Около четырех часов утра на восточном горизонте затеплилась узкая полоса рассвета. Гоня первые лучи, солнце пробивалось сквозь тонкую пелену облаков, поднимая занавес над новым днем.
Все вокруг было залито чистым, смутным утренним светом.
Цзянчэн. Переулок Чуньси.
Переулок Чуньси находился совсем рядом с центром города. Здешние дома представляли собой двухэтажные особняки с небольшими палисадниками. Лет десять-пятнадцать назад этот район считался элитным, но с тех пор окружающие кварталы стремительно разрослись и обустроились, и переулок превратился в обычный, хотя и очень ухоженный жилой массив.
Легкий ветерок шевелил листву, сквозь которую проникало утреннее солнце, отбрасывая на пол комнаты кружевные тени. На тумбочке у кровати зазвенел будильник. Цзян Лай повернулась, выпростала руку из-под теплого одеяла и нажала на кнопку.
Затем снова опустилась на подушку.
Полежав в тишине несколько секунд, она медленно открыла глаза, откинула одеяло и поднялась с постели.
Вместо того чтобы сразу отправиться в ванную, девушка неспешно вышла из спальни и направилась в соседнюю комнату. Её незрячий, устремленный в пустоту взгляд оставался неподвижен.
— Додо, доброе утро.
Лежавший на своей подстилке золотистый ретривер тут же радостно замахал хвостом и прибежал к хозяйке, уткнувшись носом в её ноги. Цзян Лай присела на корточки, ласково погладила его по голове и улыбнулась:
— Пойдем, мой хороший. Мама покормит тебя завтраком.
С этими словами она поднялась и прошла дальше в комнату.
Додо — пятилетний золотистый ретривер, обученная собака-поводырь.
Уверенно, привычным движением Цзян Лай подошла к настенному шкафу. Достав по памяти миски, она провела рукой по дверцам в поисках нужной полки, переставила всё на стол, а затем достала упаковку сухого корма и несколько видов лакомств. Аккуратно разложила угощение по мискам.
Додо послушно сидел рядом, терпеливо дожидаясь своей порции.
Подготовив всё, Цзян Лай опустилась на корточки и поставила миски на специальный коврик.
— Кушай, Додо. Съешь всё до чистой корочки.
Получив разрешение, пес принялся за еду.
Цзян Лай еще раз погладила питомца по шерстке, встала и, слегка касаясь пальцами края стола и шкафа, выскользнула из комнаты. Вернувшись к себе, она отправилась умываться.
Прошло полчаса.
Приняв душ и переодевшись, Цзян Лай снова заглянула к Додо. Пес уже полностью очистил миски. Проведя по ним ладонью и убедившись, что еды не осталось, девушка с похвалой похлопала его по загривку:
— Какой умница.
Додо радостно вильнул хвостом и ткнулся влажным носом ей в щеку.
Убрав посуду, Цзян Лай надела на пса специальную сбрую поводыря.
Для собаки-поводыря надетая сбруя — знак того, что служба началась и пора за работу.
Повесив сумочку на плечо, Цзян Лай взялась левой рукой за жесткую дугу шлейки, а правой сжала повод:
— Пошли, Додо. Веди маму вниз.
Пес вывел хозяйку из комнаты к коридору. У самого начала лестницы он приостановился и аккуратно заступил ей дорогу, давая понять, что впереди ступени. Цзян Лай положила руку на перила:
— Молодчина. Спускаемся.
Только после этого Додо плавно пошел вниз.
Едва ступив на первый этаж, Цзян Лай уловила аппетитные ароматы, доносившиеся из кухни.
Услышав шаги, из дверей кухни выглянула бабушка — Шэнь Цютан. С лопаткой в руке она ласково проговорила:
— Лайлай, проснулась?
— Доброе утро, бабушка, — отозвалась Цзян Лай.
Додо довел её до обеденного стола. Девушка сняла сумку, повесила её на спинку стула и присела.
Пёс послушно улегся у её ног.
Шэнь Цютан в кухонном фартуке вынесла из кухни два блюда.
Хотя Цзян Лай была лишена зрения, её слух отличался особой чуткостью. Уловив шаги бабушки, она с улыбкой спросила:
— Бабушка, чем сегодня порадуешь?
Шэнь Цютан поставила одну тарелку перед внучкой, а вторую напротив, для себя. Завтрак был простым, но сытным:
— Поджарила яичницу, подпортила пару колбасок, сделала сэндвичи и налила нам теплого молока.
Два одинаковых порционных завтрака для двоих самых близких людей.
