернулась, ушла в спальню и переоделась в самую простую, неброскую одежду. Надев панаму, маску и подхватив ключи от машины, она вышла из квартиры, на ходу прихватив с тумбочки в прихожей тёмные очки.
Ю Хуан доехала до ближайшей Улицы Еды, но машину нарочно оставила на дальнем паркинге, а дальше пошла пешком, стараясь не привлекать внимания. Прохожих на улицах хватало, но никто её не узнал. Зимой человек, закутанный по самые глаза в шарф, панаму и маску, не вызывал никаких подозрений. Разве что солнцезащитные очки смотрелись слегка нелепо в пасмурный зимний день, но это были мелочи.
Вскоре Ю Хуан добралась до лапшевни бабушки Шэнь. За столиками сидели три компании и с аппетитом ели, а сама Шэнь Цютан хлопотала у плиты. Ю Хуан подняла взгляд на вывеску: «Вкусная лапша от бабушки Шэнь».
Сделав глубокий вдох, она уверенно шагнула внутрь.
Бабушка Шэнь как раз стояла у кухонного островка у входа, помешивая лапшу в бурлящем котле. Услышав звук открывающейся двери, она привычно подняла голову:
— Здравствуйте! Добро пожаловать, что будете зазывать?
Ю Хуан молчала.
Шэнь Цютан ещё раз внимательно посмотрела на посетительницу — осанка и поворот головы показались ей знакомыми.
Ю Хуан чуть спустила очки на кончик носа, открыв выразительные миндалевидные глаза, и тихо произнесла:
— Бабушка Шэнь, это я.
У той от изумления едва не вырвалось «Сяо Юань», но она вовремя осеклась и проглотила имя. Быстро оглядев гостей в зале, бабушка Шэнь сдержалась и сделала вид, будто перед ней обычный покупатель:
— Что для вас приготовить?
Ю Хуан поправила очки:
— Порцию говяжьей лапши, пожалуйста.
— Хорошо, проходите, садитесь.
Ю Хуан прошла в глубину зала, выбрала самый дальний столик, подальше от остальных трех компаний, и села спиной к залу. Сняла очки, зацепила их за вырез свитера, а маску спустила на подбородок. Вскоре перед ней дымилась миска с ароматной говяжьей лапшой.
Шэнь Цютан добродушно улыбнулась:
— Ешь на здоровье. Если не наешься — скажи, подбавлю.
— Спасибо, бабушка Шэнь, — улыбнулась в ответ Ю Хуан.
Шэнь Цютан не смела долго задерживаться рядом, чтобы не привлекать внимания, и вернулась к работе.
Ю Хуан взялась за палочки. Почти три месяца она не пробовала еду, приготовленную руками бабушки Шэнь. Первый же глоток наваристого бульона отозвался внутри такой щемящей нежностью, что к горлу подступил комок. Она доела всё до последней капли, испытывая одновременно благодарность и горькую тоску.
Пока она ела, остальные посетители один за другим расплатились и ушли. Когда у дверей появились новые клиенты, бабушка Шэнь вежливо сказала, что всё уже распродано. Ю Хуан оглянулась и увидела, как пришедшие люди попросили сфотографироваться с владелицей заведения и ушли.
Шэнь Цютан вышла на улицу и перевернула табличку на двери: «На сегодня всё, ждём вас завтра!», после чего заперла стеклянную дверь на засов.
В лапшевне остались только они вдвоём. Ю Хуан расслабилась, плечи её опустились.
— Бабушка Шэнь, вы так рано закрываетесь?
— Да пора бы уже, — ответила та.
На самом деле обычно лапшевня работала часов до шести, а сейчас не было и пяти. Шэнь Цютан спешила запереть дверь, чтобы никто случайно не узнал кинодиву. Называть настоящую причину она не стала, чтобы не смущать девушку.
— Понятно, — кивнула Ю Хуан. — Действительно рано.
Шэнь Цютан присела напротив:
— Сяо Юань, как ты здесь оказалась?
Ю Хуан отложила палочки, достала салфетку из деревянной подставки, вытерла губы и мягко ответила:
— Долго вас не видела, бабушка Шэнь. Соскучилась.
— Точно по мне соскучилась? Не по Лайлай?
Ю Хуан замешкалась. Эх, бабушка Шэнь как всегда бьёт без промаха...
— По вам обеим, — смущённо призналась она.
Шэнь Цютан всматривалась в её похудевшее лицо:
— Осунулась ты, Сяо Юань. Совсем похудела.
— На съёмках всё время была, только сегодня в Цзянчэн вернулась. Наверное, из-за графика измоталась.
— Ты уж береги себя, — с материнской теплотой проговорила бабушка.
— Обязательно. Вы тоже берегите себя с Лайлай. — Ю Хуан замялась, голос её чуть дрогнул: — Как... как она? Всё в порядке?
— У Лайлай всё хорошо, не переживай за неё.
