Летний зной накрывал землю. Безоблачное небо казалось выточенным из чистого лазурита, а горячий свет золотым шёлком заливал город.
Ло Юэ завтракала в столовой на первом этаже.
Утреннее появление человека, которого ей меньше всего хотелось видеть, оставило лёгкий осадок, но испортить настроение так и не смогло. Тратить попусту чувства на кого-то совершенно чужого — сомнительное удовольствие.
Спустя некоторое время в столовую бесшумно вошёл Цзян Фушэнь и остановился неподалёку.
Ло Юэ подняла на него взгляд:
— Дядюшка Цзян, а где братец?
— Молодой господин с самого утра уехал с председателем и госпожой в головной офис компании, — с глубоким уважением ответил Цзян Фушэнь. — Должно быть, они всё ещё там.
— Вот как... — задумчиво протянула Ло Юэ.
— У вас что-то срочное к молодому господину? Написать ему, чтобы вернулся?
— Нет-нет, не нужно, — быстро возразила девушка. — Я просто так спросила.
Вернувшись в страну, Ло Чао позвонил ей и сказал, что пробудет дома от силы пару дней, попросив сестру приехать на выходные и составить ему компанию. Она рассудила, что брат прилетает нечасто, и решила уделить ему время, а тот ни с того ни с сего сбежал в офис едва ли не на рассвете.
И ради чего она приехала? Только впустую потеряла день.
Останься она на базе, сейчас нежилась бы в объятиях своей богини.
От этой мысли Ло Юэ тоскливо вздохнула.
«Эх... Как же я скучаю по Синь Фэн...»
Цзян Фушэнь помедлил несколько секунд, после чего нерешительно произнёс:
— Госпожа... Госпожа Фу...
— Говорите, — Ло Юэ неспешно отправляла в рот пасту. — Что она ещё придумала?
Ей даже стало любопытно, до чего дойдёт Фу Сюэчунь.
— Госпожа Фу стоит у ворот и категорически отказывается уходить. Она просила передать, что ей жизненно необходимо с вами поговорить. И добавила: если вы не выйдете, она так и останется у входа, пока вы не смените гнев на милость.
Ло Юэ положила вилку, вытащила из салфетницы бумажную салфетку, изящно промокнула губы и поднялась из-за стола.
— Ну, раз ей так нравится стоять — пусть стоит.
— Слушаюсь, госпожа, — Цзян Фушэнь последовал за ней.
Выйдя из столовой, Ло Юэ направилась к лестнице. Если Фу Сюэчунь вздумала разыграть из себя пылко любящую страдалицу, мешать ей никто не станет.
* * *
Второй час дня
Закончив утренние занятия в музыкальной школе «OB», Цзян Лай перекусила, немного отдохнула и дождалась половины второго.
Кафе «Шигуан» находилось совсем близко — буквально через две улицы. Однако этот отрезок не входил в привычный, до автоматизма заученный маршрут Додо, поэтому девушка попросила коллегу по школе проводить её. В коллективе к Цзян Лай относились с искренней теплотой, так что помощь подоспела мгновенно.
Вскоре Цзян Лай и её коллега Фан Фан уже переступили порог заведения.
Официантка, едва увидев незрячую девушку и ретривера, сразу узнала вчерашнюю посетительницу, осведомлявшуюся про собаку-поводыря, и поспешила навстречу:
— Добро пожаловать в кафе «Шигуан»!
Переведя взгляд на лицо Цзян Лай, она уточнила:
— Вы госпожа Цзян Лай?
— Да, это я, — мягко кивнула та.
— Прошу за мной, я провожу вас к столику.
Фан Фан бережно вела Цзян Лай за руку, следуя за официанткой. В этот час посетителей было немного: пара занятых диванчиков в глубине зала да ещё четыре столика у панорамных окон.
Додо спокойно и послушно шагал рядом с хозяйкой.
В воздухе витал густой, обволакивающий аромат свежесваренного кофе, а в самом заведении царила благоговейная тишина.
— Фан Фан, — тихо спросила Цзян Лай, — в кафе много людей?
Фан Фан огляделась:
— Нет, совсем чуть-чуть. Какое же здесь приятное место! Ты не прогадала с выбором.
Цзян Лай облегчённо улыбнулась. Ей действительно повезло: заведений с подобной атмосферой, хорошим обслуживанием, да ещё и пускающих с собаками-поводырями, в городе почти не найти.
Немногие присутствующие гости с любопытством поглядывали на необычную пару. Кто-то поначалу хотел нахмуриться из-за животного в зале, но, разглядев чёткую надпись на шлейке-поводыре, тут же сочувственно умолкал.
Официантка подтолкнула к ним меню, подведя к забронированному вчера мягкому кабинету-диванчику:
— Присаживайтесь, пожалуйста.