Вдохнув витающие в воздухе аппетитные запахи, Цзян Лай мягко произнесла:
— Спасибо тебе, бабушка.
Пожилая женщина тепло улыбнулась:
— Да какое там «спасибо», глупенькая.
В этом году Шэнь Цютан исполнилось шестьдесят пять, её голова давно поседела. Из всей родни у неё осталась только эта внучка. Потеряв зрение, Цзян Лай нуждалась в заботе, и пожилая женщина с готовностью взяла на себя весь её быт и уход.
Их совместная жизнь текла тихо и размеренно, наполненная простым человеческим счастьем. Ради внучки бабушка готова была на всё и никогда не жаловалась на усталость.
Цзян Лай оставалась её единственной отрадой в этом мире. Единственное, о чем молилась Шэнь Цютан, — чтобы успеть при жизни найти для внучки надежного человека, которому можно было бы доверить её судьбу.
Лишь увидав внучку счастливой, бабушка могла бы со спокойной душой покинуть этот мир.
— Сейчас молоко принесу, — проговорила Шэнь Цютан, вернулась на кухню и вскоре поставила перед внучкой чашку. — Можно есть.
— Приятного аппетита.
Каждая вещь на этом столе имела свое строго отведенное место. За много лет движения Цзян Лай отточились до автоматизма: она безошибочно протянула руку, взяла чашку с молоком и сделала небольшой глоток. Со стороны её действия казались абсолютно естественными, словно у девушки не было никаких проблем со зрением.
Позавтракав, Цзян Лай и бабушка вместе вышли из дома.
Стояли летние каникулярные дни. Цзян Лай, будучи талантливым пианистом и высококлассным настройщиком инструментов, работала буквально без отдыха. Несмотря на слепоту, её исполнительское мастерство находилось на высочайшем уровне, и многие ученики стремились попасть именно к ней.
Около семи утра на улице царила приятная свежесть. Шэнь Цютан завела свой грузовой трицикл и, миновав несколько переулков, выехала к перекрестку у переулка Чуньси. Напротив располагался элитный жилой комплекс, а неподалеку тянулась оживленная Улица Еды, где бабушка держала небольшую лапшичную. Кузов ее трицикла был доверху забит свежими продуктами.
К сожалению, их пути дальше расходились.
Поэтому именно на этом перекрестке она обычно и высаживала внучку.
Оглянувшись на девушку, Шэнь Цютан привычно напомнила:
— Лайлай, будь осторожна на дороге.
Затем взглянула на пса:
— Додо, береги маму.
Ретривер мотнул хвостом, подтверждая готовность исполнять долг.
Цзян Лай крепче сжала рукоять поводыря:
— Не волнуйся, бабушка, всё будет хорошо.
— Иди, иди. Я подожду, пока ты перейдешь, а потом поеду.
— Хорошо, — улыбнулась Цзян Лай. — Додо, пошли. Веди к остановке.
Пёс послушно повел хозяйку по тротуару в сторону автобусной остановки. Шэнь Цютан не сводила с неё глаз и лишь убедившись, что внучка благополучно добралась до места, тронулась в сторону Улицы Еды.
Додо усадил Цзян Лай на скамейку под навесом.
Прохожие вокруг то и дело бросали на девушку косые, трудночитаемые взгляды. Кое-кто даже не стеснялся шептаться:
— Надо же, такая красавица — и слепая...
Подобные фразы Цзян Лай слышала уже сотни раз.
«И правда, почему именно я?..» — со вздохом подумала она.
«Почему жизнь обошлась со мной так жестко?..»
Вскоре к остановке подъехал автобус. Похоже, автоинформатор в салоне не работал, и определить номер маршрута было невозможно. Цзян Лай поднялась со скамьи:
— Додо, подойдем ближе.
Пес аккуратно подвел её к передней двери.
— Водитель, подскажите, пожалуйста, это девяносто девятый? — спросила Цзян Лай.
— Да, девяносто девятый, — откликнулся мужчина за рулем.
— Отлично, Додо, заходим.
Но едва её нога ступила на подножку, водитель резко повысил голос:
— Эй-эй, куда с собакой! С домашними питомцами нельзя, еще укусит кого! Ну-ка, выходи!
Цзян Лай вспыхнула и поспешно заговорила:
— Это не домашний питомец, это собака-поводырь! Они специально обучены и никому не причинят вреда.
Она достала из кармана удостоверение:
— Вот, у меня есть документ. Посмотрите, он абсолютно безопасен.