Ю Хуан трепетно вздохнула:
— Вот и славно. Главное, чтобы у неё всё было хорошо.
Шэнь Цютан поднялась, забрала пустую миску:
— Погоди минутку, я быстро приберу на стойке и вернусь, посидим, поговорим нормально.
— Хорошо.
Ю Хуан хотела было помочь, но бабушка отправила её отдыхать, так что ей пришлось сесть за ближайший к стойке столик.
В этот момент дзинькнул дверной замок, и стеклянная дверь распахнулась. Вместе с клубами ледяного воздуха в помещение вошёл тонкий, знакомый силуэт.
Шэнь Цютан привычно бросила, не поворачиваясь:
— Извините, мы уже закрылись...
В зал, осторожно прощупывая дорогу тростью, вошла Цзян Лай. В другой руке она сжимала шлейку собаки-поводыря Додо.
— Бабушка, ты сегодня так рано?
Додо, заметив Ю Хуан, радостно и тихо завилял хвостом, но Цзян Лай этого видеть не могла.
Ю Хуан замерла, не смея дышать. Зрачки её сузились, сердце заколотилось где-то в горле.
— Лайлай? — удивилась бабушка. — Ты как тут?
— Я пришла... — Цзян Лай сделала пару шагов и внезапно осеклась, застыв на месте как вкопанная.
— Что с тобой? — забеспокоилась Шэнь Цютан.
В воздух въелся еле уловимый, но до боли знакомый аромат духов. Он мгновенно пробил брешь в её защите, затопил сознание и перевернул всё внутри. Запах был слабым, шлейфовым, будто тот, кто его носил, стоял совсем недалеко.
Цзян Лай растерянно замерла:
— Бабушка... Ю Хуан... она приходила сюда?
Шэнь Цютан метнула беспокойный взгляд на Ю Хуан, не зная, что ответить.
Прежде чем бабушка успела что-либо скрыть, Ю Хуан поднялась со стула. Голос её звучал натянуто-небрежно, хоть внутри всё разрывалось:
— Я просто зашла съесть тарелку лапши.
Цзян Лай вздрогнула. Она всё ещё здесь...
— Давно не ела бабушкиной стряпни, вот и не удержалась, — продолжала Ю Хуан, неотрывно смотря на незрячую девушку. — Лайлай, не волнуйся, я не стану вас беспокоить. Я уже поела и ухожу.
Она быстро натянула панаму и маску:
— Бабушка Шэнь, я пойду.
Сказав это, она быстрыми шагами устремилась к выходу.
Проходя мимо Цзян Лай, Ю Хуан обдала её порывом ветра, густо насыщенного тем самым родным ароматом. Дверь звякнула, захлопнулась, и шлейф духов в холодном воздухе стал медленно угасать.
Шэнь Цютан тихо, тяжело вздохнула:
— Лайлай... Сяо Юань ушла.
Цзян Лай опустила голову. Брови сдвинулись к переносью, а в груди зажглась тупая, невыносимая боль. Она до безумия, до одурения скучала по Ю Хуан. И меньше всего на свете считала её приход «помехой».
— Бабушка... зачем она приходила? Ей разве не опасно появляться в таких местах? Вдруг бы узнали?
— Она пришла специально, чтобы поесть моей лапши. Я потому и закрылась раньше, чтобы никто её не заметил.
— Бабушка... за каким столиком она сидела? Проведи меня туда.
Шэнь Цютан вытерла руки полотенцем:
— Пойдём.
Она взяла внучку за руку и подвела к дальнему столику:
— Вот здесь Сяо Юань сидела.
У Цзян Лай защипало в носу. Здесь и впрямь ещё витал едва заметный призрак любимых духов. Единственный, особенный запах, принадлежащий только Ю Хуан.
— Бабушка, свари мне тоже тарелку говяжьей лапши.
— Хорошо, милая, подожди немного.
Вскоре перед Цзян Лай стояла миска горячей лапши. Шэнь Цютан вложила палочки ей в пальцы и села напротив:
— Ешь аккуратно, горячо.
Цзян Лай подняла палочки, но через мгновение опустила голову ещё ниже. Шэнь Цютан увидела, как крупные, тяжёлые слёзы одна за другой падают прямо в бульон.
— Лайлай, ты чего? Что случилось?
Девушка сидела, судорожно сжав губы, с покрасневшим от слёз лицом.
— Бабушка... — прошептала она с разрывающей душу горечью. — Её запах... он исчез...
Шэнь Цютан замерла.
Цзян Лай сокрушённо сжала губы, слёзы хлынули из глаз с новой силой. Она изо всех сил пыталась втянуть воздух носом, но тёплого, родного шлейфа больше не было — он окончательно растворился без остатка.
— Запах выветрился... — сдавленно, сквозь глухие всхлипы выговорила она. — Бабушка... Я ведь не могу её видеть... А теперь даже чувствовать её не могу... Она ушла... А я так скучаю... Боже, как же я по ней скучаю...