Фан Фан помогла подруге сесть.
Переживая, как бы Додо не перегораживал проход, Цзян Лай слегка потянула за ремень:
— Додо, заходи внутрь.
Умный ретривер мгновенно юркнул под стол и улёгся у её ног. Он прекрасно понимал, как непросто приходится его хозяйке.
Официантка окинула Цзян Лай внимательным взглядом. Сдержанные, осторожные движения этой невероятно красивой, утончённой и кроткой девушки вызывали в душе глухое сострадание. Какая несправедливость — лишить зрения такого ангела!
Положив меню на стол, сотрудница спросила:
— Что бы вы хотели заказать?
— Мы пока подождём, ко мне ещё должны присоединиться, — ответила Фан Фан. — Если что-то понадобится, мы вас позовём. Идите, не беспокойтесь.
— Хорошо, госпожа.
Когда официантка отошла, Фан Фан повернулась к подруге:
— Лайлай, я тогда вернусь в школу. Если что-то случится — сразу звони мне.
— Договорились, — Цзян Лай направляла свой нефокусированный взгляд в сторону её голоса. — Спасибо тебе огромное за помощь, Фан Фан.
— Да брось, мы же друзья! Ну, я побежала. Помни: чуть что — сразу на связи.
— Угу, — кивнула Цзян Лай.
Фан Фан бросила напоследок обеспокоенный взгляд на свернувшегося под столом пса, забрала сумочку и вышла. Дверной колокольчик мелодично звякнул, откликнувшись на вежливое прощание персонала.
Оставшись одна, Цзян Лай ласково погладила Додо по голове и замерла в ожидании Ю Хуан.
Минут через десять официантка вернулась, неся в руках глубокую пиалу с водой:
— Госпожа Цзян, прошу прощения. Я подумала, что вашему любимцу может хотеться пить, и принесла кипячёной воды. Пусть он выйдет и попьёт.
— Ой, давайте я сама... — Цзян Лай неуверенно протянула руки.
— Не беспокойтесь! — перебила сотрудница, видимо, угадав её смущение. — Он такой воспитанный и тихий, никому не помешает. Позвольте ему вылезти. Под столом ведь тесно, ему неудобно так сидеть.
Сердце Цзян Лай обдало волной искренней благодарности:
— Спасибо вам большое.
— Ну что вы, не за что.
— Додо, выходи, — тихо позвала хозяйка.
Пёс послушно выбрался из-под стола. Цзян Лай приняла из рук девушки пиалу, поставила её на пол и уточнила:
— Подскажите, пожалуйста, который час?
Официантка бросила взгляд на настенные часы:
— Два пятнадцать.
«Два пятнадцать... Ещё есть время».
— Если вскоре придёт госпожа по фамилии Ю, — попросила Цзян Лай, — проводите её, пожалуйста, ко мне. Это моя подруга, я жду именно её.
— Обязательно, госпожа Цзян.
Официантка удалилась.
Цзян Лай пододвинулась к краю дивана, опуская руку на голову пса:
— Додо, ты пить хотел? Пей, милый.
Золотистый ретривер с готовностью принялся лакать. Он был обучен принимать пищу и воду только из рук хозяйки или с её разрешения.
Спустя некоторое время тишину заведения бесцеремонно разрезал громкий, визгливый женский голос. Звук был настолько резким и грубым, будто базарная тортовка во весь голос созывала покупателей на шумном рынке.
В уютной, умиротворённой атмосфере этот визг звучал невыносимой какофонией.
Вскоре Цзян Лай почувствовала, что крикливая компания расположилась совсем рядом — на соседнем диванчике за её спиной. Судя по звукам, там усаживалось целое семейство: орущая женщина, мужчина средних лет и маленький мальчик. Потянулись пререкания с официантом при выборе блюд.
Когда шум наконец немного улёгся, Цзян Лай лишь тихо вздохнула, погружённая в свою вечную тьму.
Додо смирно лежал у её ног. Его умные карие глаза с любопытством поглядывали по сторонам: хотя обстановка была незнакомой, присутствие хозяйки дарило ему абсолютное спокойствие.
Внезапно к псу подбежал тот самый мальчишка из шумного семейства и принялся бесцеремонно трепать его за уши. Добродушный ретривер, привыкший доверять людям и не ведавший агрессии, лишь дружелюбно вильнул хвостом.
Цзян Лай ощутила, как натянулся ремень поводыря:
— Додо?
И в это же мгновение мальчишка схватил стоящую на полу пиалу с остатками воды и со всего размаху плеснул её псу прямо в морду, заливаясь тонким, злорадным хохотом.
Додо от неожиданности вскочил и активно затряс головой, разбрызгивая капли.
Резкое движение огромной собаки испугало ребёнка: не удержав равновесия, он шлёпнулся на пятую точку и огласил кафе оглушительным, пронзительным рёвом.