— Все равно нельзя! — водитель был неумолим, в его голосе проступило раздражение. — Безопасен он или нет, решать не вам. Я отвечаю за салон. Собакам в автобусе делать нечего, выходите, не задерживайте рейс!
— Но у него есть официальный статус! Он служебный пёс!
— Выходите уже! — подал голос кто-то из пассажиров. — Люди на работу опаздывают!
— В самом деле, пес-то огромный! — подхватил второй. — А если испугается и цапнет кого? Кто отвечать будет?
Грудь Цзян Лай сдавило тяжелым, давним чувством обиды. Ей не раз приходилось сталкиваться с подобной черствостью, но каждый раз это отзывалось глубокой болью в душе. Поняв, что спорить бесполезно, она отступила:
— Пошли, Додо... Спустимся.
Псу досталось не меньше.
Собаки-поводыри прекрасно чувствуют недоброжелательность людей и огорчаются от резких отказов.
Цзян Лай понимала опасения чужих людей, но как же ей хотелось, чтобы общество наконец узнало больше о собаках-поводырях! Чтобы люди осознали: эти животные не способны на агрессию.
Присев, она мягко погладила загривок пса:
— Ничего, Додо. Мы подождем следующий автобус. Ты у меня самый лучший, я тебя очень люблю.
Ретривер выглядел невероятно подавленным и виноватым.
Он смирно улегся у её ног, спрятав морду в лапах.
К счастью, водитель следующего девяносто девятого оказался куда более отзывчивым и беспрепятственно впустил их в салон. Место работы Цзян Лай находилось неподалеку от Университетского городка, на знаменитой Улице Искусств — там располагался главный корпус музыкального центра «Мо. Блю».
«Мо. Блю» пользовался заслуженным авторитетом как престижное заведение для обучения музыке.
Рабочий день начинался в девять, но Цзян Лай предпочитала приходить на полчаса раньше. Нагрузка рассчитывалась исходя из количества уроков; обедала она прямо в студии, а во второй половине дня, завершив занятия, возвращалась домой. Изо дня в день её жизнь текла по четко заведенному порядку.
* * *
Спустя пять месяцев изнурительных съемок исторической дорамы «Мир и Покой в Чанъане» Ю Хуан наконец завершила работу. Вернувшись из Наньчэна в родной Цзянчэн, она рассчитывала хотя бы пару часов отдохнуть. Однако судьба распорядилась иначе: буквально у самого дома актриса попала в ДТП.
Точнее — в её машину врезались.
Апартаменты в элитном комплексе «Кайши Фэнхуа» привлекали её своим расположением: хотя дом находился недалеко от центра города, прямо через дорогу лежал старинный, уютный переулок Чуньси. Это место славилось своей тишиной, поэтому Ю Хуан и остановила на нем свой выбор.
Тем вечером она в одиночку возвращалась из офиса агентства. Пока Ю Хуан стояла на светофоре, из прилегающего переулка вдруг вылетел грузовой трицикл под управлением пожилой женщины. Машина врезалась прямо в бок спорткара. От удара голова старушки выбила стекло, а разлетевшиеся осколки глубоко располосовали руку Ю Хуан.
В итоге обе оказались в больнице, а разбитое авто отправилось на штрафстоянку.
Дорожная полиция установила, что у трицикла отказали тормоза. Инспекторы в один голос уверяли, что столкновение со стоящим спорткаром спасло пожилой женщине жизнь: выскочи она на оживленную магистраль, трагедии было бы не избежать. Но...
Новенький спорткар за несколько миллионов юаней превратился в груду металлолома! Кто бы на её месте остался равнодушным?
Агент и ассистентка примчались в больницу при первом же известии.
Учитывая публичный статус Ю Хуан, происшествие решили урегулировать без лишней огласки. Полиция и врачи пошли навстречу, так что пресса ничего не узнала. В противном случае наутро соцсети разразились бы грандиозным скандалом.
Раны на руке Ю Хуан оказались поверхностными: врачи заверили, что они заживут без следа. А вот пожилой женщине досталось куда сильнее — рассечение головы и легкое сотрясение мозга. Её обработали, перевязали и перевели в палату.
Обработав порезы, Ю Хуан вместе со своей командой расположилась на скамейке в больничном коридоре, дожидаясь приезда родственников пострадавшей.
Спустя некоторое время по коридору стремительно приблизилась молодая, невероятно красивая женщина. Её бледное лицо выражало глубокую тревогу. В руке она держала повод золотистого ретривера, на котором была надета яркая шлейка со строгой надписью:
[Собака-поводырь при исполнении. Просьба не отвлекать]