Все посетители взоры обратили в их сторону.
Детский визг стоял над самым ухом.
Цзян Лай тревожно вскинула голову. Дурацкое, недоброе предчувствие липким холодом отозвалось в груди. Не имея возможности увидеть происходящее, она лишь крепче сжала ремень шлейки:
— Додо?..
В следующий миг раздался вопль той самой громкой женщины:
— Янъян!
Подскочив к ребёнку, она подхватила заливающегося слезами внука и со всего размаху пнула пса тяжелым ботинком под дых:
— Паршивая тварь! Пошла вон! Чуть ребёнка не сожрала!
Додо жалобно заскулил от боли и, поджав хвост, забился за спину хозяйки.
— Додо!
Услышав этот полный отчаяния и обиды собачий визг, Цзян Лай почувствовала, как у неё разрывается сердце. Ничего не видя, она на ощупь опустилась на колени, судорожно обнимая пса за шею:
— Додо, тише, тише... Мама здесь, не бойся, маленькая моя... Я с тобой, Додо...
Пёс ткнулся мокрым носом ей в плечо, тихо и безутешно скуля.
Цзян Лай знала: этот звук означал максимальную степень обиды. Додо скулил так, только когда сталкивался с человеческой жестокостью или несправедливым отторжением. Глаза девушки мгновенно наполнились слезами, голос задрожал:
— Не плачь, Додо... Мама с тобой, всё хорошо...
Мальчик продолжал орать во всё горло.
К месту происшествия сбежались официанты:
— Что здесь произошло?!
— Что произошло?! — женщина орала так, что на лбу вздулись вены. — Да как вы вообще смеете пускать в общественное место этих псин корявых?! Эта тварь напугала моего внука! Если она его покусает или инфекцию занесёт, вы у меня по судам затаскаетесь!
— Простите, но наше заведение официально разрешает посещение с собаками-поводырями... — попытался объяснить официант.
«Псина...»
Цзян Лай, всё так же обнимая Додо, выпрямилась на коленях. Какими бы слепыми ни были её глаза, в них пылала решимость защитить единственного верного друга. Она выкрикнула в сторону чужого голоса:
— Додо — служебная собака! Он обучен, он абсолютно неагрессивен и никогда в жизни никого не кусал! Я не знаю, почему ваш внук заплакал, но Додо не сделал ему ничего плохого!
По залу поползли шепотки.
— А, так ты ещё и слепая! — женщина окинула Цзян Лай презрительным, полным отвращения взглядом. — Если ты калека, так сиди дома и не отсвечивай! Какого черта ты выперлась среди бела дня людей пугать?! Возомнила о себе невесть что? Думаешь, раз слепая, так тебе все кругом обязаны и жалеть тебя должны?!
Цзян Лай резко поднялась на ноги. Её лицо побледнело, но взглядом, пусть и незрячим, она твердо уставилась на обидчицу:
— Я не калека и в вашей жалости не нуждаюсь! Да, я не вижу, но это не значит, что об меня или мою собаку можно вытирать ноги! Я не позволю вам клеветать на Додо!
— Да весь зал видел! Кого ты дурить собралась, слепая тетеря?! — баба упёрла руки в бока, кинув взгляд на шлейку. — «Собака-поводырь»... Тьфу! Обычный блохастый пёс! Развела тут культ из собачины! Ты к родителям своим так относишься, как к этой псине?! Да ты для них обуза до конца дней! Жизнь им испортила своим уродством!
Все присутствующие замерли в шоке, не в силах вымолвить ни слова от такой запредельной жестокости.
Цзян Лай сжала зубы так, что желваки ходили ходуном. От ядовитых, мерзких слов у неё перехватило дыхание, тело били крупные судороги, а ногти впились в ладони едва ли не до крови.
— Знает ведь, что слепая, и всё равно ползает по улицам! — разносился по всему кафе визгливый базарный голос. — Ждёшь, небось, пока тебя машина сшибёт, чтобы потом бабла с водителя срубить?! Людям просто совестно тебе в лицо сказать, а я скажу: да на твоём месте я бы вообще из дома не выходила от позора! Ты же ничтожество, только и способна, что сидеть на шее у родных! Да лучше б ты вообще не рождалась, чем так жить и всем жизнь отравлять! Сдохла бы уже, и то проще...
Закончить отвратительную тираду ей не удалось.
Звонкая, оглушительная пощёчина заставила замолчать весь зал.
Словно из ниоткуда перед Цзян Лай выросла фигура женщины в тёмных очках и глубокой панаме.
Она сдернула очки и, тяжело дыша от бешенства, ткнула пальцем прямо в опешившую бабищу:
— А ну рот свой поганый завали и попробуй повторить хоть слово, тварь!